Описание героев
Эта история - продолжение «Врат».
Если ты не читал первую часть, начни с неё - там рождалась эта тьма.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Андреил (Пернатый, Зверь, Андр):
Высокий мужчина (~190 см), с тёмными, чуть волнистыми волосами, падающими на лоб, и глубокими карими глазами, в которых мерцают золотые искры. Его взгляд - уверенный, будто он знает тебя до костей. На правой груди - татуировка: чёрное перо с золотыми вкраплениями - символ его выбора и памяти (приобрел после событий романа "Врата").
Возраст - почти вечность, со дня сотворения мира. На вид от 28-35 лет.
Крылья - огромные, до пола, меняют цвет по настроению: от чёрного с золотыми прожилками до серебристо-белого с огненным отливом (после того, как вернулся с небес). Может прятать по желанию. В них - сила и защита, обет, что дан ведьме.
Его тело - атлетичное, гибкое, без излишней грубости. Движения точные, уверенные. От него пахнет огнём, перьями и железом - запах живого пламени, с оттенком чего-то дикого.
Характер - сложный: ум, ярость, сарказм и нежность переплелись, как сталь и шёлк. Он не притворяется добрым и не стремится быть идеальным. Он живёт честно - чувствует, злится, смеётся, любит. В нём нет покоя, но есть сила, за которую хочется держаться.
Он - тот, кто не склоняется. Но если любит - то без остатка.
Таша Каэльион (Ведьма):
Была обычной девушкой, пока не встретила Андреила и попала в передрягу "спасения мира". Не была Ведьмой ранее в романе "Врата". Способности приобрела позднее при странных обстоятельствах.
Возраст в книге "Врата" 24 года. На данный момент что-то до 30-ти.
Рост - 162 см. Волосы - тёмно-русые, ниже лопаток, с золотистыми прядями, вьются, как будто сами знают, куда падать. Глаза - серо-голубые, но меняются с настроением: иногда холодные, как лёд, иногда - синие, как небо после грозы. На коже - маленькие родинки, будто метки, где судьба касалась её пальцем: над левым глазом, на груди, под пупком и на внутренней стороне бедра.
Она движется, как человек, который уже не боится упасть. Говорит честно, даже если правда режет. Смеётся громко, чувствует глубоко. Может укусить словом и исцелить прикосновением. В ней живёт тысяча состояний - от нежной кошки до яростной бури.
Среднего телосложения. Довольно широкие бедра, небольшая грудь. Подкачана, но без фанатизма. Не фито-няшка.
Она пишет, потому что иначе задохнётся. Любит - до боли. Терпеть не может ложь. И если уж открывает душу - то не ради игры.
Она не ищет идеальных - она ищет живых.
Таша не из тех, кто просит пощады. Она падает, встаёт, снова идёт - и делает это красиво. Сарказм у неё вместо доспеха, честность вместо оружия. Она может говорить грубо, но любит - так, что потом мир кажется выцветшим.
В ней живёт тысяча чувств, и каждое - настоящее. Она может смеяться, пока плачет, и шептать «всё хорошо», когда внутри пожар.
Маурицио (Мао, Лис, Кицунэ):
На вид - мужчина 25-28 лет, ростом чуть ниже Андреила, с гибким, пластичным телом. Не перекачанный, а вылепленный движением: в каждом шаге - цирковой акробат, который заблудился в чужой гостиной и остался там жить. Волосы - цвета тёмного гречишного мёда, прямые, мягко падают на лоб и к щекам, иногда закрывая янтарные глаза. Глаза - цвет выдержанного виски, с внутренним свечением, будто он всегда смотрит через тонкую дымку прошлого.
Уши и хвост всегда при нём. Лисьи, мягкие, огненно-рыжие, с тёплым кончиком, который так и норовит дёрнуться в такт настроению. Хвост обычно один - пушистый, тяжёлый, живёт своей жизнью: обвивает ногу, ложится на колени, тянется к тем, к кому он привязан. Остальные шесть появляются только, когда Мао переходит в лисью форму полностью - тогда он становится тем самым семихвостым кицунэ из легенд, которых лучше видеть рядом, а не по ту сторону барьера.
Кожа - светлая, с россыпью веснушек по носу и щекам, как если бы солнце один раз его поцеловало и не смогло остановиться. Улыбка мягкая, с ямочками. Клыки чуть длиннее остальных зубов, придают ему слегка хищный вид - как у существа, которое может укусить, но чаще выбирает лизнуть и прижаться. Чаще всего он босиком: ступни двигаются так тихо, что его шаги легче почувствовать кожей, чем услышать.
Пахнет тёплой хвоей, лесом после дождя, диким мёдом и чем-то домашним - как плед, который ждал на спинке кресла именно тебя. Рядом с ним всегда становится теплее - не только телу, но и тем местам внутри, которые привыкли мёрзнуть.
Мао - кицунэ, живущий дольше, чем позволяет себе признавать. По меркам его вида он ещё «в расцвете», но за плечами у него достаточно лет, связей и ошибок, чтобы научиться бояться не смерти, а пустоты. В прошлом - любвеобильный, открытый, позволявший себе и людей, и нелюдей, и тех, о ком лучше молчать при свете дня. Сейчас - куда осторожнее: он знает, сколько стоит привязанность кицунэ, и не разбрасывает её.
Говорит мягко, на русском с итальянскими вкраплениями: mio caro, piccola strega, angelo. Слова у него текут, как мёд: чуть тянутся на концах, словно каждое - улыбка. В его голос легко влюбиться, даже если он всего лишь спрашивает, где стоит чайник.
По характеру Мао - тёплый и хитрый одновременно. Ласковый, внимательный к мелочам, очень тактильный: он любит касания, объятия, лёгкие шутливые прикосновения. Ревнует редко и мягко - не бурей, а лёгкой прохладой. Умеет скрывать боль за уютом, но тот, кто смотрит внимательнее, заметит, как время от времени уши прижимаются, а хвост чуть подрагивает.
В нём немного циника, немного философа и очень много того, кого можно назвать «домом». Он не тянет одеяло на себя, он сам - одеяло: завернёт, согреет, молча посидит рядом. Его сила - не в громкой магии, а в умении сделать так, чтобы другим захотелось жить ещё один день.
Мао связан с Ведьмой и Пернатым не романтическим треугольником, а чем-то глубже: выбором быть частью семьи, которая спасла его от медленного выгорания. Он не претендует на место, он создаёт пространство между - там, где можно сесть, выдохнуть и просто быть собой.
Его «одержимость» когда-то грозила превратить его в мстительный дух. Теперь она переродилась в цель: быть домом, теплом и балансом для тех, с кем он разделяет крышу, огонь и вечерние бокалы вина.
Он не ангел, не герой и не святой. Он - Лис, который решил не убегать, а остаться. И этого, для существа его природы, иногда достаточно, чтобы назвать это чудом.
Люциан (Люц, Демон, Нефелим):
На вид — мужчина 30–35 лет, ростом около 185 см. Сухое, жилистое тело без показной мускулатуры — сила, выточенная боями, а не спортзалом. На коже — шрамы, как чужие подписи, которые он так и не стёр. Волосы — чёрные с лёгким серым отливом, взъерошенные так, будто ветер трепал их только-только. Глаза — графитово-серые, с холодным голубым светом внутри, как стальная кромка перед грозой. Улыбка асимметричная, чуть уставшая и дерзкая одновременно — как у человека, который слишком много видел, но всё ещё не свалился в цинизм до конца.
Одевается просто и тёмно: рубашки, чёрные или стальные, кожаное пальто, тяжёлые ботинки. Весь образ — «не лезь», но именно к таким почему-то тянет сильнее всего. От него пахнет озоном, грозовым воздухом и туманом; когда злится — проступает тонкий запах серы, как напоминание о той стороне, с которой он когда-то вернулся.
По сути своей Люциан — нефелим, наполовину небесный, наполовину человеческий. Когда-то сделка с адом натянула на него демона, как вторую шкуру: демоническая сущность переписала доступ к силе, закрыла небо внутри него и оставила только тьму. Долгое время он честно считал себя демоном — не по легендам, а по ощущениям. Ритуал снял этот слой, как обгоревшую кожу. Остался он настоящий: нефелим, в котором небесное ядро, наконец, дышит. Сила не исчезла — стала тише, глубже и опаснее, потому что теперь у неё есть хозяин, а не поводырь из ада.
Крылья Люциан может проявлять и скрывать по желанию. Когда они появляются, это не «открытка из рая», а грозовое небо за спиной: оттенки стали, дыма и ночи, с редкими проблесками света по кромке перьев. В этих крыльях нет сладкой святости — только право стоять между небом и теми, кого он выбрал.
Характер — смесь сарказма, усталости и упрямого благородства. Он язвителен, циничен, часто огрызается первым, чтобы его не трогали. Не выносит жалости и контроля, ненавидит, когда в его ранах роются ради «понимания». При этом странно и упорно заботится: проверяет замки, пока остальные спят, стоит ближе к двери, когда чувствует угрозу, первым идёт навстречу проблеме, чтобы удар пришёлся по нему. Его «добро» редко бывает мягким, но почти всегда — честным.
Люциан любит алкоголь, острые блюда, ночной город, огонь, джаз и блюз. Читает книги о войне и философии, как будто пытается найти между страницами оправдание тому, что ещё жив. Его юмор — сухой, с уклоном в чёрный, но под ним часто прячется попытка отвлечь от чужой боли, а не просто задеть.
Внутри у него живёт тяжёлое чувство вины — за тех, кого он не спас, за выборы, которые сделали его тем, кем он был «до». Он не ищет прощения и не строит из себя жертву. Он просто пытается быть частью настоящего, а не своей биографии из ада.
Для Ведьмы, Пернатого и Лиса он — не приглашённый монстр «на пару сцен», а полноправный четвёртый угол дома. Не всегда ласковый, не всегда удобный, но тот, кто станет стеной, если мир решит бить по самому больному. Его забота — без сюсюканья, его ревность — как внезапный холод в комнате, а верность — как гроза: если уж развернулась, то до конца.
Он не святой, не герой и не ангел из витражей. Он — тот, кто однажды выбрал не возвращаться в ад и не растворяться в небесах, а остаться здесь: среди людей, ошибок, смеха, кухни, сигарет на крыльце и поздних разговоров о том, зачем вообще жить дальше.
Он не ждёт прощения. Он просто продолжает идти рядом — и это, для того, кем он был, уже почти чудо.