Глава 12: Цена правды
Я не помню, как донес его до знакомого подвала — пустующего продуктового ларька, где когда-то «Универсам» держал левый товар. Бросил Маратку на груду пустых мешков. Он стонал, плакал, бормотал что-то невнятное. Я включил ему свет — голая лампочка, висящая на проводе, — и он увидел мои руки. Рукава телогрейки пропитаны кровью, не его. Моей. Чужой.
Он снова зашмыгал, отвернулся.
— Успокойся, — мой голос прозвучал хрипло. — Ты жив. Это главное.
Но главное было не это. Главное было в том, что я натворил. Два трупа. В гараже. Я не убирал за собой. Не заметал следы. Я оставил там все: свои отпечатки, свою монтировку, свою ярость. Это был не акт санитара. Это было убийство. Грязное, публичное. И «Тяп-Ляп» это использует. Меня выставят обычным бандитом. Меня сдаст свой же, если узнает. Вова... Вова никогда не простит, что я его ударил, но трупы он спишет на войну. А вот мусора...
Мусора не простят.
Мне нужно прикрытие. Информация. Искажение реальности. Мне нужна она.
Я вышел на улицу, к таксофону на углу. Ночь была до жути тихой. Я набрал номер ее общежития. Рука дрожала. Не от страха. От осознания всей глубины падения. Я, Валера Туркин, который всегда работал в тени, теперь умолял о помощи.
Трубку подняли почти сразу.
— Алло? — ее голос был сонным, но собранным. Она ждала звонка. Ждала новостей.
— Тоня. — Мое горло пересохло. Я сглотнул. — Я нашел его. Он жив.
Слышу, как она резко вдыхает.
— Слава Богу... А ты?
— Я... — я замялся, и это промедление было красноречивее любых слов. — Я убил их. Двоих.
Тишина в трубке была оглушительной. Я представлял, как она сидит на своей койке, сжимая в руке блокнот, и ее мозг, ее четкий, аналитический ум, просеивает эту информацию, раскладывая по полочкам: «Турбо. Убийство. Двое. Последствия».
— Где? — один-единственный вопрос. Без осуждения. Без паники. Просто факт.
— Гаражный кооператив «Гнездо», у железки. Двое. Один с ножом, другой с обрезом. Я... не убирался.
— Идиот, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее... восхищение? Нет, понимание. Понимание всей глубины моего провала. — Тебе нужно алиби. Немедленно.
— Мне нужно, чтобы они стали не теми, кем были, — выдавил я. Голос снова стал моим — жестким, требовательным. — Найди на них что-нибудь. Что угодно. Убеди всех, что это были не просто бойцы «Тяп-Ляпа». Что они были тем... мусором, которого я убираю. Сделай их педофилами. Садистами. Убийцами. У тебя есть доступ. Сделай это.
Я просил ее подделать историю. Переписать прошлое двух мертвых людей, чтобы оправдать их убийство. Чтобы дать мне моральное — нет, практическое право на их смерть.
Она снова помолчала. Я слышал ее ровное дыхание.
— Хорошо, — сказала она наконец. Просто. Без колебаний. — Я найду. Я сошлюсь на старые, нераскрытые дела. Создам связь. Но тебе нужно исчезнуть. Прямо сейчас. Не возвращайся в «Универсам».
— Я знаю.
— И, Валера... — она произнесла мое имя впервые. Не «Турбо». А «Валера». И от этого что-то дрогнуло внутри. — В следующий раз... предупреждай заранее. Чтобы я успела подготовить почву.
Она говорила со мной как с партнером. Как с союзником в преступлении. И в этот момент я понял страшную правду: мы перешли грань. От наблюдения и шантажа — к соучастию. Она стала моим сообщником. Моим единственным щитом.
Я бросил трубку, прислонился лбом к холодному стеклу будки. Где-то там, в архивах и старых газетах, она творила для меня миф. Оправдание. Она стирала мою вину, заменяя ее правдой, которая была нужна нам обоим.
Я убил двоих. А она хоронила их во второй раз, закапывая в чужих грехах. Мы были партнерами. Связанными кровью. И не только моей.