Соловей

31 июля

Уже как с неделю я стал все больше подмечать странности, происходящие с Давидом. Не то чтобы раньше он был верхом адекватности и здравомыслия, но сейчас он казался настоящим параноиком. Ждал после вечерней репетиции и отвозил меня домой, перепроверял по несколько раз закрытые двери, раскошелился на камеру видеонаблюдения, выдал всем на этаже пропуски и попросил вахтершу проверять их на входе в здание. Больше всего, конечно, меня не устраивало первое. Но Давид ссылался на то, что мы единственные, кто задерживался так допоздна и с его стороны было бы просто некрасиво уезжать одному. Пугало и его новая манера разговора: краткая, но вежливая. Я даже ненароком решил, что нравлюсь ему, но затем понял, насколько глупо мыслю. На любой вопрос он отмалчивался, но возмущаться не начинал, и вскоре я смирился с тем, что около спорткомплекса меня ждет шестая «Мазда» гранатового цвета, а до подъезда теперь провожает хмурый взгляд и свет фар. Наверное, я мог отказаться и настоять на своем, но, каждый раз, уставшие от тренировок мышцы благодарили Давида за такую возможность. Я обленился, как это еще назвать. Да и за ссору он извинился. Неужели этого было достаточно?

- Так зачем вы продаете кабинеты? – спросил я в один из таких вечеров, по дороге к дому. Давид был в приподнятом настроении и даже принес мне поесть во время перерыва – салат из шпината с огурцами и отварной картофель.

Лил дождь. Он хлестал прохожих, не к месту оказавшихся на улице в поздний час. Подтоплял улицы и глушил автомобили. Еще немного и он прилипнет к одежде, проникнет под кожу и поднимет внутри бурю. Но я сидел в темном сухом салоне и вслушивался в шепот ветра, ласкавшего кроны деревьев и подгонявшего тяжелые тучи.

- Не кабинеты, а этажи. На все здание полностью долгое время не находился покупатель, а вот по этажам удалось продать. – Ответил он, посматривая на светофор, все не желавший сменить красный свет на зеленый.

- А как же четыреста третий? – В этот раз я сидел на переднем сидении, и без отрыва смотрел на его руки. Таки тонкие и изящные, что сразу представлялось как он поднимает ими партнершу на сцене или складывает в элегантную позицию.

- Тут я сделал исключение, но покупатель очень упрашивал.

- Но разве сдавать в аренду не выгодней? – Руки крутанули руль влево, точно протанцевали сложную партию, перехватывая его крест на крест, и перемещаясь снизу вверх.

— Это долго, и доход в перспективе, а деньги нужны как можно скорее. – Меня удивила его открытость, и я, воспользовавшись моментом, продолжил:

- Странный вы. У вас долги?

- Да, задолжал отцу. Хочу поскорее расправиться с этим. – Руки переключили передачу и проверили загруженность дорог на телефоне.

- Не понимаю.

- Он передал это здание до нашей ссоры. А теперь требует вернуть все, что потратил на меня за всю жизнь: обучение, подарки, отпуска.

- А машина?

- Мамин подарок, не продается. – Давид мельком взглянул на меня, потому что я отстегнул ремень безопасности и поджал под себя ноги.

- Сядь нормально и пристегнись обратно.

- Мне так удобно, - ответил я, все же пристегнув ремень обратно.

- Ну, что за человек? – выдохнул он, а я продолжил начатую беседу:

- Наверно ваш отец в ярости, что вы продаете его же бизнес.

- Еще бы, но на самом деле спорткомплекс принадлежал матери. По доверенности он управлял им, а потом передал право собственности мне. Мама умерла, поэтому уже что-либо вернуть назад нельзя. – Повисла пауза.

- Простите, не знал. – Давид хмыкнул.

- В общем, я почти все выплатил. Оставлю себе пару студий, а на аренду буду жить.

- Не самый лучший план, - заключил я. - А сейчас, где живете?

- У друга, но хочу переоборудовать подсобку и ночевать там. Душ есть, плитку на две конфорки и стиральную машинку можно купить – большего мне не надо.

- Да уж, - протянул я. – Не спрашиваю почему вы разругались.

– Это правильно.

– Вы отца боитесь, поэтому так начали следить за спорткомплексом?

– Нет, тот человек гораздо хуже. Не лезь в это.

– Бандиты? Ваши родители нажил все в девяностые? – я водил пальцем по стеклу, где собирались дождевые капли. Мир раскрасился ярко-оранжевым конфетти. Размытые очертания домов и деревьев улетали прочь, не в силах догнать нас. В отражении я увидел, как на лице Давида проскользнула ухмылка, и это был первый раз когда он улыбнулся.

– Какой же ты наивный, Соловей.

– Я – Никита, называйте по имени.

– Хорошо, тогда обращайся ко мне на «ты».

- Просто Давид? – Я повернул голову к нему и стал рассматривать мелкие кудри, три проколотые дырки в ухе, шрам на руке.

– Просто Давид, - повторил он.

Через минут двадцать мы притормозили около подъезда, и я уже собирался уйти, как Давид легонько коснулся моего плеча.

- Ты сегодня много у меня выведал. Могу и я просить кое-что?

- Услуга за услугу? – Я захлопнул дверь и повернулся к нему.

- Правда за правду, но да. – Я кивнул. – Почему классический балет, а не современный? Просто я случайно увидел, как ты танцевал в раздевалке, еще иногда замечаю, как ты двигаешься во время уборки. И это так расковано, свободно, без правил. Точно сердцем танцуешь, откуда в тебе это? Там ты бы добился большего.

Мне стало неловко оттого, что он все это время следил за мной. Это никак не вязалась с его действиями в отношении меня.

- Классический балет – гармония музыки и танца, современный же, прежде всего, эксперимент. В нем нет стандартных позиций рук и ног, в нем есть место импровизациям. И, как ты заметил, к этому душа лежит у меня больше. Я даже хотел со следующего года искать труппу, где смог бы танцевать что-то в стиле модерн. Но я не могу подвести дедушку. Когда-то я пообещал добиться всего и выиграть главный конкурс страны. Я буквально горел идее стать Одеттой. Уже говорил это однажды. У меня даже в детстве была статуэтка балерины, которая, если нажать на кнопку, крутила фуэте. И я не могу отказаться от этого сразу. Но и не жалею, что поступил в академию, может даже закончу ее, если не наскучит. А там можно заняться и современным танцем. Разве передо мной не будут открыты все дороги?

Давид хмыкнул.

- Я утомил тебя? – спросил я.

- Да, слишком много болтаешь. Но я не против.