Нерушимая нить наших душ

Теплое Сумерское солнце, что весь день радовало уставших путников своим покровительством, уже давно село за горизонт, отпуская в путь последний лучик света в знак прощания, уступив место холодному, но не менее прекрасному сиянию полной луны.

Они остановились на небольшой полянке, расположенной на вершине скалы, что выбрала Люмин для их лагеря.

Место было замечательное во всех смыслах. Густые деревья оберегали их с одной стороны от дороги по которой может, в какой-то момент и могли бы пройти хиличурлы, но те бы их все равно не заметили, так как листва вековых деревьев надёжно прятала лагерь от стороннего взора. Неподалеку бежал ручеек с кристально чистой водой. Здесь было по-настоящему безопасно.

Лагерь, состоящий из одной палатки для Путешественницы, ее летающей подружки и Дракона они разбили очень поздно, уже почти под ночь, на что Паймон уже начинала жаловаться, так как нестерпимо хотела спать.

— Паймон устала летать, — клевала носом девочка с трудом фокусируя взгляд на этих двоих. — Поспать бы уже поскорее, — она мечтательно зевнула.

— Не надо было столько есть, — Странник привычно хмыкнул, резко втыкая в землю последнее колышко, крепко удерживающее темно-зелёную палатку, которую он старательно собрал в одиночку. — От переизбытка еды клонит в сон, — констатировал он.

— А ведь я говорил ей тоже самое, — подтвердил слова юноши Дурин, хлопая крыльями где-то за его спиной.

Услышав слова Дракона, Паймон лишь думала о том, что он точно когда-нибудь понаберется дурных привычек, находясь в компании этого невыносимого юноши, если уже не понабрался.

— Он тебя испортит, — сонно констатировала фея, пригрозив Скаре пальчиком, на что Дракон подозрительно сощурил глазки цвета спелых закатников.

— Не знал, что правда портит, — съязвил Странник, натягивая зелёную ткань палатки и завязывая верёвочки вокруг колышка.

Сил у феечки препираться больше не было, она молча топнула ножкой в воздухе и отвернулась от Скары, глядя своими большими глазками цвета ночного неба в сторону невероятной красоты вида со скалы, который им открывался.

Люмин разводила костер, используя пиро, поэтому тот не составил для нее никакого труда. Она вытянула ладошку, направив ее на аккуратно уложенные ветки, поленья и камни по кругу, и пламя вспыхнуло, озаряя алым светом все вокруг в радиусе пары метров.

— Вот это да! — восторженно протянул Дракон, наблюдая за тем, как Люмин успешно справляется с костром, на что девушка улыбнулась.

Уютная маленькая темно-зелёная палатка, освещаемая теплым светом пламени стояла рядом. На полу их временного укрытия лежали подушки и пара тонких уютных одеял, расшитых замысловатыми сумерскими узорами в оттенках теплого заката.

Странник откуда-то притащил длинное бревно и грубо бросил его возле костра, чтобы было на чем сидеть. В Паймон от его неаккуратности отлетели комья земли и травы.

— Не подумал, — осекся он, в шутку приподнимая ладони перед собой, будто он сдается.

— Ну-ну, — феечка призурилась, с подозрением смотря на него. — Паймон следит за тобой, — она показала жесть «слежу за тобой» двумя крохотными пальчиками.

Люмин рассмеялась на их нелепые препирания. Она понимала, что по-другому эти двое просто не могут, у них уже традиция такая. Ведут себя просто как дети. Ну, Паймон простительно.

— Ваааау! — восторженно протянула феечка, любуясь видом долины, освещенной полной Луной, она удивлённо расставила ручки в стороны, а затем сладко зевнула, поморгав глазками.

— Красиво! — большие очи Дракона цвета самых ярких агатов светились от восторга при взгляде на долину.

— Неплохо, — коротко оценил пейзаж Странник, отряхнув плечо своей светлой туники, замаравшееся после перетаскивания тяжёлого бревна.

— Да ты просто невыносим! — недовольно пробубнила Паймон, нахмуривая бровки. — Ведь правда, красиво же! Признай это!

На самом деле, Скара действительно, считал, что вид достойный и в глубине его разбитой на осколки души, он чувствовал подступающий к горлу страх при мысли о том, что возможно, ему отмерен последний месяц его жизни. Месяц, который он очень хотел бы запомнить. Как же хорошо, что эта самоотверженная особа рядом, чтобы скрасить его последние деньки своей компанией, перед тем как он убьет Дотторе и наверное, исчезнет навсегда сам.

Он еле-заметно тряхнул головой, прогоняя свои идиотские мысли и вспомнил о перепалке с Паймон, что было одним из его любимейших развлечений.

— По-моему, ты спать хотела, — продолжил Скара и кинул феечке в ручки небольшой квадратный брусочек засахаренных орехов аджиленах, сладкий аромат которых Люмин почувствовала даже в паре метров.

Паймон к счастью, даже будучи невероятно сонной, сумела поймать угощение и в предвкушении, потерев ладошки, улетела внутрь уютной палатки, вкушать свой уже третий за сегодня ужин.

Люмин рассмеялась с этой умилительной картины, наблюдая за тем, как Паймон опускает дверку их временного укрытия, не желая ни с кем делиться вкусняшкой.

Такую же порцию орешков поймал и Дурин, виртуозно словив кончиком крепкого носа. Он сделал радостный кульбит в воздухе, и уже хотел было приземлиться рядом со Скарой на бревно, но посмотрев на этих двоих, решил оставить их одних. Дракон аккуратно просунул рогатую голову через дверку палатки, словно ожидая разрешения Паймон и через мгновение, видимо, получив одобрение залез внутрь, устраиваясь на мягкой подушке.

Скара и Люмин сидели с противоположных сторон костра и некоторое время просто наслаждались тишиной, убаюкивающим треском поленьев и спокойствием природы. Запах от костра был просто несравненный, на душе от него становилось тепло, спокойно и уютно.

Их лица и плечи ласкал теплый сумерский ветерок, до ушей доносился шелест листвы, журчание ручья и мирное колыханье травы. Свою песню пели кузнечики и Сумеречные птицы, забавно расхаживающие на краешке скалы, недалеко от которого находился лагерь. В воздухе сновали светлячки, словно крохотные звёздочки, спустившиеся с небес, кружившиеся в медленном завораживающем танце.

Вид на долину открывался и правда, волшебный. Глаз было не оторвать. Паймон права. А небо украшали мириады звёзд, заботливо окутанные сказочным светом полной луны.

Неожиданно Странник поднялся с насиженного места, оставив после себя примятую траву. Он молча отошёл к палатке и присев на корточки, вытянув руку перед собой, в которой тут же в спышке теплого света материализовался инвентарь, вытащил из него расписной металлический заварочный чайничек гунфу с двумя маленькими чашками.

Он встал, держа в руках посуду и повернувшись к Люмин, заинтересованно спросил:

— Почему вы с Паймон просто не можете пойти спать в свой, как вы его там называете, — он задумался, нахмуривая брови. — Чайник?

— Мне нравится здесь, — мелодично ответила Путешественница, улыбаясь глазами. — С т… Тут красиво, — успела она исправиться, но ее щеки предательски порозовели, что сложно было не заметить, она опустила ресницы. — А в Чайнике мы с Паймон и так очень часто бываем.

— Со мной значит, — хмыкнув, закончил за нее Странник и отошёл в сторону ручья, оставив Люмин одну.

Путешественница почувствовала себя крайне неловко, что она вообще несёт. Какой стыд. Она сидела с раскрасневшимися щеками, предпочитая сослаться на то, что ей было жарко от костра, к которому она видимо, слишком близко сидела.

Странник, что уже отошел в сторону ручья, который располагался неподалеку, набрал в заварник воды, кинул туда тщательно промытые листочки мяты и смородины, собранные все там же рядом, и бросил в заварник. После вернулся обратно.

Люмин со всё ещё чуть розоватыми щеками продолжала следить за его движениями. Юноша молча поставил чайник на гладкие камешки, что Путешественница старательно выложила вокруг костра ранее и оставил его, дожидаясь, когда вода в заварнике закипит. Сам же сел обратно на противоположную от Люмин сторону. Он сидел, согнув одну ногу в колене и перекинув через него руку, а его глаза цвета ярких молний Инадзумы смотрели куда-то, будто бы сквозь костер.

Хоть со стороны он и выглядел так, будто ничто не способно тронуть его душу, но сейчас он тонул в словах Люмин, которые она не успела договорить, но каждый понимал, что она собиралась произнести: «Мне нравится здесь… С тобой», крутился в его голове ее голос. И ему было чертовски приятно это слышать. Он опустил длинные ресницы, почувствовав на короткое мгновение безмятежность и покой в своей душе.

Около пяти минут они молчали, тишину нарушил звук закипающей воды в красивом расписном чайнике, крышечка которого уже начинала тихонечко прыгать.

Юноша снял заварник с камня, налил в обе чашки ароматный чай, до ушей донесся приятный звук, сбегающего с носика чайничка гунфу согревающего напитка и передал одну из кружек Люмин, вторую оставив себе.

— Хм… Паймон, Дурин, — внезапно вспомнил он. — Они не будут? Я не подумал, — спросил он девушку, осознав, что есть и остальные члены отряда здесь. — Хотя… фиг с ними.

Он рассмеялся, поднося чашку к губам, из которой шел пар. Как же он любил этот крепкий аромат.

— Они все равно спят, — мягко ответила Люмин. — Не будем их будить.

Скара коротко кивнул, наслаждаясь приятным, в меру горьким вкусом согревающего внутри его вечно холодное тело, напитка.

Люмин последовала его примеру. Аромат был чарующий, успокаивающий душу и разум — самое то после долгого пути, а впереди их ждёт ещё более долгий путь, полный опасностей.

— Спасибо, — тихо произнесла она, благодаря за заботу, которая ее и в правду, удивила. Скара коротко кивнул в ответ, делая глоток.

Она не понимала, что с ним происходит. Почему Странник вдруг стал таким внимательным, более спокойным и открытым. Дело было в ней? Или в том, что он думал, что живёт последний месяц своей долгой жизни и ему просто хотелось прожить его как-то по-другому?

Люмин искренне хотела верить, что дело в ней и в том, что юноша сам меняется в лучшую сторону. И что все так и останется. Такой он ей нравился гораздо больше.

Нравился? Она внезапно поймала себя на этом слове, быстро моргнув, будто смаргивая странную неожиданную для себя мысль.

Люмин и подумать не могла, что он может быть таким. Что за ширмой его частых колкостей, скрывается более мягкий и выходит, даже заботливый человек. Это и правда, ей нравилось.

Материализовав в спышке света на своей ладони инвентарь, Люмин вытащила из него небольшую порцию сытной лепешки мора. Девушка аккуратно разломила ее на половину и предложила Скаре, на что он чуть заметно помотал головой, ведь не чувствовал необходимости в еде. Люмин молча откусила кусочек, за весь день она практически ничего не ела и заметно проголодалась после долгой дороги.

— Как твоя нога? — неожиданно спросил Скара, Люмин вздрогнула от его голоса, внезапно нарушившего тишину.

Юноша сделал глоток горячего напитка, незаметно посматривая на ее согнутые коленки, где красовался белый бинт, обвязанный вокруг ее открытого платьем бедра.

— Все хорошо, спасибо, — ответила Люмин, откусив кусочек лепешки, хотя на самом деле, было довольно больно, но она не хотела выглядеть слабой и привыкла не замечать боль, ведь иначе, как пройдешь этот путь, если будешь останавливаться из-за каждой царапины.

Люмин сглотнула слюну напряжения, внезапно образовавшегося в ее груди, так как в голове всё эти годы ей покоя не давал один вопрос, который при встрече со Странником ей всегда хотелось задать, да то рядом кто-то мешает, то она просто боялась спрашивать.

— Скара, слушай, — шепотом произнесла Люмин, откладывая лепешку в сторону и с заботой во взгляде посмотрев в сторону палатки, надеясь не разбудить уже мирно посапывающих Паймон и Дурина. — А ты помнишь, что происходило, когда ты вошёл в Ирминсуль и попытался… Эм… — Люмин поежилась, ей показалось, что стало как-то холодно, даже не смотря на то, что она сидела так близко к костру, девушка обняла себя руками.

— Говори, как есть… — немного раздраженно выдал юноша. — Стереть себя? — закончил за нее он, Люмин коротко кивнула, грустно опустив аккуратные брови.

Она поставила чашку чая возле себя и положила легонько сжатую в кулачке руку на сердце, понимая, что это несколько болезненная для него тема и уже была готова к тому, что Странник ничего не ответит или вообще разозлится. Не надо было спрашивать.

Бывший Предвестник шумно выдохнул. Языки пламени от костра отражались в его глазах цвета Инадзумского шторма, делая взгляд с пляшущими всполохами похожим на взгляд предыдущего Я, Сказителя.

Девушка напряглась, вспомнив, каким пугающим и опасным он был и через что прошел, осознав ложь, что наложила неизгладимый шрам на всю его жизнь. Девушка уже пожалела, что вообще задала этот вопрос. Не надо было.

Но Странник, сцепив руки в замок у себя на коленях и прикрыв веки, произнес:

— Я все помню. Каждый момент своей жизни, — юноша говорил медленно и продолжил с некоторым отвращением к самому себе, сморщив нос. — Все пятьсот лет моего жалкого существования пронеслись у меня перед глазами в яркой вспышке света.

Люмин поежилась, обхватив себя руками, и явно не от холода, ведь рядом танцевали согревающие языки пламени костра вокруг которого они сидели на мягкой Сумерской траве. А недавно отпитый напиток всё ещё согревал ее внутри. Поежилась, скорее от тягостной атмосферы, что начала их обволакивать колючими неприятными мурашками, пробегающими по спине.

Странник встал с насиженного места, что располагалось на противоположной стороне от Люмин, и сел рядом с ней на уже примятую траву. Их локти касались друг друга, от чего у девушки почему-то забилось сердце чаще.

— Ты правда хочешь это знать? — спросил Скара, сняв с себя шляпу и положив ее на согретую костром траву рядом.

Его идеально гладкие сине-фиолетовые волосы красиво переливались в свете пламени и полной луны, челка беспорядочно ниспадала на лоб, касаясь длинных ресниц, подчёркнутых четкой, даже безупречной алой линией в уголках глаз.

— Боюсь, это будет далеко не самый приятный рассказ, — Странник заглянул девушке прямо в глаза, секунду он был непомерно близко, а затем в миг отвернулся и опустевшим взором уставился сквозь костер.

— Я не настаиваю, — прошептала Люмин, а сердце стучало. — Я понимаю, что это болезненная для тебя тема, — девушка притянула к себе коленки и положила на них подбородок, устремляя взгляд на невероятной красоты вид на долину, открывающийся им со скалы.

— Болезненная? Ха, не смеши, — соврал Странник. — Я не за себя волнуюсь, — закончил он, помотав головой.

— За меня что ли? — Люмин еле-заметно вскинула бровь, обнимая свои коленки руками.

— Не цепляйся к словам, — хмыкнул он. — Мне уже давно плевать на произошедшее. В Ирминсуле я был два года назад. Что случилось, то случилось, — он на мгновение замолчал. — Ничего не изменить. Теперь это просто история, — вздохнув полной грудью, он продолжил. — История в моей голове… Никто всего этого не вспомнит, кроме меня. И никого из них не вернуть. Да ты и так все знаешь.

— То есть, находясь там в Ирминсуле, ты пытался их вернуть? — грустно вполголоса произнесла Люмин, скорее констатируя факт для самой себя.

За треском костра, который в момент молчания, слышался будто бы в несколько раз громче, последовал короткий кивок Странника.

— Нива погиб из-за меня, — юноша прикрыл веки, опустив густые длинные ресницы. — Он был моим другом. Я прожил в его доме далеко не один год, он стал мне семьёй, моим братом, — бывший Предвестник напряг скулы и сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели, а ногти больно вонзились в ладонь. — До сих пор ненавижу себя за это… Я был таким идиотом раз повелся на всю эту блядскую ложь.

— Скара, он просто тебя использовал, — Люмин решительно взяла его за руку.

Путешественнице показалось, что его рука ещё немного тряслась, не то от злости на Дотторе, не то на самого себя, поэтому она легонько сжала его руку, пытаясь успокоить, и отметив для себя, что она достаточно холодная, при том, что они сидели у костра и несколько минут назад пили чай, согревающий изнутри.

— Дотторе чертов манипулятор, ты же знаешь это, — продолжила Люмин. — Ты не мог знать. Ты был просто шахматной фигуркой на его доске. Их доске. Фигуркой, которой можно пожертвовать, не жалея. Дотторе, он всю жизнь оттачивал навык управлениями людскими эмоциями и к сожалению, привык добиваться, чего хочет любыми средствами.

— Людскими говоришь, — усмехнулся Скара, перевернув ее ладошку вверх и начав вырисовывать указательным пальцем ведомые только ему узоры, на что Люмин легонько улыбнулась в ответ. — Стой, ты что же, считаешь меня человеком?! — хмыкнул он, вскинув бровь. — Ха-ха-ха-ха, — он рассмеялся, положив два указательных пальца себе на переносицу.

Люмин не обиделась, она понимала, что этот смех — не попытка ее задеть, а всего лишь защитная реакция. Он ведёт себя как человек с раненой душой. Ему было больно.

— Я… — Люмин задумалась на мгновение, окинув его беглым взглядом, задержавшись на глазах цвета фиолетового бархата, в которых плясали отблески алых языков пламени. — Я… не могу иначе.

— Положи сюда руку, — ровным тоном произнес он, несколько грубо поместив ее теплую ладошку к себе на грудь. — Что ты чувствуешь?

Люмин сглотнула, понимая к чему он ведёт. Она нахмурилась.

— Ты чувствуешь сердцебиение?! — чуть повысив голос, бросил Скара. — Нет, потому что я не человек, — он отпустил ее руку. — И никогда им не стану. Это невозможно, — на последнем слове его голос дрогнул.

— Скара, — шепотом произнесла Люмин, положив свою мягкую теплую ладошку ему на прохладную щеку и разворачивая его лицо к себе. — Для меня ты человек, понимаешь?

Его несуществующее сердце пропустило удар. Но он не обращая внимания на пробуждающиеся искорки в своей душе, только крепче сжал кулаки, впиваясь ногтями в свою же собственную кожу.

— После всего того, что я сделал?! — он стиснул зубы, Люмин почувствовала ладонью, как напряглись его скулы и крепко сжались зубы, она убрала руку. — Я зло. Это даже Нахида сказала, и я полностью согласен с ней… — он хмыкнул. — Эти руки, — он посмотрел на свои ладони, они немного тряслись. — Ты даже представить себе не можешь, сколько на них крови. Тебе лучше не знать, — он помотал головой.

— Скара, — Люмин попыталась привлечь его внимание, но безуспешно, он уже не мог остановиться, а она думала над тем, что на ее руках на самом-то деле, крови не меньше.

— Я вообще не понимаю, на кой черт ты тут со мной?! — он посмотрел ей в глаза, словно пытаясь найти в них ответ. — Зачем мне помогаешь… Правильно было бы просто дать мне умереть… — он устремил взор сквозь языки пламени костра. — Люди, которые погибли от моей руки или по моей вине нашли свою смерть — они были бы счастливы, если бы я сдох… — он стиснул зубы. — И поверь, они бы горячо убеждали тебя, не помогать мне, — он прикрыл веки, будто сдерживая свои собственные мысли.

— Скара, я ни в коем случае не оправдываю тебя… Я прекрасно знаю, что ты творил. Каким человеком, — она осторожно взглянула в его глаза, произнося это слово. — Ты был… Ведь когда-то мы были врагами… — она запнулась. — Но как я уже говорила ещё вчера вечером, услышь меня, пожалуйста, главное, что ты осознал все свои ошибки и идёшь дальше… Теперь ты другой, ты больше не Скарамучча, — она помотала головой. — И я верю в твою добродетель сейчас. Это самое важное. И Нахида в тебя верит тоже. Мы все в тебя верим.

— Тогда ты просто дурочка, если правда, так просто меня простила, это глупо, — произнес Странник, смотря ей прямо в глаза. — Невероятная дурочка, — он хмыкнул. — Я ещё таких не встречал.

— Тогда ты идиот, раз не можешь этого понять, — заключила Люмин. — И я рада слышать, что я такая единственная дурочка на твоём пути, — она театрально, подражая ему, сложила руки на груди.

Странник снова рассмеялся от того, как она его дразнила, отвечая его же оружием, он сидел с ухмылкой ещё около минуты, улыбаясь уголками глаз и губ. На душе стало легче, когда он выговорился.

Только сейчас Люмин поймала себя на мысли, каким же безупречно красивым он был, будто произведение искусства, по сути так и было.

Бледная фарфоровая кожа без единого изъяна, выразительные, подчёркнутые красным акцентом в уголках глаза цвета пурпурной плюмерии в обрамлении длинных густых ресниц. Аккуратный прямой нос, совсем немного пухлые губы лавандо-розового оттенка и тонкие черные выразительные брови. А на веки всегда беспорядочно ниспадала длинная челка его коротких сине-фиолетовых волос, четкий срез которых заканчивался на линии мочки уха. Его волосы всегда небрежно сзади у шеи торчали в разные стороны, напоминая Люмин хвостик Пухленя, от чего она всегда невольно улыбалась.

Девушка легонько толкнула его локтем, привлекая внимание.

— И можно вопрос? — замялась Люмин, начав нервно вырисовывать тонкой веточкой на земле какие-то узоры, ее щеки заметно порозовели. — Ты и правда, сказал, что волнуешься за меня или мне всё-таки послышалось? — Люмин приподняла голову и посмотрела на юношу.

Его затуманенные очи, в которых отражалась полная луна, блуждали уже где-то далеко отсюда, рассматривая такие недосягаемые звёзды, но с губ всё ещё не сходила улыбка.

— Что? — хмыкнул Скара, скривив губы. — Я? Волнуюсь за тебя? Ха-ха-ха-ха, — он рассмеялся. — Не смеши меня. Пф. Сдалось мне это…

Странник тоже в шутку легонько толкнул девушку локтем. Та улыбнулась, посчитав, что это утвердительный ответ на ее вопрос.

Как бы Скара не отнекивался, Путешественница понимала, что за маской его постоянно натянутого на лицо безразличия и колючего характера, в глубине души прячется беспокойство за тех, кто рядом, кого он боится назвать другом, признаться в этом самому себе.

Повисла тишина. Каждый окунулся в свои мысли и анализировал услышанное и сказанное.

Их окружал треск костра, искорки пламени которого, все выше и выше вздымались в воздух, кружась в волшебном танце. Пели сверчки, до ушей доносился приятный успокаивающий шелест листвы деревьев. На подушке внутри палатки ворочалась Паймон, сладко посапывая и что-то бормоча во сне.

На миг Страннику послышалось, что спутница Путешественницы тихонечко произнесла:

— Падисаровый пудинг… Ммм… Ароматные мясные шарики… И картофельная лодочка… Мм…

— Всем бы спать так крепко, — вслух озвучила Люмин свои мысли, любящими взглядом посмотрев в сторону палатки и коротко улыбнулась.

— Ладно, ты просила ответить на главный вопрос, — напомнил Странник о начале разговора, о котором каждый не решался напомнить, уже решив, что эта тема окончательно закрыта.

Люмин откинулась на согретое теплом костра бревно позади ее спины, приготовившись, скорее всего, к очень длинному рассказу.

Скара последовал ее примеру и тоже сел поудобнее, облокотившись спиной на тоже бревно, что и Люмин, небрежно раскинув ноги, ступнями ощущая тепло от разгорающегося угля и начал свое повествование.

— Эм… Когда я вошёл в Ирминсуль, — тихо начал Странник, устремив в миг опустевший взгляд на угольки костра. — Вспышка света перенесла меня к Эи, в момент, когда она хотела меня уничтожить в Павильоне Сяккэи… Знаешь, она ведь не сразу приняла это решение, оставить меня жить, она хотела меня уничтожить, но от чего-то передумала. Не знаю, что такого она увидела в моих глазах в тот миг, но она просто оставила меня там, средь клиновых листьев и ушла, — он сжал кулаки и напряг скулы.

Люмин думала о том, что Скара до сих пор не простил Эи и девушка его прекрасно понимала. Это послужило первым толчком к изменению его личности. Первым, настоящим предательством.

— Я увидел себя в каждое мгновение своей жизни, — он пришурился, будто пытаясь разглядеть в языках пламени призраков прошлого. — Впрочем, это почти не отличалось от того, что мы все вместе тогда видели, за исключением того, что я чувствовал постоянно чье-то присутствие, — он нахмурил брови, задумавшись. — Какой-то неведомой силы. Я не могу это объяснить… Наверное, это и был сам Ирминсуль… — он наклонил голову набок, напрягая память. — Эта сила просто пыталась понять мои эмоции, мою боль, цель моего визита, — он вздохнул. — Все, что я хотел, это никогда не рождаться…

— Скара, — прошептала Люмин, ей было больно это слышать, она опустила ресницы.

— Все о чем я просил, я… — он сглотнул. — Находясь там, я кричал и просил отменить мое существование, потому что я долбанная ошибка… По этой же причине Эи от меня и избавилась. Я просто ее провалившийся проект, — он хмыкнул. — Видимо, быть чьим-то провальным экспериментом, прям-таки, моя судьба.

— Это не так, — только лишь ответила девушка, в уголках ее глаз начали собираться слезы.

Люмин прерывисто вздохнула, она положила руку, сжатую в кулачок себе на сердце. Ей было больно от этих слов. Теперь уже ее душа разрывалась на мелкие осколки. Ей было страшно представить, что чувствовал Скарамучча, находясь там, и что чувствует Скара до сих пор, осознавая последствия своих действий, которые никак не исправить. Только жить дальше.

— Все, о чем я думал: если бы меня не было, то Нива был бы жив и все остальные… — его голос сорвался, он нахмурился. — Но на деле, я просто видел все, что произошло со мной в течение жизни, словно передо мной разыгрывали представление, а я был просто зрителем своей собственной истории, — он вздохнул. — Я никак не мог повлиять на все это. Только смотреть. Ха-ха-ха-ха, — Скара рассмеялся, стукнув ладонью по земле. — Я думал, что сойду с ума, находясь там… Я будто попал в персональный ад… — он прикрыл веки на мгновение. — Но в этом аду был виноват я сам, не Ирминсуль, конечно же. Он просто показывал мне мою жизнь…

— Ирминсуль, он просто хранит в себе воспоминания, информацию. Он не способен изменить прошлое, — шепотом произнесла девушка, опуская мокрые ресницы.

— В итоге, я был уже ослаблен, силы взаимодействия с Ирминсулем были на исходе, поэтому единственное, что я смог, это… — он устремил взгляд сквозь языки пламени костра, словно сжигая свои собственные воспоминания. — Ну, ты и так все знаешь… Ничего не получилось… Я просто в какой-то момент появился в Сумеру… — он посмотрел на звёздное небо над головой. — Будто мне в голову загрузили другие воспоминания о моей жизни, воспоминания, что вновь были… Ха-ха-ха-ха, — снова этот смех, полный боли. — Ложью, которую я сам… Но тогда я об этом не знал, я был чистым спокойным листочком на ветру и мир казался мне таким красивым и дивным, — он вспомнил это чувство, когда живёшь с широко раскрытыми глазами, полными доброты и лишенными страха. — Все события были подменены за вычетом меня.

— Да, — Люмин кивнула. — Когда я Нахиде рассказала о Сказ… — она сжала губы в тонкую полосочку. — Сказителе. Она подтвердила, что помнила, будто внутри Секи но Ками не было никого… До сих пор не понимаю, как это все работает. Все очень запутанно. Мы очень многого не знаем и не понимаем, — она нахмурила брови. — На меня это не подействовало, потому что я не из этого мира.

— Да, — согласился Странник. — Но по итогу, все произошедшее… Никого не вернуть. Мое путешествие туда, не изменило по факту, ничего. Прошлое высечено в камне. Все было бессмысленно.

Люмин не могла найти, что ответить, на сердце стало невыносимо больно, словно оно треснуло, по пути раня душу острыми осколками. Она глубоко вздохнула, сжав ткань своего платья в районе груди, будто бы ей это помогло справиться с накатывающей болью, юноша это заметил, а ведь он предупреждал ее.

— Ты не прав, — она помотала головой. — Изменило. Тебя, — она посмотрела ему в глаза, а он внимательно смотрел в ответ. — Если бы ты этого не сделал, мы бы с Паймон не подошли к тебе тогда в Сумеру. Не отвели бы тебя к Нахиде, не вернули бы тебе воспоминания, ты бы не получил Глаз Бога, ты бы не был таким, какой ты сейчас… — она сделала паузу, делая вдох. — Ты не спас бы Дурина в Симуланке, — она посмотрела в сторону палатки. — Будь ты все еще Скарамуччей, даже осознавшим ошибки, это был бы не ты. Ты должен был пройти именно этот путь, который привел тебя сюда. Здесь, — она посмотрела на пламя. — К этому моменту у этого костра. Понимаешь?

Путешественница тяжело, прерывисто вздохнула, будто борясь с вновь подступающими слезами и мягко положила голову ему на плечо. У нее больше не было сил говорить. Она считала, что сказала уже все, что могла в данный момент. В уголках ее глаз блестели крохотные слезинки, которые он не видел, но чувствовал, как еле ощутимо подрагивают ее плечи.

— Ты ж не плачешь? — спросил Скара, почувствовав своим плечом, как она отрицательно покачала головой и выдохнула. — Хорошо.

Для Странника, ее поддержка была лучше любых слов, потому что рядом был тот, кто разделил его боль и переживания, ему стало легче и он был непомерно благодарен ей за это.

Некоторое время они так сидели вместе, завороженными и уже сонными взглядами смотря на пляшущие языки пламени, затем девушка зевнув, нехотя оторвала свою голову от его плеча, а Скара ощутил пустоту, ведь как приятно это было, чувствовать на себе чье-то тепло и заботу. Люмин повернулась к нему и тихонечко произнесла:

— Спокойной ночи, Скара.

Она поднялась, отряхивая юбку белого платья от земли и травы. Ее очи искренне и по-доброму на него смотрели, а он все ещё не до конца понимал ее заботу по отношению к такому, как он.

— Спокойной ночи, Люмин, — ответил юноша, глубоко задумавшись о происходящем.

Девушка зашла в палатку и опустив дверку, легла поверх одеяла, заботливо обняв Паймон за крохотную теплую ручку, крепко уснув. Где-то на другой подушке во сне ворочался Дурин, обнимая себя крылышками, будто одеялом.

Теплый ветер и жар костра трепал Странника по голове, пение кузнечиков действовало убаюкивающе, поэтому его тоже клонило в сон. Танцующие языки пламени действовали на него как гипноз, веки начали смыкаться.

Он поудобнее облокотился о теплое бревно за его спиной, положил руки на живот, вытянул хаотично ноги, согнув одну в колене и уронив голову на бок, провалился в свои же воспоминания. Он видел Ирминсуль. Тот самый день.