3
– Ой, Лилечка такая вся хорошенькая в положении! – Никита начал демонстрировать фотографии в телефоне, которые выслала ему напарница, как только состав до Симферополя тронулся, и Егор раздал белье по пассажирам. – И ведь не уходила вплоть до 6 месяца. Я ей говорю: Лиля, душечка, ну, тяжело же с ребенком, нельзя же, можно ведь надорваться. Некоторые девчонки вообще в 12 недель на легкий труд переходят, а она с животом таким пакеты с мусором тягала!
Егор равнодушно пролистал несколько фотографий, на которых была изображена девушка немного нерусской внешности с длинными нарощенными ресницами и округлым животиком в домашней майке, а затем вернул телефон Никите. Беременность и все, что было с ней связано, его мало интересовали.
– А она мне говорит, представляешь: «Я с первым почти до самых родов работала, и с этой буду». У нее девочка, кстати. Полный комплект, считай! Старший мальчик, а младшая девочка.
Никита был старше Егора лет на пять, ему было уже давно за тридцать. Ни семьи, ни постоянного партнера, как и у Егора, не было. Но если Егор частенько наслаждался своей одинокой жизнью, то Никита все чаще вздыхал вслед женатым парочкам и особенно радовался чужим детям. Очевидно, ему очень хотелось завести собственную семью.
– И ведь какая молодец! – продолжал трещать Никита. – С мужем развелась, когда сыну три года было, и все сама, все сама!
– А этот ребенок от кого? – Егор смотрел, как Никита повесил пиджак на плечики и стал забираться на верхнюю полку. До двенадцати дня длилась смена Егора, а потом на дежурство заступал Никита и работал до двенадцати ночи. Егор всегда любил ночные смены: так меньше надо было контактировать с людьми.
– Да какой-то парень у нее, вроде бы, она фотки показывала, но та-а-акой он невыразительный! Тоже разойдутся, наверное.
– Одной тяжело двух детей сразу воспитывать, наверное, – Егор сел пересчитывать корешки билетов и отмечать, сколько людей на какой станции выходят.
– Ну, может и не разойдутся, фиг их знает, – Никита лег на спину. Он был высокий, во весь рост на полке помещался с трудом, пришлось выставить тощие коленки вверх. – Я вздремну немного, ладно, Горь? Часиков до десяти.
– Конечно, отдыхай, тебе потом еще смену целую пахать.
– Ты только в тамбур курить не ходи и пассажирчиков оттуда гоняй, понятно? А то у нас тут строгий контроль по курению в общественных местах. Выделили один тамбур в конце состава, типа все туда должны ходить.
– Да, у нас так же, – Егор достал из шкафа растворимый кофе. Когда первые дела сделаны, можно позволить себе немного завтрака. – И с чего вдруг все это началось?.. Помню времена, в каждом тамбуре можно было смолить, никто бы и слова не сказал.
– «Помню времена»! – насмешливо передразнил его Никита, – пару месяцев назад это было, ага.
К ним в купе заглянула пассажирка с просьбой оставить на хранение в холодильнике пару напитков. Потом Егор прошелся по остальным пассажирам с сувенирной продукцией и «чайкой», кто-то даже сподобился на пару покупок. Примерно с семи утра в вагоне воцарилась тишина: большинство легло досыпать остаток утра, другие уединились с книжками, музыкой в наушниках и прочими развлечениями. Егор сделал приборку, воспользовавшись затишьем, а затем решил ненадолго улизнуть в конец состава, чтобы перекурить.
До ближайшей станции оставалось еще минут сорок пути, поэтому можно было не торопиться. Егор переходил из вагона в вагон, миновал купе и СВ, вагон-ресторан, главный вагон, в котором на полу лежал мягкий бордовый ковер, приглушающий любые звуки. Когда до конца состава оставалась всего пара вагонов, он неожиданно натолкнулся на знакомый силуэт и не поверил своим глазам: это был Чижик.
– О, привет! – сказал Егор, и понял, что его тон был слишком жизнерадостным. По крайней мере, на лице Чижика не отразилось и тени улыбки. Он пробормотал бесцветным голосом приветствие, а затем протиснулся мимо него в следующий вагон. Егор задержался на пороге в тамбур, размышляя, что это случилось с вечно растрепанным студентом, но затем пожал плечами и продолжил свой путь.
– ... и мало того, что студент желторотый, так ведь еще и парень! – услышал он краем уха, когда проходил мимо одного из купе, где сидели проводники. – Ладно бы девчонка!.. Девочки-то понятливые, хозяйственные, ответственные. Все на лету схватывают. А парни что? Ни подмести толком, ни полы вымыть. Ни о какой перестановке меня не предупредили. Просто по факту сегодня с утра поставили, мол, вот, принимайте! А оно мне надо?
Егор невольно замедлил шаг, вслушиваясь в возмущенный бубнеж. Какая-то приземистая, седовласая бабка в форме проводника собрала вокруг себя кружок сочувствующих, натирая до блеска титан. Очевидно, столь нелестные характеристики успел выхватить на свою долю именно Чижик, оказавшийся не в милости у великовозрастной дамы. Но откуда он вообще на этом рейсе? Разве стройотрядовцы тоже могут выбирать поезда на свой вкус?
В конечном вагоне было не продохнуть от дыма. Егор пристроился рядом с несколькими пассажирами, еще не успевшими переодеться в свои «домашние» наряды для дальнего следования, и выкурил пару сигарет, практически не чувствуя никотина. Чижик всегда и везде со своим грузным товарищем, который таскает его, как броненосец «Потемкин». Но сегодня, кажется, его на составе нет, а сам Чижик работает в паре с той бабкой. Он поэтому так расстроен? Все же, удивительное совпадение. Егор в такие редко верил.
Он вернулся обратно в вагон Никиты, и весь путь туда пытался не признаваться себе в том, что надеется вот так же просто вновь столкнуться с Чижиком. Вот же заклинило на нем!.. Метаморфозы за время, когда он увидел его и Мишу в душевой, произошли просто катастрофические. Нельзя так цепляться к людям. Себе хуже.
Егор отработал до конца смены нервно, как будто в горячке. Очень хотелось на большой станции дойти до того вагона, где верховодила возмущенная бабка, и подсмотреть, кто из них сейчас на смене. А потом, может быть, переброситься парой ничего не значащих фраз с незадачливым студентом. Но всегда останавливала мысль: даже если Чижик просто решил подзаработать побольше и отправился сам на этот рейс один, в Нижнем Новгороде остался Миша, который наверняка его парень. Значит, и разговоры заводить незачем. Эффекта все равно будет ноль.
– Что-то ты серый какой-то, – заметил Никита, когда они готовились на пересменку: Никита расписывался в журнале дежурства, сверял остатки «чайки», белья, пересчитывал корешки билетов от новых пассажиров. – Ты слишком много куришь. Слышал, как кашляешь? Надо тебе бросать, а то в следующий раз на медосмотре тебя завернут и до работы не допустят, что станешь делать?
– Переживу как-нибудь, – спать не хотелось, но выслушивать упреки Никиты не хотелось вдвойне. Егор залез на верхнюю полку и сел там по-турецки, уткнув локти в колени, поддерживая голову.
– Чтобы ты и без железной дороги? – Никита закрыл журнал и встал перед зеркалом, поправляя на себе одежду. – В жизнь не поверю.
Как назло, Егор закашлялся. Поймал обеспокоенный взгляд Никиты в отражении.
– Все нормально, – прокряхтел он и лег на кровать, – под кондиционерами твоими и не так кашлять начнешь.
– Ой-ой, заговорил рабочий класс! – Никита присел, оглядывая приближающееся железнодорожное полотно за окном. Они приближались к крупной станции на сорок с лишним минут. – Чего ты вообще так этот свой ГДР-овский плацкарт любишь? Его ж при царе Горохе еще делали! Сыпется весь. А ты вцепился!
– И ничего не сыпется, – Егор почувствовал, как состав начал понемногу сбавлять скорость. Толчки стали плавней, сонливей, послышался металлический лязг: так состав притормаживал перед большой станцией. – Я в нем почти все три года проработал, успел привыкнуть.
– Пф, тоже мне! – Никита надевал пиджак и готовился на выход. В проходе вагона уже начали толпиться первые пассажиры, которые ехали до этой остановки: все с чемоданами, вещами, немного помятые. – Кондиционер в виде форточки, санузел в виде толчка с педалькой. Все вареные вечно едут, недовольные. Жалобы пишут, что такие вагоны все еще в эксплуатации.
– Я люблю свой вагон, у него есть что-то свое, из детства, – Егор повернулся на живот, разглядывая уверенный росчерк широких плеч Никиты. Форма была ему к лицу, несмотря на худобу. Да и чувствовалось, что самому Никите очень нравится щеголять в своем наряде перед остальными. Он, как и Егор, любил свою работу. Собственно, поэтому они так быстро подружились, попав однажды напарниками на один вагон.
– Ой, ты просто на фирменных не работал, как следует, – отмахнулся Никита и вышел в коридор. – Привык к дискомфорту, вот тебе и кажется, что так и надо. А можно жить и работать лучше! Все, отдыхай, я пошел.
С этими словами он закрыл дверь купе и запер ее на ключ. Егор остался в прохладе и относительной тишине. Он повернулся на спину, разглядывая над собой полку для багажа. Людской говор за дверью успокаивал и расслаблял. Пахло легким одеколоном, которым Никита пользовался, а еще недавно выпитым кофе. Не успел поезд встать на стоянку, как Егор заснул, убаюканный все замедляющимся ходом поезда.
Снилось ему что-то эротическое, но смутного содержания. Потом это эротическое почему-то изменило формы и предстало в виде его квартиры из детских воспоминаний, совсем не такой, какой он ее сделал после того, как въехал туда уже со взрослыми мозгами. Снова была мать, которая обнималась с унитазом и просила его, Егора, отвести ее домой. А он стоял на пороге, слыша пьяную ругань за спиной, плакал и говорил, что они уже дома, что никуда идти не надо, что он не знает, как прогнать всех этих людей. Маму в очередной раз тошнило, потом она снова поднимала голову и опять жалостливо просила отвести ее домой. И так по очередному мучительному кругу.
Потом весь этот мрак пресек голос Никиты, который с узнаваемым аканьем сказал:
– Ну, и что ты нос повесил? Ты ел? Пошли, я тебе бутербродов с колбасой сделаю. Любишь колбасу? Кофе любишь? Пошли.
От звука открываемой двери Егор проснулся. Никита вошел в купе, засуетился, прибирая нижнюю полку и освобождая ее от всяческих журналов и записных книжек, у каждой из которых было свое назначение. Прибираясь, он приговаривал:
– Ну, подумаешь, с кем не бывает!.. Зато никто не умер, верно? Если б умер, было бы совсем того – труба! А тут – надо же – всего-то забыл туалет на станцию закрыть. Ой, ты уж только потише, зайчик, а то у меня напарник перед ночной сменой отсыпается.
Егор скосил глаза вниз и мгновенно напрягся, увидев всклоченную шевелюру Чижика, которого Никита усаживал на нижнюю полку и собирался потчевать растворимым кофе.
– Меня оштрафуют теперь, ведь он же прямо сходил, ну в смысле, прямо по большому... – мрачно сказал Чижик, когда Никита поставил перед ним кружку с кофе и принялся нарезать копченую колбасу. – А путеец видел, что прямо выпало все там... на рельсы эти. И все, капец мне теперь.
– Подумаешь, оштрафуют! Может, и нет еще даже, – Никита оперся о столик, нависнув над Чижиком. Егор посмотрел в окно – поезд только набирал скорость, наверное, с момента отправки прошло не больше пяти-десяти минут. Получается, он проспал почти час. Немного для того, чтобы отдохнуть. Но как тут спать, когда на нижней полке сидит Чижик, о котором у Егора в последнее время слишком много мыслей?
– А что случилось? – подал голос Егор, повернувшись на бок и слегка свесившись с верхней полки.
– Ой, Горюшка, мы тебя разбудили? Прости пожалуйста! – всплеснул руками Никита.
– Ничего, нормально, я почти не спал. Так что было-то?
Чижик откусил крохотный кусочек от предложенного бутерброда и промолчал. Цыкнув языком, Никита принялся рассказывать:
– В общем, встали на стоянку, а Саша – Саша же, верно? – да, а Саша был как раз на смене и забыл закрыть туалет на санитарную зону. У них там тоже толчки еще старого образца. И, в общем, кто-то из пассажиров сходил в туалет. Все это вывалилось на пути, а мимо проходил один из сотрудников вокзала и это увидел. Ну и жалобу естественно начальнику поезда сразу накатал за несоблюдение санитарно-эпидемиологических правил.
Такое действительно тянуло за внушительный штраф, и Егор в душе посочувствовал Чижику. Везет же ему на неприятные истории!..
– Нина Ивановна мне чуть башку не оторвала, – хмуро сознался Чижик, отпив кофе. – «Я, – говорит, – платить из своего кармана за твое дерьмо не буду! Снимайся с моего вагона, не хочу с тобой работать!». И все такое прочее... А я забыл просто. Я правда забыл! Как мне теперь смену до конца работать? С поезда спрыгивать?
– Ой, слушай эту Ванновну больше, – сказал Никита. – Сто лет в обед, а все еще на плацкарте работает. Там профдеформация полным ходом, ей на пенсию давно пора. Маразм старческий уже, вот!
– Просьба всех проводников через двадцать минут собраться в главном вагоне, – сказали совершенно неожиданно по громкой связи. Все трое в купе подняли головы.
– Мне конец, – трагически произнес Чижик и снял очки.
– Ой, да это не по твоему поводу даже, наверное, – махнул рукой Никита. Потом вдруг подобрался. – Как она сказала, через двадцать минут? Черт, а у меня санузлы не прибраны! Давайте, заечки, пейте кофе, а я мигом одна нога здесь – другая там!