Сокол

                                      Лера

До сдачи проекта осталось ровно 24 часа. Уже завтра я получу заветное «отлично» и счастливая, буду готовиться к экзаменам. Не могу поверить, что этот месяц прошел так быстро. Он многое изменил в моей жизни. Этот месяц стал не просто трудным периодом подготовки к проекту, а настоящим поворотным моментом, который открыл передо мной новые горизонты. Я нашла любовь, и это чувство наполнило мою жизнь яркими красками. Макс стал для меня не только поддержкой, но и источником вдохновения.
Сегодня я собиралась ночевать у Дани. Мы пытались приготовить настоящий русский борщ, но что-то пошло не так. Сначала, оказалось, что картошки нет, а потом и про свеклу забыли. В общем, получилось, что получилось! Я лежала на большой кровати, уютно устроившись с подушками, и перелистывала фотографии, которые сделал Макс в ромашковом поле. Каждый кадр напоминал мне о том чудесном дне, полном смеха и счастья. Я улыбалась, вспоминая, как мы беззаботно фотографировались среди цветов, ощущая на себе тепло солнца и легкий ветерок. Сжав телефон в руках, я выбрала одну из лучших фотографий. На ней я выглядела особенно счастливой — с ромашками в волосах и искренней улыбкой. "Лето, ромашки и воспоминания, которые остаются с нами навсегда!" — написала я под ней.
— Ну что, теперь мне можно посмотреть фотки? — Даня нетерпеливо смотрел на меня.
— Да! Выложила!
— Неужели, последний твой пост был тысячу лет назад, — Лопух засмеялся, — следующая фотография будет со мной!
— Ага, только ты не забудь, что мы должны сделать что-то эпичное для следующего поста, — попыталась я пошутить в ответ, — Вот тебе, пожалуйста, борщ с морковью в главной роли!
Даня развёл руками с притворным ужасом.
— Да, это точно станет хитом! Я уже вижу комментарии: «А где свекла?»
Мы посмеялись. Даня быстро достал свой телефон, открыв инстаграм.
— Ого! Ты просто светишься!
— Спасибо, — ответила я, слегка наклонив голову, — Это Макс сделал.
— Макс, говоришь? — Даня поднял бровь, казалось, в его голосе послышались нотки зависти, смешанные с игривостью, — Надо же, как фото может изменить настроение!
Я хмыкнула, чувствуя, как в груди что-то зашевелилось.
— Лопух!
— Что?
— Я не могу разделиться на два лагеря, ты же понимаешь! Ты мой самый лучший друг, тебя я люблю! А Макс... Он мой парень. Это разная любовь.
Даня немного нахмурился и отвёл взгляд от телефона, задумавшись.
— Я понимаю, — сказал он тихо, — Просто порой трудно смириться с тем, что у тебя в жизни появляются другие люди.
— Я знаю, и мне тоже не просто, — ответила я, стараясь успокоить его, — Но ты остаёшься для меня важным человеком.
Даня взглянул на меня с лёгкой грустью, как будто у него в голове крутился сон, который он не мог до конца осознать.
— Я знаю. У нас все взаимно, — отшутился Лопух, — просто боюсь тебя потерять.
— Ты не потеряешь, обещаю! Мы ведь и дальше будем проводить время вместе, — сказала я, желая его подбодрить.
Даня усмехнулся, но улыбка его была скорее натянутой.
— Я надеюсь. Хотя, честно говоря, иногда мне трудно не ревновать.
— Ревновать? К чему?
— Ну, к тому, что ты уделяешь ему больше внимания, — сказал он, наконец, открыв мне свои чувства.
Я прикусила губу, осознавая, что его слова правдивы.
— Я постараюсь делать так, чтобы ты не чувствовал себя забытым. Также у нас с тобой есть наши традиции, помнишь, когда мы делаем что-то особенное только вдвоем?
— Точно! — его глаза загорелись, — Как «День Шоколадного Пирога»!
— Да! И «Киноночь» тоже. Мы же не постоянно видим друг друга, но важные моменты всегда остаются.
— Это точно, — согласился Даня, теперь уже с улыбкой, — Не переживай, я пойму. Просто порой бывает трудно...
— Я тебя понимаю, — перебила я, — Но наша дружба важнее всего, и я не позволю никому её разрушить.
Даня кивнул, и его выражение немного прояснилось. Его взгляд вновь вернулся к экрану телефона.
— Лер, а где... А где ты говоришь твоя мама? — внезапно поинтересовался Даня.
— В каком смысле?
— Где она работает? — Даня взглянул на меня.
— Понятия не имею, она просто кидает мне деньги. Мама и не особо глагольствует о своей работе, какой-то инженер она или что-то вроде,— я закинула очередную попкоринку в рот, — а что?
— Да я тут в рекомендации случайно перелистнул, а тут женщина так похожа на нее, стоит с двумя детьми и мужиком каким-то.
— Двойника нашел?
— Похоже на то.
— Ага, ты еще скажи, что это ее вторая семья, — я посмеялась.
— Нет, я серьезно, взгляни, — Лопух передал мне свой телефон. Вглядевшись в фотографию на экране, мне есть что сказать.
— Ахренеть.
— Что? Похожа?
— Это мама,— я приближаю фотографию со знакомым мне лицом, — у женщины на фото бровь разбита. У моей мамы тоже. След от отчима.
— Лер, я не знаю, что и сказать.
— Глаза, губы, все похоже на нее.
— Да нет, наверно просто похожая женщина.
— Даня...
— Что?
— Я видела их.
— Кого? — Даня приблизился ко мне.
— Неужели она меня обманывала, все это время?
Это чувство глубокой растерянности и предательства. Сердце сжимается от боли, когда понимаешь, что доверие оказалось подорвано. В голове крутятся вопросы: "Как же я могла не заметить?", "Почему она поступила так со мной?" Есть желание разобраться в происходящем, найти объяснения, но в то же время охватывает горечь и страх остаться одному, озадаченному изменчивостью человеческих отношений. Кажется, что всё вдруг потеряло смысл.
— Я не понимаю о чем ты. Кого ты видела?
Мои глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю про свой сон. Каждая деталь того, что я видела там, словно яркая картинка, всплывает в сознании, заставляя сердце колотиться быстрее.
— Мне снились эти дети. И мама. Мама, с этими детьми.
— Чего? — Даня отложил телефон на кровать. Он всматривался в мое лицо. Пытается понять, заплачу я или нет?
— Я тебе не рассказывала, у меня тогда паралич случился. Я была в больнице, мама стояла у входа в палату. Она улыбалась, а рядом с ней двое детей. А потом бабушка, которая просит прощения. Тогда... За что бабушка просила прощения?
— Лер, погоди, может это просто фотография. Например, по работе?
Я подняла телефон Дани в руки.
— С надписью « Любимая семья»?
— Нужно убедиться во всем. Позвони ей! — говорил Даня.
— Нет. Господи, нет.
— Лера.
— Я не хочу больше ничего обсуждать. И видеть ее я тоже больше не хочу. Никогда, — я достала свой телефон.
— Кому ты звонишь?
— Бабушке. Мы едем к ней. Прямо сейчас.
— Зачем?
— Собирайся!
Я сидела в машине рядом с Даней, волнение нарастало с каждым километром. Мы ехали к бабушке, и я чувствовала, как внутри меня смешиваются тревога и злость. Я так долго не понимала, почему мама не сказала мне правду, и теперь все эти тайны отзывались в моей душе как эхо. Даня, сидящий рядом, был единственным человеком, с которым я могла поделиться этим грузом.
— Тебе не нужно переживать, — сказал он, пытаясь меня подбодрить. — Бабушка всегда поддерживала тебя, она расскажет всё, что знает.
Я кивнула, но в голове всё равно возникали картины: мама с другой семьей, меня предавали каждый раз ее молчанием. Мы проехали мимо знакомых мест, которые раньше вызывали у меня только хорошие воспоминания, а теперь они выглядели как чужие.

Наконец, мы подъехали к дому бабушки. Я стояла на пороге, сердцебиение стучало в висках. Даня ободряюще сжал мою руку, и это немного успокоило меня. Мы вошли в дом. Бабушка, недавно вернувшаяся с отдыха, явно не ожидала увидеть меня со слезами на глазах.
— Лерочка? Данечка? Мои сладкие! Что случилось? По телефону я совсем ничего не поняла!
— Бабушка, я должна тебе кое-что рассказать.
— А потом и спросить, — продолжил Даня.
Моя бабушка всегда была такой мудрой, и я знала, что сейчас мне будет нужно слушать, углубиться в правду, несмотря на страх и боль.
Рассказав бабушке про свой сон, про фотографию мамы, я ждала ответной реакции. Она лишь изредка поглядывала на меня. В ее глазах читалась боль и сожаление. Бабушка все знала и от этого мне становилось еще сложнее сдерживать себя.
— Милая... — наконец бабуля заговорила, — я знаю, тебе сейчас крайне трудно.
— Нет. Мне больно. Мне страшно. Я не чувствую себя частью этой семьи, — мои глаза заблестели от слез, — расскажи мне все. Бабушка, пожалуйста.
— Когда тебе было 15, мама влюбилась в нового мужчину. Я не знала, надолго ли у них все затянется, поэтому и не рассказала тебе. Да и мама, она была бы сильно огорчена мной. Я любила вас обеих, и не хотела чтобы вы ссорились, — бабушка глотнула чая, — Я думаю, она просто не знала, как тебе рассказать об этом.
— Не знала?
— Да. Твоя мама всегда была такой энергичной, полной жизни, но иногда она делала выборы, которые её саму же удивляли.
— Например, бросила меня.
— Лера.
— Даня, не затыкай меня. Пожалуйста. Не сейчас.
— Прости.
— Я знаю, тебе сейчас тяжело. Но, может тебе нужно встретиться с ней?
— Нет. Нет, нет и нет. Я ее не то чтобы видеть не хочу, я ее даже слышать не хочу. Я ее знать не хочу, — я кричала. Впервые в жизни, я кричала на свою бабушку. Это непозволительно, но эмоции взяли вверх.
— Лера, пожалуйста, успокойся, — Даня держал меня за плечи.
— Я сейчас напишу адрес, — бабушка достала толстую старую тетрадь, — они живут в Польше. Если ты решишь, то можешь поехать к ним и поговорить со своей мамой. Это будет непросто, но, может быть, это поможет тебе понять её лучше.
— Можешь, не писать. Я сегодня же заблокирую ее номер, — я поднялась из-за стола. Даня остался с бабушкой.

Даня
— Простите, Татьяна Викторовна, я не знаю, что на нее нашло, — я взглянул на бабушку подруги, — давайте мне адрес, я поговорю с ней. Попробую переубедить ее.
— Дань, обещай мне, что проследишь за ней! Я опасаюсь, что она может натворить что-то глупое, — умоляла бабушка, и её глаза были полны тревоги.
— Конечно! — заверил я, чувствуя нарастающее беспокойство, — Я сделаю всё возможное.

Лера

Вот тебе и ночевка с лучшим другом. По приезде домой, меня накрыла волна отчаяния. Я закрылась в своей квартире, не желая никого видеть. Попросила Даню оставить меня в покое. Нагрубила ему. Это совсем не похоже на меня.
Мое сердце сжалось от горечи, а разум охватило полное отчаяние. Новости, которые я получила несколько часов назад, словно обрушились на меня со всей силы: они пронзили меня, оставив в душе пустоту. Я замкнула дверь своей комнаты и села на край кровати, как будто этот жест мог защитить меня от всего внешнего мира.
Сначала я просто сидела, смотря в одну точку, не понимая, что происходит вокруг. Слезы начали течь, и я молча уткнулась в подушку, позволяя своему горю вырваться наружу.
Еще через полчаса я уставилась в потолок, который стал для меня бескрайним и скучным. Весь мир казался далеким и чуждым, как будто я находилась в пузыре, из которого не могла выбраться. Слезы текли, и я даже не пыталась их сдерживать. Мне казалось, что они уносят с собой часть моего горя, но по мере того, как я плакала, оно только нарастало, как будто уходило все, кроме пустоты.
В руках я теребила детскую игрушку — мягкий медвежонок, который помнил все мои самые светлые моменты, когда я могла смеяться и ощущать счастье. Теперь оно казалось таким далеким, и даже игрушка не могла вернуть мне ту беззаботную радость. Я прижимала её к себе, будто пыталась найти в ней хотя бы каплю безопасности, но хотела, чтобы она говорила мне, как всё исправить. Бесполезная надежда.
Я вышла из комнаты, только когда совсем стемнело. На кухне, я достала полупустую упаковку мороженого и вернулась обратно в свою комнату. С каждой ложкой сладкого я пыталась заглушить гнетущие эмоции. Мне нужно было что-то, что могло бы затопить это чувство безвыходности, хотя бы временно. Я перебирала мысли о том, что происходит, но не могла найти ответа.
Решила включить сериал на ноутбуке, надеясь, что яркие картинки и звуки отвлекут меня от реальности. Но вскоре поняла, что меня абсолютно ничего не интересует. Сюжет не цеплял, актеры только раздражали, а шум заставлял еще больше испытывать мучительное чувство одиночества.
Я выключила ноутбук и снова уткнулась в подушку, отчаянно пытаясь понять, что делать дальше. В этот момент мне стало особенно тяжело. Я чувствовала, как безмолвие давит на меня, превращая комнаты в пустую клетку. В то время как мир продолжал двигаться, я осталась за его пределами, словно во мгле.
Я поднялась с кровати и медленно подошла к столу, где стояла фотография, запечатлевшая моменты счастья. На ней мы — я, мама и отчим — стоим в парке аттракционов, улыбаемся, смеемся, а вокруг нас — яркие огни и радость. Я выглядела так беззаботно, будто ничего на свете не может меня огорчить. Но это был... другой мир, мир, который уже давно ушел.
Смотрела на то, как мы счастливы, и сердце сжалось от печали. Я не могла больше на это смотреть. Это было слишком. Я убрала фотографию в дальний ящик тумбы, стараясь скрыть эти воспоминания, которые вызывали и радость, и боль одновременно. Закрыла ящик, как будто запирала в нем свои мечты, надежды и лучшие моменты, которые теперь казались недостижимыми.
Вернулась к кровати и снова улеглась, надеясь, что мир может хотя бы на минуту станет проще. Слезы не прекращались, и единственным утешением оставалось то, что я могла дать себе волю и не бояться быть слабой. В такие моменты, наедине с собой, нужно было просто пережить бурю. И, может быть, когда-то снова появится свет.
Лежа на кровати, я пыталась найти успокоение в своем дыхании. Оно стало размеренным, но мысли продолжали скакать, как непослушные дети. Я понимала, что нужно просто переждать, записаться в свои собственные чувства, но казалось, что в эти моменты все, что я могла сделать — это быть терзаемой своими воспоминаниями.
Я снова посмотрела на потолок. Он был таким же серым и безжизненным, как и мои мысли. Я пыталась найти в нем какую-то форму, каким-то образом отвлечься от своих тёмных переживаний, но в итоге оставалась только с растущим чувством одиночества. Удивительно, как в одной комнате можно чувствовать себя так дико изолированным, даже когда ничто не препятствовало моему существованию.
Мой телефон разрывался от количества сообщений. Даня, Макс, даже Оксану подговорили. Всем что-то нужно было от меня. Хотят удостовериться, что я не наглоталась таблеток? Ну я же не совсем идиотка.
Я не хочу ни с кем разговаривать. И видеть тоже. Вот черт. Завтра еще сдача проекта. Какова вероятность того, что если я пойду с опухшим красным лицом и огромными синяками под глазами, они поставят мне «отлично» автоматом? Есть такой шанс? Хотя бы процентик?
Ну вот, теперь вместо сообщений, мне приходят звонки. Нужно ответить, хотя бы на пару секунд.
— Алло, — сказала я.
— Птенчик? 
— Пернатый?
— Господи, ты в порядке. Мы все здесь переругались! — Макс тяжело дышал, — Думали, что ты...
— Что я убью себя? Нет. Не дождетесь.
— Я рад, что сейчас ты шутишь. Значит не все так плохо.
— О, конечно! Я просто обожаю шутить, когда вокруг все рушится. Значит, у меня есть возможность поразить всех своим стойким оптимизмом. Кто бы мог подумать, что горе — это отличная тема для комедийного стендапа? Весь мир в хаосе, а я с улыбкой на лице! Да уж, точно не все так плохо. Полный вперед к победе над невзгодами с юмором!
— Лер. Прости. Я сейчас приеду! — произнес Макс.
— Нет. Я не впущу тебя! Завтра сдача проекта, увидимся там, — я сбросила трубку и, выключив его до утра, отвернулась к стене.
Мысли о мамином обмане, все еще терзали меня. В моей голове появлялась тысяча вопросов: «Она вообще понимает, как это было больно для меня? Почему я должна была узнавать всё это самой, как будто я какое-то чужое дитя?».
Меня одолевали желания понять её логику. В итоге я будто оказалась в капкане, не зная, как вырваться и найти ясность.
— Неужели, тебе все равно на мои чувства?
С каждой минутой мои веки становились все тяжелее. Я пыталась собраться с мыслями, но и это стало мучительно сложно. В какой-то момент я не заметила, как ускользнула в объятия сна. Это произошло незаметно, словно мир вокруг вдруг перестал существовать.