Лунный свет

Она стояла и смотрела в окно. Снег падал большими хлопьями, застилая землю. Сейчас ноябрь, а тогда было начало марта, но казалось, что зима не хочет уходить, цепляясь своими морозами за все вокруг.  Тогда она  грела руки и куталась в старую куртку, которая была до ужаса ободранная. Годрик, действительно, она так и не нашла другую.

В памяти всплывает тот старый сарай, слишком многое здесь было. Здесь она боролась, теряла, умирала, но так же была счастливой, бесконечное множество раз. В нем жизнь брала свое начало, стирая все кошмары и даря надежду. Тогда она, наивная, действительно верила,  что счастье будет, и когда-нибудь они обретут покой.

Тем далеким холодным вечером, она ждала его, нетерпеливо, не скрывая своих чувств, защищая себя руками. Она верила, он придет, он обязательно вернется, и она вселит в него надежду, так как надежда поселилась в ней. Поделится своим счастьем. И они все преодолеют, ведь слишком многое у них и так отобрано. Но это она не отдаст никому, это счастье и надежда только их.

Теперь она ни во что не верит.

Теперь она никого не ждет.

Теперь она не делится ни счастьем, ни надеждой, ведь у нее отобрали все, и она стала пустой, как картонная коробка. Пинай, кидай, швыряй – она останется такой же, ведь внутри ничего нет. Он убил все. Так что без разницы, как ее уничтожали другие, ведь, невозможно уничтожить того, кто один раз уже умер в том холодном сарае.

Раздался стук в дверь. Странно, в это время она обычно одна дома. Сегодня выходной, которых у нее и так практически нет, ее точно не стал бы никто беспокоить.

Стук повторился, нетерпеливый, отчаянный, не прекращающийся ни на секунду.

-Да что же это такое! –она стремительно пролетела по лестнице, стараясь избегать нового шума в мирно спящем доме. –Годрик, неужели нельзя постучаться нормально!

Резким движением она раскрыла тяжелую дубовую дверь, готовая уничтожить не званого гостя.

Слова замерли, тело застыло. Она стояла как ледяная статуя глядя на свое воскресшее прошлое, от которого она бежала, от которого она скрывалась. Похоже, неуспешно, раз оно стоит передней ней и сверлит ее своими стальными глазами. Он похож на призрак: бледный, почти прозрачный. Стоит, молчит, преследует и вероятно ждет ответов.

Время замерло, все растворилось. Остался только этот острый ледяной взгляд, который обещал ее полное уничтожение. Но она помнит: никого нельзя убить дважды, и поэтому не боится его.

Ее губ легко касается легкая ухмылка, тело отодвигается в сторону, освобождая проход в дом, рука молча предлагает прошлому пройти в гости. Прошлое идет, тяжело ступая по паркету, так что в ушах остается эта не прошеная музыка, похожая на набат. Она замечает капли воды на полу, там, где оно прошло, как будто напоминая ей все те слезы, что она выплакала за эти долгие годы. Но она помнит, что пуста, так что эти капли не расстроят ее.

Она остановилась, приглашая прошлое присесть на диван, по-хозяйски, она ведь хорошая хозяйка. Но прошлое, почему то стоит и молчит, лишь пытается заглянуть своим взглядом в ее душу. Он может смотреть сколько угодно, у нее давно ее нет.

Она достает из пачки сигарету, закуривает ее, помня, что его это ужасно раздражает. Одним резким рывком сигарета пропадает у нее из рук.

-Сука, Грейнджер! – сигарета летит под ноги, он яростно растаптывает ее в пыль. Бум-бум-бум, набат продолжает звучать в ее голове. Он тяжело дышит, сейчас задохнется. Руки его обхватывают голову, пробираясь в платиновые волосы, как будто хотят вырвать их в отчаянье.

Он быстрым шагом идет обратно в коридор, она стоит не двигаясь. Ей должно быть сейчас хорошо, ведь справедливость восторжествовала, он морально уничтожен осознанием правды. Она понимает, он знает, он все понял, сейчас она должна упиваться победой над ним. Ведь она так об этом мечтала, ведь она так хотела, чтоб он страдал. Страдал сильно и неистово, не меньше чем тогда страдала она. Но она ничего не чувствует. Абсолютно ничего. Точно, пустота, она часто забывает о ней.

-Салазар! Как ты могла! – он кричит из коридора и неровной походкой возвращается к ней. –На хрен! Как ты могла!

Его лицо все еще бледное, губы отдают в синеву, слезы стекают по его щекам, оставляя кривые дорожки.

Она все так же стоит, бесчувственно, просто наблюдая картину чужого неконтролируемого горя, когда он подходит к ней вплотную.

-Ты еще большая тварь, Гермиона Грейнджер, чем я думал. –его голос тих, рука смахивает слезы с щек. –Как ты могла, как? Ты лишила отца дочери! Я имел полное право знать!

Он начинает плакать, истерика пробивается сквозь лед его глаз.

-Драко Люциус Малфой, -ее тихий голос как ножи впиваются ему в душу, миллионами острых осколков. Пусть не старается, их никогда не достать. –Ты велел мне молчать...

Острая боль с правой щеки. Она смотрит в его глаза, похоже, он уже пожалел. Боль теплотой согревает ее лицо. Но она не дрогнет, всего лишь пощечина, сколько их было. Ей давно уже не больно.

На ее лице расцветает довольная улыбка. Злая, испепеляющая, непобедимая, она завораживает его своей стойкость.

-Я убью тебя Гермиона!

Его крик отдается у нее в ушах, но улыбка не меркнет. Даже когда он яростно хватает ее за шею и одним рывком прислоняет к стене, практически снося стеклянный столик со своего пути, который разбивается с оглушительным шумом. Улыбка не меркнет, она стойко держится на ее губах.

-Я убью тебя Гермиона! –он шепчет ей возле уха, слезы стекают с его подбородка ей на плечо. Рука его усиливает хватку, сдавливая горло, но ее улыбка продолжает бесчувственно растягивать ее губы.

-Я убью тебя! –крик оглушительный, а после звенящая тишина.

Его грудь неистово дышит, глаза безумно впиваются в нее подобно руке.

Но ее взгляд пустой, а улыбка искрящаяся. Голос нежный, убивающий:

-Малфой, нельзя убить дважды того, кого ты уже однажды уничтожил.

Его рука дрогнула у нее на шее, когда из ее горла начали вырываться дикие звуки. Смех: безумный, неистовый. Пожалуй, у Беллатрисы появился серьезный конкурент по безумию в лице Гермионы Джин Грейнджер, от смеха которой кровь холодела и застывала, превращаясь в плотную массу. Она смеялась радостно, счастливо, сама не понимая, как такой смех мог родиться в полной пустоте. А Малфой смотрел на нее так, как будто не верил в происходящее.

Внезапно этот смех перебил детский плач, который раздался со второго этажа дома. Плач приближался, а она все смеялась, думая, что надо как то это все прекратить, но связки не слушались, а Малфой, казалось, окоченел.

-Мама! Мама! –на лестнице появилась маленькая девочка с кудрявыми черными волосами, лет семи, и быстро спустившись по лестнице оттолкнула Малфоя и вцепилась Гермионе в ногу, яростно обнимая ее.

-Мама! –ребенок кричал и по его смуглому лицу текли беззащитные слезы. –Уйди от сюда! Не трогай маму!

Гермиона смеялась, а Малфой непонимающе смотрел то на нее, то на ребенка.

Он резко отпустил ее, отойдя на пару шагов. Гермиона замолчала, улыбка пропала, а руки нашли дочь. Малфой улыбнулся. Так же как она, сумасшедше и отчаянно.

-А ты не только тварь, Грейнджер, но еще и шлюха! –он вытер слезы и поднял голову к потолку, вдыхая воздух. Как будто ища в нем стойкость и спасение. Затем он резко развернулся и  пошел прочь, напоследок закончив музыку своих шагов, громким треском входной двери.

Взяв свою дочь на руки, она нежно успокаивала ее, пока несла в детскую. Уложив девочку спать, Гермиона долго сидела на мягком коврике возле детской кроватки. Что то происходило внутри, что то жгло.

Тогда Гермиона Джин Грейнджер поняла, в коробочке теперь не пусто. Что- то появилось, просто она еще не поняла что.

Темный сарай, пропахнувший сыростью и старостью, старался хоть как то укрыть их от пушистых хлопьев снега. Магия согревала их тела, а лунный свет пробивался сквозь грязные окна, ложась мягким полотном.

Она целовала его бледную твердую грудь и не могла насытиться. Буйные кудри падали на ее плечи и спину, а он брал их в свою ладонь и вдыхал  аромат. Гермионе тогда казалось, что он не мог им надышаться. Как будто это его кислород, личный наркотик. В такие моменты она всегда забывала о воине и этом несправедливом мире, который погряз в боли. Лежа в его объятьях, она чувствовала только спокойствие. Он держал ее, крепко прижимая к себе с удвоенной силой, и она молила его тогда:

-Только не отпускай меня, держи, прошу тебя, держи.

И его губы накрыли ее с новой неистовой силой. Он целовал ее грудь, плечи и она растворялась, стиралась, оставляя после себя лишь частицы. Его губы были везде. Они были любимыми. Они были нежными. Они были родными.

-А ты не только тварь, Грейнджер, но еще и шлюха!

Чьи то руки слегка гладят ее по голове, пытаясь вырвать из лап прошлого, которое так часто пробиралось в ее сны.

-Гермиона, милая, тише, тише. –голос успокаивал. –Это просто сон, всего лишь сон.

Она потерла глаза и прижалась к нему ближе.

-Невил – ее голос был хриплым, а дыхание сбилось. –Невил, все в порядке.

Он прижал ее к себе, обнимая в кольцо своих длинных, мягких рук, которые за столько прожитых вместе лет, научились ее успокаивать. В такие моменты Лонгботтом никогда ничего не говорил, просто прижимал к себе.

Они стали спать вместе еще до их замужества. Между ними никогда не было страсти, они не были друг другу любовниками.

-Как странно! – подумала Гермиона. –Невил, должно быть, самый любимый мой человек. Он мой якорь, моя опора, которая столько лет держит меня в светлом разуме и не дает сойти с ума во всем этом дерьме.

Тогда, после всех пережитых событий и смерти Луны ее сны были наполнены кошмарами. Они душили, давили, пугали ее. Каждую ночь ее безумные крики звучали по всему дому. Лира пугалась, Невилу было тяжело успокоить малышку. А еще тяжелее, объяснить, что происходит с ее матерью. Невил всегда приходил, когда Гермиона просыпалась по ночам, не в силах понять, где сон, а где действительность. Он успокаивал и возвращал ее обратно из лап проклятого прошлого. После очередной бессонной ночи она поняла, что Лонгботтом на исходе, и кажется, скоро превратится в ходячего зомби. Тогда она предложила ему остаться у нее в спальне и спать на одной кровати. Никаких чувств, только вопрос удобства.

-Невил, Малфой приходил. – спокойно сказала она, уткнувшись носом е его грудь обтянутую в темно синюю футболку.

Лонгботтом молчал, долго смотря перед собой. Она не хотела перебивать его мысли. Через пять минут он тяжело вздохнул.

-Когда?

-Три дня назад.

-Я знал, что он придет. Знал, он тебя отыщет. Это справедливо. – он прижал ее еще ближе.

-Невил, он знает. – она оторвала свое лицо от его груди и посмотрела на него своими медовыми глазами. – Невил, я боюсь.

-Не бойся, просто будь собой. Не надо ругани и мести. Постарайся просто понять его. – он положил ее голову к себе на грудь и нежно прижал.

Устроившись на груди Невила, Гермиона стала погружаться в сон. Мысли ее бродили на краю сознания. Но даже на самом краю Грейнджер понимала, что если она будет той, кем стала, то она скорее не поймет Малфоя, а просто прикончит его.

Время летело в привычном водовороте дел. Больница, дом, помощь в лавке Невила. Гермиона старалась забыться, и не думать о случившемся. Она все чаще старалась брать дополнительные смены в больнице, забывалась в маленькой дочке, гуляя с ней множество бесконечных часов. Главное устать до изнеможения, до чертовой боли во всем теле, чтоб придя в свою кровать ночью, упасть и заснуть за гребанное мгновение. Гермиона стала слишком много курить. Она сама понимала, что надо избавляться от этой привычки, но все было безрезультатно. Тем более, сейчас, когда каждый день превратился в сплошное ожидание непонятно чего. Она не боялась Малфоя. Она теперь вообще ничего не боялась. Но Грейнджер знала: это не конец. Это Малфой, он придет снова, и ожидать от него можно чего угодно. Просто так, он это не оставит, а Гермиона хотела спокойствия. Простого гребанного спокойствия. Она его заслужила.

Выйдя из операционной, она побрела в кабинет для врачей. Операция была сложная: пришлось совмещать магловскую медицину с лечебными чарами. Она устала, и единственное, что ей хотелось, это принять душ и привести себя в порядок.

Зайдя в небольшое помещение, она присела на мягкий диванчик, который служил для отдыха, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Напряжение текло по ее венам.

-Гренджер...

Стальной голос, холодный, безжалостный...

-Малфой – она устало вздохнула, но глаза так и не открыла. –Из всей этой гребанной недели, ты выбрал именно тот день, в котором я максимально измучена. Я думаю это твой план. Скажи, не добив меня двадцать лет назад, ты решил уничтожить меня окончательно сейчас, после пятичасовой тяжелой операции?

В помещении было тихо, Малфой молчал. Гермиона, все так же, сидела с закрытыми глазами, не двигаясь, и не пытаясь выяснить, где он, и как он сюда попал.

-Малфой, правда, время для ответов не подходящее. – она устало зевнула - Если ты хочешь чтобы я тебе сказала что то вразумительное, то лучше выбрать другой день.

-Я не хочу сейчас ничего от тебя слышать, Гермиона. Я пришел не за объяснениями, и не за выяснениями отношений. –она слышала как он резко вдохнул воздух –Просто послушай и не перебивай.

Снова тишина, которая разъедала воздух. Но Гермионе плевать, она слишком устала сегодня.

-Я знаю, что Лира моя дочь. Честно, я не знаю, как я не догадался раньше. Она слишком похожа на мою мать. – он тихонько засмеялся –Но выражения проскальзывали твои, и эти кудри...

Он замолчал. Гермиона не нарушала возникшую тишину. Казалось, что в воздухе стало витать какое то печальное счастье.

-Поттер сразу сказал что она напомнила ему тебя, а не Лавгуд. –смех продолжился. –Представляешь, мы подумали что она дочь Лавгуд.  Я как идиот, думал, что она училась в Грифиндоре.

-Когтевран...

-Да Поттер сказал, мы так и узнали...

-Гарри? –внутри нее все сжалось.

-О, Поттер все эти годы искал тебя. –Малфой сказал это слишком устало. –Впрочем как и я....

-Драко...

-Молчи... -почти шепот –Просто молчи. Если ты сейчас начнешь оправдываться или что-то говорить, боюсь, я просто убью тебя. Ты не представляешь, Гермиона, ты просто не представляешь, каких усилий мне стоит, сейчас держать себя в руках.

И снова тишина, все испарилось, оставив лишь пронизывающий холод.

-И так, Лира моя дочь, Наследница Малфоев. –его голос стал твердым и деловым, как будто он на очередных переговорах. –Соответственно, придется потревожить твою семейную идиллию и сказать ей что она моя дочь.

Гермиона попыталась, что то сказать, но он ее перебил.

-О том, как ей сказать, мы поговорим позже.

Гермиона молчала, глаза были упорно закрыты.

-Так же, как наследница Малфоев, она должна носить мою фамилию. Это даже не обсуждается.

Что то загремело, и она услышала его приближающиеся шаги.

-Я знаю что ты замужем, твой брак с Лонгботтомом магловский, но даже это не помешало завести тебе ребенка от смуглого любовника –он усмехнулся. –Но я должен тебе напомнить, что когда то, больше двадцати двух лет назад мы с тобой сочетались узами священного магического брака, и этот обряд над нами совершил один из самых могущественных волшебников. Поэтому хочешь ты того или нет, твои игры с Невилом не действительны. И пока ты магически моя жена, веди себя соответственно. Проведем обряд, разорвем узы, и делай что хочешь.

Он подошёл к ней еще ближе. Она не сдвинулась с места.

-А теперь приводи себя в порядок. Я отвезу тебя в твой дом. В таком состоянии ты не можешь аппарировать, тебя расщепит. –звуки его шагов послышались ближе к выходу.

-Драко! –она резко открыла глаза и встретилась с его удивленным взглядом. –Ты можешь не переживать, я всегда помнила чья я жена.

Его взгляд на секунду стал удивленным, но тут же приобрел свою твердость.

-Я жду тебя у входа в госпиталь. – и он стремительно вышел.

Гермиона еще пару минут сидела на диванчике.

Должно быть, все не так плохо. Сегодня они, по крайней мере, не пытались сделать друг другу больно.

-Годрик, Гермиона, нужно просто разобраться, нужно просто спокойно поговорить друг с другом. Он успокоится, получит свое, и уедет к себе в Англию, а я буду пытаться жить дальше. – думала она стоя под горячими струями воды в больничном душе, стирая с себя следы усталости.

Напряжение не хотело уходить, усталость давила на нее тяжелым полотном. Гермиона сделала воду еще горячее, думая, что горячие струи сделают больно и отвлекут ее от мыслей, которые непрерывным потоком проносились в ее голове.

А мыслей было много. Они мелькали, сменяя одна другую, делая ее сумасшедшей.

Он рад, что у него есть дочь? Почему он приехал? Он мог просто забыть, ведь тогда он прогнал ее! Всю жизнь ее преследовал этот ненавидящий взгляд! Что он говорил Лире? Как она с ним общается? Лира должно быть возненавидит ее, или, что еще хуже, его. А тогда Малфой точно убьет ее. Нет, Малфой не заслужил того, чтоб его собственная дочь его ненавидела. Интересно, а у него есть еще дети? Есть семья? Возможно, он просто перешагнул через все, что они прожили тогда, и спокойно жил дальше! Нет... Он сказал что он искал ее... Он сказал что он искал ее вместе с Гарри... Как такое может быть? Он же ее ненавидел, так яростно ненавидел тогда! И должен ненавидеть сейчас... Должен...

Дыхание сбилось, сердце в удвоенном темпе стало отбивать свой неумолимый ритм. Она задыхалась, будто тонула, будто ее душили невидимые руки. Слезы выступили из глаз, а кожа горела от боли.

И тогда боль, гнавшаяся за ней все эти годы, догнала ее снова и в очередной раз прорвалась наружу.

Прислонившись к холодной больничной плитке и вцепившись руками в волосы, Гермиона  Гренджер неистово рыдала, пытаясь выкинуть всю ту накопленную за долгие годы безысходность и ненависть, чтобы снова стать пустой, как обычно. Но даже сейчас привычная пустота не возвращалась...

Выходя из госпиталя, она сразу заметила его стоящего в черном пальто и плотно закутанного в шарф. Он стоял прислонившись к стене, вертя на пальцах ключи от машины.

-Это непостижимо! Драко Малфой и магловские автомобили. Как ты докатился до этой жизни? –Гермиона прошла мимо него, и спустившись с лестницы остановилась на тротуаре.

-Мама! Мама! –звонкий детский голосок прорезал зимний воздух.

Девочка подбежала к матери и Гермиона обняла ее, поцеловав в макушку.

-Мона, зайка моя, как ты здесь оказалась? И где папа? –Гермиона огляделась по сторонам и увидев Невила, перевела свой взгляд на Малфоя.

Он застыл, пристально вглядываясь в девочку, изучая ее, затем подняв свой обвиняющий взгляд на нее.

-Драко, здравствуй! – Невил подошел вплотную к нему и протянул руку для приветствия.

-Лонгботтом, серьезно? –Драко посмотрел на него с кривой усмешкой. Взгляд его стал еще более жестким и колючим. – Ты серьезно думаешь что после всего что случилось мы с тобой встретимся как старые друзья?

-Малфой, я ни сделал ничего плохого, чтобы ты мог перестать считать меня своим другом. – спокойно сказал Невил, продолжая протягивать руку.

-Сука! Ты сейчас серьезно? – почти закричал Драко, и Гермиона почувствовала как дочка отпустила ее, и испугавшись вцепилась в Невила. –Ты знал что у меня есть дочь, ты, по какой то хер, дал ей свою фамилию! Ты взял себе мою женщину и продолжаешь думать, что мы приятели как в старые добрые времена?

Гермионе было страшно смотреть на Малфоя. Этот голос уничтожал ее. Она заметила как Мона, прижавшись к отцу, начинает плакать.

-Драко, хватит, ты пугаешь ребенка! – Гермиона попыталась успокоить его.

Малфой пронзительно засмеялся на всю улицу.

-Да, Гермиона, похоже, об этом ребенке ты думаешь. Хотя подожди. Кто ее папаша? Любому понятно что он ей не отец. -он смеясь посмотрел на Невила, Мона начинала плакать в голос. –А, Лонгботтом, как тебе быть в роли оленя, воспитывать чужого ребенка? А как жить с женой шлюхой? О, знаешь, Лира говорила, что ты подсел на огневиски. Должно быть, ты напиваешься в хлам, чтоб не представлять, как твою жену трахает очередной любовник!

-Малфой прекрати! –Гермиона пронзительно закричала и из ее глаз потекли слезы.

А дальше все было как в тумане. Гермиона видела детскую светлую куртку с россыпью черных кудрей, которая бежала слишком стремительно и неумолимо. Машины мелькали, а девочка все бежала, прямо к ним.

-Почему ее никто не остановит. – думала она, язык ее онемел, а тело парализовало.

Кто-то из мужчин сорвался с места и бросился за девочкой, а она стояла не в силах пошевелиться, только выражение дикого ужаса застыло на ее лице. Свист тормозов, детский крик и плач пронзили ее ушные перепонки и мозг, наконец-то вернул себе способность думать и мыслить.

-Мона, мона! –она побежала сломя голову на проезжую частью.

Невил уже нес девочку на руках, его лицо было сосредоточенно. На лице у ребенка была кровь, девочка была без сознания. Гермиона закричала как раненное животное, бросаясь на ребенка.

-Малфой! Держи ее! Я отнесу Мону к колдомедикам...

Гермиона чувствовала на себе его руки, которые вцепились в нее как клешни. Она слышала что он, что то ей говорит. Больше никогда в жизни она не хотела чувствовать его рук, слышать его голос, и видеть его проклятое лицо.

Она замерла, как мраморная статуя.

-Отпусти меня, Малфой! – голос ее был тихим, но полным ярости.

Он медленно отпустил ее, тяжело дыша.

-Знаешь Драко, я ведь безумно любила тебя. Ты даже представить не можешь, своей упрямой и бесчувственной головой как я любила тебя. Как я молилась за тебя ночами тогда, когда ты был с Волан-де-Мортом, или с Гарри на задании. Я готова за тебя была жизнь отдать. Даже не так. Моя жизнь ничего не стоила без тебя.

В воздухе воцарилась звенящая тишина, лишь ее спокойный взгляд теперь убивал его.

-Как я была счастлива, когда узнала, что у нас будет ребенок. Правда, я не ожидала этого и долго не могла поверить. Но я была так счастлива и так хотела, чтобы ты разделил это счастье со мной. –она замолчала пытаясь остановить непрошенные слезы.

-Я не знаю, что наплел тебе Гарри или Кингсли. Да, черт возьми, я не знаю что было тогда в твоей голове, но ты не дал мне сказать ни слова. Знаешь, мне тогда и правда, казалось, что я умру, от той боли, что мне причинили твои слова. Если бы я только знала, что меня ждёт дальше! – она не весело засмеялась.

И снова тишина, она отвернула от него голову, сделала шаг вперед, намереваясь уйти. Его руки остановили ее, крепко вцепившись ей в запястья. Он смотрел на нее взглядом полным горечи.

-Отпусти меня! -Закричала она. –И никогда больше не смей меня трогать своими руками!

Его руки безвольно повисли вдоль его тела.

-Знаешь, Драко, я была счастлива, что ты остался жив в этой войне. Я узнала об этом не сразу, лет через восемь после Финальной битвы. –она вытерла одинокую слезу. –Я и тогда продолжала тебя любить, тихо и по своему. Но раз ты превратился в такого жестокого человека, который ради мести и собственного самолюбия, готов подвергнуть опасности жизнь ни в чем не повинного ребенка, то лучше бы тебя совсем не было. Лучше бы ты умер от рук Волан-де-Морта! Я любила не этого Драко Малфоя! Этого я ненавижу!

Ее взгляд, полный безысходности, смотрел на него. Внутри у нее все горело. Его взгляд был пустой. Гребанная окклюменция, а когда то он обещал, что никогда не будет закрываться от нее.

-А теперь простите меня, мистер Малфой, мне нужно к дочери.