Неприемлемая привязанность

Время медленно перевалило за девять вечера. Он всё ещё стоял в этой проклятой пробке, уткнувшись лбом в запотевшее окно. Автобус, хоть и казался новым, но оказался ловушкой: холодный воздух из кондиционера ебашил так, словно его запихнули в маразильную камеру. Пальцы на руках давно онемели, а ногти побледнели до синевы.

Он закрыл глаза. В голове всплыло простое, до безумия отчаянное желание: чтобы он взял его за руку. Сжал его пальцы в своей тёплой ладони, согревая своим дыханием. Обнял сзади, прижав к груди, и не отпускал. Хоть мгновение, чтобы снова почувствовать себя живым, как в тот момент, когда его теплые губы дарили ему ласку.

Автобус внезапно дёрнулся, но не тронулся. Раздался мягкий гудок, затем голос водителя — усталый и почти с извинением:

— Дорогие пассажиры... Если кто торопится, или просто хочет сегодня хоть как-то своим ходом попасть домой — я открою двери. Мы, кажется, надолго застряли.

Зашибись.

Но всё же лучше, чем сидеть в холодильнике на колёсах и ждать, когда у тебя отморозится печень. Ген приподнял портфель, лежавший у него на коленях, накинул его на плечо и, пошатываясь от сквозняка, направился к дверям, которые, слава водителю, всё-таки открылись. Народ ломился наружу с такой скоростью, что его чуть не снесло, будто он попал в дикий сафари-заповедник, а не в центр города. Слоны, мать их. На каблуках.

Он неторопливо брёл вдоль улицы, разглядывая вывеску кофейни. В голове, до сих пор, жила та сцена у автоматов.
Тёплое дыхание на щеке. Горький привкус кофе на языке. Лёгкое прикосновение пальцев к талии. И всё это будто просочилось в кожу и врезалось в кости не собиралось отпускать.

Ген крутился и нежился внутри этого воспоминания, как в сновидении. Кажется, у него выросли крылья, невидимые, хрупкие, но такие отчётливые. Ему хотелось верить, что он не один всё это чувствовал. Что Сэнку… тоже. Что это было не минутной слабостью, не игрой, и не экспериментом ради реакции. А чем-то настоящим, большим.

— Он меня целовал... — вырвалось шёпотом, почти с благоговением. — И это не глюки. Ксено всё видел, этот садист точно бы не отпустил случая подколоть.

Если бы у него был шанс вернуться в прошлое, допустим, к себе на первый курс, вечно сомневающемуся, ещё с черной чёлкой, за место его бело-черных волос, он бы орал в ухо тому до посинения: «Он тебя зажал! И не просто зажал, а целовал так, будто ты его кислород!». И, конечно, тот первокурсник ни за что бы ему не поверил, а лишь засмеялся, покраснел, спрятался за учебником по психологии и назвал бы это «нарушением профессиональной этики».

За всей этой мешаниной мыслей он даже не заметил, как оказался у двери съёмной квартиры. Дёрнул за ручку, ну конечно, открыто. Его сосед снова был дома весь день. Неужели так сложно было выкинуть мусор? Пакет, гордо возвышающийся у порога, подтверждал, что у лени нет границ. Ген тяжело вздохнул, но не стал бурчать, настроение у него было почти хорошее, что бы там ни говорили пустые контейнеры из-под лапши. Закатив глаза, он разулся, изящно перешагнул через этот полиэтиленовый позор и направился на кухню.

Там было чище. Видимо, весь творческий хаос его соседа остался где-то в пределах личной берлоги. Ген его не осуждал — сам такой. Когда он во что-то погружён, пространство вокруг начинает жить своей жизнью: нарастает как снежный ком из чашек и реквизитов для дешёвых фокусов. Интересно, а профессор Ишигами тоже умеет устравать такой бардак? Или у него дома стерильно как в лаборатории? Всё разложено по категориям: книги по алфавиту, рубашки по спектру белизны, и не дай бог кружка окажется не на своей подставке... Ген представил, как у его преподавателя на кухне стоит чайник с запылённой ручкой и стопка бумаг рядом с раковиной. И зубная щётка в стакане, на котором еле заметная трещина. Он усмехнулся. Почему-то эти мелочи казались тёплыми. Интимными.

Вот бы увидеть это самому… — проскользнуло в голове прежде, чем он успел отмахнуться от мысли.

Всего пара минут и чай был готов. За это время Ген успел и руки вымыть, и закинуть одежду в стирку. С кружкой в руках он направился в свою комнату. Самое время для курсовой. И, конечно же, бесконечных правок, о которых его любимый преподаватель заявил… Прямо после эмоциональных качелей, в которых Ген чувствовал себя то раскалённым до тридцати, то до всех сорока градусов. Он даже был слегка впечатлён, его тело, оказывается, может вытворять такие фокусы, это по круче всякого Гудини.

Ген тяжело вздохнул. Он обязательно разберётся с тем, что чувствует. И вот не надо на него так смотреть! Да, может, раньше у него не очень получалось справляться с подобным, но теперь то всё по-другому. Теперь всё гораздо глубже и… настоящей.

Калейдоскоп красочных мыслей и перегретой романтики внезапно выбивает стук в дверь. Он резко поворачивается, и, конечно же, в проёме стоит его сосед.

Видок как всегда, удручающий: этот затворник, похоже, забыл, как работает душ. Неприятный аромат и помятый спортивный костюм явно не придавали ему обаяния. Ген искренне считал, что единственное, что держит этого чудика в квартире это то, что он вовремя платит аренду. Ну и то, что хозяйка не слишком щепетильна.

— Чё тебе надо, Гинро? — без лишней дипломатии спросил Ген, даже не делая попыток скрыть раздражение.

— Ну и чего ты так грубо, Генчик? Я всего-то мимо проходил, подумал… а вдруг ты скучаешь… — Гинро вытягивает губы в подобии улыбки, отчего становится ещё более мерзко.

— Ближе к делу, — отрезал Ген и сделал глоток чая, не отрывая от него взгляда.

Тот немного мялся у двери, переминаясь с ноги на ногу, как будто собирался сказать что-то действительно важное. Ген даже на миг насторожился, неужели Гинро и правда взялся за голову? Может, сейчас вылетит действительно какой-нибудь вменяемый вопрос…

— У нас тут новые соседи вчера заехали… — начал тот с загадочной интонацией. — И там была такая сексапильная блондинка…

…А, конечно, забудьте нахуй. Это лишь влажные мечты. Гинро и нормальный разговор? Ха. Это не про него. Самая проигрышная карта в колоде, бесполезный покемон в наборе. Это тоже самое, когда ты открываешь Киндер в надежде найти феечку Винкс, а там — какая-то унылая пластмассовая корова. Или покупаешь шоколадку, а на вкус будто ешь позавчерашнюю грязь с асфальта. Этот человек самая настоящая гнильца, позор эволюции. Ген искренне не понимал, как земля до сих пор его носит и почему гравитация до сих пор с ним церемонится.

— И?..

— Генка! Ну ты же у нас будущий психолог, а? Может, научишь меня этим своим штучкам обаяния? Вон, за тобой даже парни бегают!

Ген только вздохнул, даже не пытаясь что-либо объяснять. Он действительно был обворожителен, но не потому что специально играл на чьих-то слабостях или строил из себя сердцееда. Просто… таким был, таким родился. Иногда ему казалось, что его тело — это сочетание тонкости и точности, как будто кто-то рисовал его с любовью и терпением. Он ухаживал за собой, любил лёгкий блеск на ногтях, держал осанку и говорил красиво, мягко. А ещё у него были сизые красивые глазки, будто бы знал чуть больше, чем положено. Голос, походка, тон кожи — всё это играло на одной волне. Он не старался нравиться, он просто был таким, какой он есть.

Он встречался с разными мужчинами и женщинами. Это никогда не имело какого-то определенного значения. Ген выбирал не людей, а их присутствие. Он никогда не влюблялся. Чувство, что где-то внутри него зияет прореха, словно часть его души когда-то вырезали и забыли пришить обратно. Он не знал, каково это быть по-настоящему любимым, но знал, каково это не выносить одиночества.

Сэнку стал не исключением.

Изначально он просто привлёк внимание. Не только красотой, но и той пугающей отстранённостью, за которой не только скрывался холод, а что-то пострашнее: непробиваемая независимость.
Он не нуждался. Ни в ком. Ни в чьём одобрении, и ни в чьей симпатии.

С того момента Ген будто подсел. Сначала — невинный интерес. А потом, навязчивая идея, вызывающая физический голод. Он ловил себя на том, что пролистывает профиль Сэнку, зная наперёд, что там нет ничего нового. Он изучал его единственную фотографию, как будто она могла ответить ему.

Гену действительно хотелось, чтобы этот гиперрациональный, пугающе далёкий человек, сорвался ради него. Чтобы голос дрогнул. Чтобы рука потянулась первой. Чтобы логика дала сбой. Он хотел стать тем, ради кого Сэнку Ишигами сможет потерять контроль. Потому что тогда, возможно, это значило бы для него, что он, хоть раз в жизни, стал кому-то незаменимым. Стал единственным возможным вариантом.

Ген устало вздохнул и махнул рукой, как будто отгонял назойливую муху:
— Не занимайся хернёй, Гинро. Если правда хочешь кого-то очаровать — начни с себя.

Он развернулся к ноутбуку, словно разговор уже закончился, и больше не удостоил соседа и взглядом. Тот что-то недовольно буркнул ему в ответ, но Ген, очевидно, не стал слушать, слишком утомительно. С глухим грохотом захлопнулась дверь в соседнюю комнату.

Ген вздохнул теперь уже глубже. Гинро — это ходячее доказательство того, что эволюция может делать шаги назад.

***

С курсовой было покончено только к часу ночи. Ген откинулся на спинку стула, потёр уставшие глаза и медленно повернулся к окну. За стеклом темнота, глубокая и ровная, будто мир спрятали под чёрным бархатом. Фонари не горели уже неделю, и улица казалась вымершей. Лишь редкие квадраты света в чужих окнах напоминали: где-то все ещё кипит жизнь.

Ген опёрся щекой на ладонь, устало провёл пальцами по виску. Спать не хотелось. И не потому что был бодр, а скорее, потому что снова боялся остаться один наедине со своими мыслями. Он закрыл глаза. И, конечно же, тут же оно пришло, его тихое грехопадение...

Вместо прощания у автоматов, в его воображении, Сэнку всё ещё держит его за талию, всё крепче, будто боится отпустить. Долго и слишком близко. Не отводит от него и взгляда, будто в нём можно утонуть. А потом... может быть, всё пошло бы иначе. Может быть, он бы увёл его в ту самую подсобку за углом, чтобы спрятать от всего мира это пьянящее притяжение, этот невысказанный огонь между ними.

Может быть, он взял бы его за бедра...

Пальцы Гена медленно сжались на коленях, будто пытались удержаться за грань реальности. По телу прошла тихая дрожь, как рябь на воде, но прожигающая до самого низа живота. Он закрыл глаза, откинулся на спинку стула, и позволил себе утонуть в наваждении.

Сэнку — всегда холодный, всегда отстранённый, наклоняется к нему, дышит у самого уха. Его руки тёплые, мозолистые, решительные, обхватывают Гена за талию, скользят вниз, на бёдра, прижимая к себе. Он целует медленно, почти болезненно нежно. Сначала губами, потом с голодной требовательностью, вгрызаясь в его рот, будто хочет забрать с собой весь воздух. А потом кусает губы, шею, ключицу, оставляя тёплые следы. Пальцы Сэнку скользят под одежду, исследуя кожу, будто он всё ещё на лекции и делает анатомический разбор, но теперь только для себя. Ген задыхается, выгибается навстречу. Он почти чувствует, как губы Сэнку скользят вниз по груди… как он опускается на колени, всё ещё держа его крепко, будто боится, что Ген исчезнет.

Боже…

Он открыл глаза и тяжело выдохнул. Комната была пуста, темна и безмолвна. Лишь отблеск экрана тускло освещал лицо. Сердце стучало слишком громко.

— Блять, — зашипел он сквозь зубы выключая компьютер и опускаясь на кровать. — Только немного...мне нужно расслабиться.

Его домашние шорты беззвучно соскользнули на пол. Ловко забравшись на кровать, он устроился на подушках, одеяло мягко шуршало под телом. Из лёгких вырвался долгий, почти довольный вздох. Пальцы скользнули под подушку, нащупали знакомый флакон с смазкой. Лёгкий щелчок крышки и вдруг с кухни раздаётся резкий грохот.

Раньше он бы и не обратил на это внимания. Его соседу-идиоту просто не спалось. Но не сейчас. Не после года совместного проживания и слишком уж яркой памяти о той ночи, когда этот ходячий эксперимент по деградации напился до полусмерти и вместе со своими дружками недоумками громил всё, что попадалось под руку.

Воспоминание о вонючем перегаре и криках, бьющихся о стены, нахлынуло так резко, что возбуждение, ещё секунду назад приятно стекавшее по телу, испарилось, словно его и не было. Вместо тепла пришла холодная злость.

— Сукин сын… — процедил он сквозь зубы, пальцы судорожно сжимали простынь, оставляя на ткани острые складки. Он резко сел, одним движением сбросил одеяло и встал с кровати. Голые ступни мягко ударились о холодный пол. Рука нащупала в темноте шорты и по пути, спеша к выходу из комнаты, он их надел.

Преодолевая тёмный коридор, Ген шагал босыми ногами почти наугад, молясь только о том, чтобы не угодить в очередной мешок с мусором или не навернуться на чёртову горку барахла, которую этот психопат вечно копит в коридоре возле своей двери.

Чёрт бы его побрал, этого Гинро.

До кухни удалось добраться целым и невредимым, и Ген облегчённо выдохнул, когда увидел свет, разливающийся по полу. Но картина, что предстала перед ним, едва не заставила его пожалеть об этом.

Гинро стоял посреди кухни, словно зверь, загнанный в угол. Его глаза метались, щека распухла от свежего синяка, а руки, истерзанные в кровь, дрожали, сжимая очередную тарелку. В следующую секунду посуда полетела на плитку и разлетелась с оглушительным хрустом. Осколки брызнули в разные стороны, пара мелких кусков полоснула по ногам Гена. Тонкая царапина загорелась болью. В животе неприятно сжалось, к горлу подступила тошнота.

— Какого хуя ты творишь?! — рявкнул он, срываясь.

Гинро поднял на него глаза. Они были бешеными, полыхая яростью и отчаяньем. Его дыхание сбивалось на хрип, а губы скривились в животной гримасе.

— Уйди нахуй и не мешай! — прорычал он, голос сорвался почти на визг. В этот момент он больше походил на дикого зверя, чем на человека.

Ген сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он пытался удержать контроль, но взгляд предательски не отрывался от этого безумного лица. Внутри всё скручивало не только от гнева и жалости к этому человеку, но и от странного, липкого ужаса.

Со вздохом он зажал пальцами переносицу, машинально почесав её. Не хотелось в это лезть. Совсем. Его совершенно не интересовало, что случилось с этим психом, и почему он ночью разносит посуду в пух и прах, как в дурдоме на празднике. И всё же, раньше ему казалось, что Гинро неспособен на подобное. Вот что делает с людьми отчаянье?  Неужели и он сам способен сорваться вот так? Да нет… он же адекватный. Наверное.

Гинро будто кожей ощутил его сомнения или прочёл всё по взгляду. Его плечи выпрямились, и в следующую секунду кухню прорезал резкий, истеричный смех. От этого звука у Гена прошёл холодок по спине.

— Что такое, Генка? — выдохнул он, захлёбываясь собственным хохотом. — Тебе тоже противно от меня, да? Ах, какая ирония! — он резко шагнул вперёд, в нос ударил запах дешёвой водки и крови. — Ну давай, самое время! Скажи мне всё в лицо. Облей меня своим презрением, менталист, ты ведь этого так хочешь!

— Ну и идиот ты, вот что я хочу сказать. Что случилось?

Со стороны это вряд ли прозвучало как искреннее переживание или хоть какое-то сочувствие, но и кто, к чёрту, такой Ген, чтобы всех подряд утешать? Да, он психолог. Но в первую очередь — человек. Человек, которого заебали эти бесконечные припадки соседа. Он, конечно, клялся в университете «помогать людям» и прочее пафосное дерьмо на первом курсе, но сейчас он близок к убийству. И не смейте его судить, у вас бы тоже сдали нервы.

Сосед, похоже, его вообще не услышал. Или услышал и специально проигнорировал. Он продолжал ржать, будто Ген только что рассказал ахуенный анекдот. Смех рвался хрипами, как у сломанной игрушки.

Блядь, это водка так его разъебала? Или он накурился?

Чёрт, Ген сам бы не отказался от такой травы.

Асагири обвёл взглядом кухню. Погром был полный: осколки стекла, липкие разводы от пролитого алкоголя, на полу валялись обрывки какой-то бумаги. Взгляд зацепился за нечто страшное, среди осколков валялось то, что осталось от его кружки. Его кружки с «Hello Kitty». Из лимитированной серии. За которую он заплатил бешеные бабки!

— Ты чё, охуел?.. — начал он, собираясь предъявить амёбе, что за такое вообще-то убивают. Но не успел. Гинро резко качнулся вперёд и навис над ним, воняя своей водкой и чем-то железным.

— Ну чего ты молчишь?! — заорал он прямо в лицо, хватая Гена за плечи и дёргая так, что хрустнули суставы. — Давай, блядь! Скажи мне всё, что думаешь об мне, уёбок!

Пальцы вцепились в него с такой силой, что Гену на миг показалось что этот полоумный всерьёз может свернуть ему шею. И, чёрт возьми, это было слишком знакомо. Слишком похоже на то, как его отец ненавидел даже за сам факт, что маленький Ген просто смотрит на него. Тот же взгляд, та же дрожь в плечах от резких рывков, та же ненависть, в которой ребёнку отводилась роль ничтожества. Сейчас не хватало только хриплого крика прямо в ухо и картина прошлого была бы полной. Но хорошо, что он сбежал. Хорошо, что он разорвал все связи с своей семьёй. И хрошо, что он не терпила.

Ген резко сжал запястья Гинро, впиваясь пальцами до боли. Сосед взвыл, от неожиданности ослабил хватку, и Ген, пользуясь моментом, резко вырвался. Гинро пошатнулся назад, потерял равновесие и грохнулся задницей прямо на собственный бардак.

— Ёбнутый, — процедил Ген, отряхивая руки, будто только что держал в них не человека, а что-то мерзкое и липкое. Взгляд сразу упал на свою футболку: на плечах расплывались грязные пятна, отпечатки чужих пальцев. Его передёрнуло. Переодеться. Срочно. А лучше вообще сжечь футболку нахуй.

— Совсем уже кукухой едешь? — он фыркнул, глядя сверху вниз на жалкую тушку соседа. — Иди проспись… — тяжёлый, раздражённый вздох. — И, Гинро, — он задержал паузу, чуть склонив голову, — в следующий раз, когда решишь схватить меня за плечи — молись, чтобы я был в хорошем настроении.

Кажется, только теперь до Гинро дошло, в каком он положении. Он чуть выпрямился, губы побелели от того, что он их прикусил, а потом плечи затряслись и из него вырвался тихий сдавленный всхлип.

Просто блядь прекрасно. Вот именно то, что нужно в час ночи: истерика пьяного дебила.

Ген закатил глаза к потолку, словно пытаясь найти там табличку "выход". Всё, чего он хотел в эту секунду, так это съехать отсюда. Или лучше, чтоб съехал этот псих. Откуда у него вообще деньги на жильё?

Мысли сбились в сторону сами собой. Хочу к Сенку. Просто свалить туда, где хотя бы можно дышать. Где вместо истерики — разговоры, вместо осколков под ногами — порядок. Может, у них реально получится что-то большее? Может, даже получится жить вместе?

Э-э-эй! Притормози, Асагири!, — Он встряхнул головой, будто отгоняя наваждение. — Для начала тебе бы кредит закрыть. А потом уже думать про “жить вместе”. И желательно не забыть убить этого ёбаного камикадзе в трениках за мою разбитую кружку с Hello Kitty.

Гинро на полу разревелся пуще прежнего, и сквозь всхлипы наконец-то прорывались какие-никакие, но всё же извинения. Своими испачканными в какой-то хрени руками он бесполезно тёр глаза, размазывая грязь по щекам. Ген поморщился и даже скривился, когда увидел, как у того из носа повисли сопли, блестя в тусклом свете лампы.

Мерзость. Просто ходячая реклама презервативов.

Сидя на полу, завалившись плечом на ящик и всё так же возясь со своими соплями, Гинро наконец-то выдавил из себя что-то более-менее связное. О боже, принесите ему медальку!

— Ки… Кинро, сволочь! — очередной судорожный всхлип. — Он… он лишил меня денежной поддержки… как так можно? Кинул собственного брата!

Ген вздёрнул бровь, глядя на этот цирк. — Давно пора, если повезёт, он в скором времени уедет от сюда и наконец оставит меня и соседей в покое. — на лице менталиста промелькнула улыбка, а плечи расслабились. Он был рад, что убивать никого не нужно, судьба Гинро и так прописала ему под зад.

Но позволить себе расслабиться было нельзя. Ген снова нацепил серьёзное выражение и, опускаясь на корточки рядом, почти мастерски удержал на лице нейтральность, чтобы не выдать своего отвращения.

— Я правильно понял, — протянул он медовым голосом, — что у тебя есть брат, который всё это время спонсировал твоё жалкое существование? — Гинро утвердительно кивнул, сопливо шмыгнув. — А тогда, блядь, чего ты ноешь? — Ген чуть склонил голову, глядя прямо в его зелёные глаза. — Это же шикарный шанс показать, что у тебя хоть что-то работает кроме двух извилин.

Соседушка уставился на него так, будто Ген только что спросил, не завалялся ли у него в кармане мефедрон с акциями на бирже. Взгляд полный искреннего, необъяснимого непонимания.

— Знаешь, Генка, я до последнего не хотел верить тому, что говорил про тебя Хьёга, — сосед ухмыльнулся так, будто у него напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

Пальцы Гена сами собой сжались в кулаки. Хотелось врезать. Имя Хьёги в его жизни звучало хуже любого триггера. Это был живой символ того, почему он никогда не строил серьёзных отношений. Его сердце, израненное в клочья, хотелось закрыть на все замки. Исключение он допустил только ради Ишигами и то с тревогой, как человек, который понимает: в любой момент почва под ногами может уйти. Сэнку считайте ещё повезло. Но доверие не лечит шрамы. Оно лишь даёт временное облегчение. В глубине души Ген знал: он всегда будет чувствовать тревогу, стресс, недоверие. Дружба, любовь — неважно, круговорот дерьма один и тот же. И сейчас, глядя на эту ухмылку напротив, он понял: пора перестать откладывать. Проблемы решаются по мере поступления, а эта проблема стояла прямо перед ним.

— Хьёга? — Ген скривил губы в презрительной улыбке. — Это же недоразвитый по эмоциям индивид без чувства собственного достоинства. Ущемлённый мальчик, который всю жизнь жил без матери? Который при первом же проёбе бежал ко мне извиняться? Знаешь, верить ему это себя не уважать и не воспринимать ряльность вокруг себя.

Он перевёл взгляд на осколки кружки на полу и в этот миг на него опустилось чувство всемирной усталости. Словно жизнь снова решила ткнуть его лицом в одно и то же дерьмо.

Ген осторожно прошёл босыми ступнями через хаос из мусора и битого стекла, сел на стул и уронил подбородок на ладонь.

— И чего ты таращишься? — голос его был спокойным, но холодным, как нож. — Убираться здесь должен явно не я.

— Мне похуй! — рявкнул Гинро, отвёл глаза. — Всё равно скоро уеду...

— Замечательно, — кивнул Ген. — Только мусор ты прихватишь с собой. Включая себя.

Не то что бы он был мастером убеждения упёртых придурков с айкю не больше 10, матушка природа наградила его взглядом, от которого у многих бегут мурашки, включаются все системы самосохранения в башке. Повезло ли ему? Нет, не повезло, у него из-за этого даже нет семьи.

***

Асагири растянулся на кровати, уставившись в свой ослепительно белый потолок, будто тот мог дать ответы на все вопросы. Ступня неприятно защипала, напоминая о себе импульсами боли. Класс, видимо, он всё-таки наступил на стекло. Чудесный сувенир от сегодняшнего вечера.

Из кухни доносился мат Гинро. Шуршание пакетов свидетельствовало о том, что тот наконец-то собирал последствия своего припадка. Про кружку с «Hello Kitty» вопрос даже не обсуждался. Гинро поклялся найти новую, иначе у него просто не останется выбора. Ген уже пообещал, что задушит его где-нибудь в подворотне или станет являться в кошмарах, пока тот не поймёт, что нельзя трогать чужие вещи.

Сегодня, пожалуй, он сказал этому идиоту больше, чем собирался за всё время их вынужденного соседства. И это ещё мягко сказано. Ген расписал ему всё поминутно: от того, что от него стабильно воняет, до того, что в пирамиде потребностей Маслоу у него на первом месте не еда и вода, а натуральное порево.

Ген слегка качнул ногой, которая все ещё болела, и глубоко задумался о своем. Была уже глубокая ночь, а они так громко кричали «выесняя отношения», интересно, почему соседи все ещё не вызвали копов? Тогда то Ген не трепал свои нервишки и лишь помахал бы Гинро ручкой на прощание, которого прямиком отправили бы в обезьянник. А лучше сразу в дурку над самый лучший надзор, чтобы не сбежал. Ему и правда стоило бы начать лечить свою несчастную башку.

Под шуршание Гинро на кухне и начавшийся дождь за окном, который мелодично бил по подоконнику, глаза Гена предательски закрывались. И перед тем, как погрузиться в сон перед глазами вспыхнула картинка дерзкой улыбки его преподавателя. Краешек его губ был прикушен. Щеки зарумянились, а постоянно хмурые брови расслабились. Великолепный образ, который въелся Асагири под кожу и в самую кару мозга.

Удивительно, как этот человек может быть настолько идеальным в глазах Гена. Он не был из тех, кто строил идеальные образы в голове о других людях. Но тогда почему при виде Ишигами, ему не хотелось даже предпологать, что у него есть и другая сторона? Влюблённый мозг? Нет, Асагири не настолько драмаичен и наивен. Здесь было что-то другое и это не давала ему покоя. То что заставляло любить этого человека и переходить через свои же принципы.

С Сэнку хотелось погрузиться в самую глубь океана. Оказаться там, где нет спасения, но только вместе. Это не на шутку пугало. Но прямо сейчас ему это даже приносит мозахисткое удовольствие. Погружаться в пучину безумия и одержимости. Хочется дрейфовать в этом озере до тех пор, пока конечности не начнут разлагаться. Ген даже не знает что будет, если их пути в итоге не пересекутся, вряд-ли он перживет этот момент.

А его сердце может и не выдержать.