Мактуб

========== Глава 7 ==========

Комментарий к Глава 7

https://vk.com/wall593337655_287

https://vk.com/wall593337655_288

Хэсан, волнуясь, зачёсывает свои густые волосы назад, пропуская их меж длинных, тонких пальцев. Снова ёрзает на стуле, и теперь отстукивает по стеклу столешницы ногтями нервный ритм. Взгляд его окидывает интерьер ресторана «La Sqala», одного из лучших ресторанов Касабланки, отмечая, что здесь очень даже мило... наверное, ибо альфа посещал такого рода заведения до неприличного мало, а уж в качестве мужчины, ожидающего своего возлюбленного, так вообще в первый раз. Он сам до сих пор не верит в происходящее — его омега согласился прийти на свидание! Альфа смотрит на цветы, что скромно лежат на соседнем стуле, словно прячась.Мужчина и сам смущается, смотря на них — он принёс для своего любимого белые орхидеи — в знак восхищения и преклонения перед его красотой. Услужливый официант предлагал поставить их в воду, но мужчина отказался, решив скрыть их до поры до времени, а теперь сидит и откровенно боится — не запустят ли ему в лицо этим букетом.

Ресторан действительно красив — большая открытая веранда, выходящая видом на море, ночное небо, закрытое огромными, резными зонтами, лёгкая, практически незаметная драпировка колонн в зале, пышные пальмы в кадках, изящная кованая мебель и традиционные светильники с горящими свечками внутри. Море, что серебрится лунной дорожкой, мягко шумит и обвевает прохладой бриза. В зале сидят довольно много людей, все отдыхают: кто тихо, кто шумно и весело, но все вокруг застывают вмиг, когда в зал входит омега — невообразимой красоты омега!

Джин идёт гибкой, грациозной кошкой, мягко ступая золотыми сандалиями с открытым носком, из которых выглядывают покрытые чёрным лаком ногти. Светлые брюки широкого кроя, нежного кремового оттенка, колышутся при каждом шаге, переливаясь мягким перламутром. Приталенный костюм с жемчужными пуговицами, подчёркивает узкую талию, охваченную туго широким поясом. Распахнутый на груди пиджак, открывает великолепное, переливающееся ожерелье. На запястье — объёмный жемчужный браслет, а в руках маленький белый клатч. Омега идёт прямо к изумлённому альфе, что встаёт медленно, слепо шаря по соседнему стулу, в поисках букета, а когда находит, прижимает к своей груди и застывает, как школьник, впервые дарящий цветы возлюбленному. Да что альфа, весь зал не дышит от увиденной красоты, официанты замерли как статуи с подносами, и смотрят вслед прекрасному омеге.

— Это мне? — мягко улыбается омега с насмешливой искоркой в нежных ореховых глазах, и кивает на цветы в руках альфы.

— Тебе... — выдыхает мужчина, делая шаг к нему, а чувство словно во Вселенную шагнул, в космос его глаз, его губ, его аромата...

Оба чувствуют, как чуть подрагивают их пальцы, когда один протягивает, а другой принимает, мужчина словно сердце своё отдаёт. Мимолётное касание пальцев, и молнии разрядами, как над небом Венеры, проходят по телу омеги — больше нельзя: прижаться, коснуться щеки, губами по коже провести... нельзя.

— Джин!.. — имя сладостью растекается по губам альфы. — Ты невозможно прекрасен!

Улыбка делает лицо омеги ещё восхитительнее — пухлые алые губы обнажают белоснежные зубы, карие глаза сжимаются в щёлочки, и длинные чёрные ресницы прячут их смущённо. Кожа, что белый мрамор, на высоких скулах покрывается румянцем. Это не первый, и не самый изысканный комплимент, который слышит омега в своей жизни, но именно из уст этого альфы оно звучит желаннее и слаще.

— Спасибо, — тихо шепчет Джин, но смотрит так же насмешливо. — Ты тоже ничего, — а у самого сердце заходится, смотря в сияющие серые глаза, и чёрная шёлковая рубашка, распахнутая на две верхние пуговицы, что струится по крепкой груди альфы, никак не замедляет бешеного пульса.

Они сидят напротив друг друга, больше смотрят в глаза, чем в тарелки, хоть блюда, ароматные и вкусные, стоят перед ними, а слюна скапливается от сладости лимона, что испускает альфа, обволакивая омегу.

Вечер протекает плавно, полный нежного томления и остроты ожидания ночи, а то, что оба этого хотят, они и не скрывают.

— Я отвезу тебя домой? — осторожно спрашивает Хэсан, пытаясь пальцем коснуться руки любимого.

— Лучше к себе отвези, — нежно улыбается Джин. — Я что-то помню про шёлковые простыни, о которых ты мне шептал, — и омега видит, как расширяются зрачки альфы, и взгляд его прожигает до самой глубины трепещущего сердца, до сумасшедших завихрений внизу живота. — Идём. Думаю достаточно на нас пялились посетители, дадим им возможность поесть, — откровенно смеётся мужчина.

Кожаный салон чёрной Toyota Highlander весь пропах альфой, и омега снова как в дурмане, но держался до последнего, хоть и хотелось прижаться, уткнуться в изгиб шеи и скулить от наслаждения. Они ехали молча, даже не смотрели друг на друга, лишь их переплетённые пальцы лежали на бедре омеги, словно срослись меж собой.

Тишину прихожей пронизывают вздохи двух мужчин, что дошли до предела своей выдержки, лишь переступив через порог. И первый поцелуй, что детонатором взорвал чувства, не кончался до самой постели, до самых чёрных шёлковых простыней. Но прежде они раздевали друг друга — медленно, мягко, бережно спуская одежду с плеч, губами проводя вслед горячим ладоням, сжимая друг друга так сильно и целуясь... целуясь до головокружения. Гладкий шёлк холодит кожу, а губы альфы прожигают огнём, что исследуют восхитительное тело омеги. Они любили друг друга в свете луны, что лилась серебряным светом через огромные окна, и лёгкие занавеси органзы колыхались от ночной прохлады. Им не нужны были ни свет лампы, ни мерцание свечей, ибо глаза их сияли огнём нежности и страсти.

— Хэсан... — имя мужчины стоном улетело в высоту, когда погружение друг в друга, током проходит по их напряжённым телам.

Альфа не срывается, не спешит, хоть до скрежета сжимает зубы, сдерживая страсть, поцелуем топит огонь, и движется так медленно-сладко, что сердце падает в бездну от трепета чувства, что сейчас между ними. Пальцы снова крепко переплетены над головой омеги, бёдра напряжены в толчках, а воздуха так мало между ними, что омеге приходится просить, хныча, дать глотнуть, выпустить губы из плена поцелуя. Ему дают секунды, пока выцеловывают ключицы, шею, лицо, а потом снова нежно душат. Тела горят от близости эйфории, и теперь задыхается и альфа, что нависает над любимым с таким взглядом, будто проглотит его всего прямо сейчас. Рык мужчины, что рвётся из груди, словно утверждение — омега только его — навсегда! А стон омеги, как признание — да, его... и только его!

Жар страсти сменяется теплотой нежности, когда оба прижимаются друг к другу, разделяя сладость послеоргазменной неги, и объятия так трепетны, словно любили в первый раз. И оба знают, что действительно любили в первый раз.

— Останься со мной, — тихо шепчет альфа, смотря в глаза любимому, и сжимая его ладонь на своей груди.

— Останусь. До утра меня заменят, — мягко улыбается омега, также смотря нежным взглядом.

— Нет. Останься навсегда, со мной. — Хэсан затаил дыхание, и всё также смотрит сияющими глазами.

Джин тоже почти не дышит — он не хочет говорить того, что должен сказать своему мужчине, поэтому молчит.

— Давай не будем сейчас об этом, прошу. Мне так хорошо с тобой... здесь. Никогда не было так хорошо, как в твоих объятиях.

Ненужная, некрасивая ревность накатывает на альфу, и слова сами собой слетают с губ:

— А где было ещё хорошо?

Джин всё понимает, но также улыбается тепло: и губами, и глазами.

— В Швейцарии. Где я родился, и где жил до пятнадцати лет. Всё моё детство прошло там с моими родителями.

— Ну, теперь я знаю куда надо засылать сватов, — альфа тоже теперь улыбается, самим сердцем.

— Не получится, — затихает омега, смотря глубоким карим взглядом. — Они погибли в день, когда мне исполнилось пятнадцать.

— Я сожалею, прости.

— Не нужно извиняться. Ты ведь не мог знать, — и сам пожимает нежно в ответ ладонь мужчины. — Так что, присылай сватов сразу к шейху Саиди, — тихо смеётся омега.

— Выходи за меня! — голос Хэсана полон решимости и чувства. — Будь моим, будь со мной, ибо я уже не смогу без тебя!

— Хэсан, прошу... не нужно. Я не смогу быть тебе полноценным супругом. И семьи у нас не получится.

— Почему ты так думаешь? У нас могут быть дети и семья. Мы будем вместе до конца наших дней.

— Не будет. Не заставляй меня вспоминать, и говорить о том, что приносит мне боль. Я не могу иметь детей.

— Мы можем усыновить...

— Нет. Ни один альфа не будет воспитывать чужого ребёнка. Я не хочу так. И я знаю о чём говорю, потому что сам был чужим!

— Джин...

— Моё настоящее имя Сокджин. А Ким Джином я стал, когда мой дядя забрал меня после смерти родителей. Я рос в семье генерала ВВС США, и меня воспитывали так, будто готовили к войне за мировое господство. Дядя не жалел меня: учил, муштровал, вбивал кулаками, если была надобность, и выучил таки — до отличника военной подготовки. А потом десять лет возил меня по всем горячим точкам мира: Ближний Восток, Средняя Азия, Латинская Америка... И то, что я — омега, не имело никакого значения.

Джин рассказывал о своей жизни тихо, словно это была исповедь перед своим альфой, но боль в голосе была явной, и Хэсан притягивает к себе омегу, сжимая в нежных объятиях, молча, давая любимому высказать всё, что он хочет.

— Три года назад, в Ливии, я познакомился с Джибейдом, — омега прячет взгляд, не хочет показывать, что упомянутое имя немного взволновало его, но и этого было достаточно, чтобы ревность по-новой окатила Хэсана — он знает этого альфу, главу безопасности султана Саиди. — Он... забрал меня с собой. Я ушёл из департамента миротворческих сил и стал работать в охране султана. Потом меня назначили главой безопасности старшего шейха. Прости, — чуть смеётся омега, — наверное это не то, что нужно рассказывать, лёжа рядом со своим альфой, — а у Хэсана сердце у горла стучит оттого, что его назвали «своим альфой».

— Я готов слушать тебя вечно, и ты можешь говорить про всё, что хочешь... рядом со мной, — тихо шепчет альфа, смотря горящим взглядом на своего омегу.

— Не хочу... — выдыхает мужчина, обнимая крепче, и перекатывается на спину, увлекая за собой альфу. — Хочу чтобы ты любил меня! — и снова смотрит взглядом полным нежности.

— Люблю!.. Я люблю тебя! — ни во взгляде, ни в голосе альфы нет ни тени сомнения в правдивости своих слов — он любит, с первой секунды, с первого мгновения, что увидел его, почувствовал его, и так будет всегда. — Люблю!..

Губы накрывают поцелуем раскрытые в выдохе алые губы, и сердца, что замерли в миг, бьются в унисон... навсегда.

***

Звуки музыки и шумные разговоры, вперемежку с весёлым смехом, не покидают дом Пак вот уже второй месяц — подготовка к свадьбе близится к концу. Всё дорогое приданое упаковано в великолепные сундуки и шкатулки: шёлковые кафтаны и платки, вышитые золотом сандалии, жилеты из тончайшей кожи, атласные шаровары и огромное количество разной другой одежды и обуви, и всё только самое лучшее, самое дорогое. Омега Пак постарался чтобы всё было на высшем уровне — белоснежный свадебный кафтан, белые туфли, белые цветы... и жених-омега... тоже белый. Сумин так волновался, что бледность покрывала его красивое лицо даже ночью, когда омега дрожал и задыхался, думая о предстоящей свадьбе.

Жених-альфа был внимательным и тактичным, и в отличие от Намджуна, не пренебрегал встречами с будущим супругом. После помолвки он приглашал его в рестораны, сам приезжал к ним в дом с визитом, и даже вывозил на шикарном катере в море на морскую прогулку. Естественно, они не могли находиться одни рядом друг с другом, поэтому на все их встречи Сумина сопровождал Чимин. Тот изначально побаивался Юнги, и на встречах больше молчал и нервничал тихо, но со временем он понял, какой умный и внимательный этот альфа, а после проникся к будущему зятю симпатией. Чимин видел, как брат смотрит на него — с нежностью и обожанием, как затаив дыхание принимает его внимание и красивые подарки. И тут альфа делал кое-что немного странное — он дарил подарки и Чимину, совсем маленькие, ничего незначащие: хрустальный флакончик с шафрановым маслом, крохотную резную шкатулку с сушёными цветками ароматной специи, серебряную цепочку на щиколотки в ажуре синих цветков шафрана. Он объяснял эти подарки вниманием к будущему родственнику, но сам альфа понимал — его зверь пытается сделать так, чтобы омега хоть немного пах его ароматом.

— А это Вам... со всем почтением, — Юнги протягивает обёрнутую тонкой шёлковой лентой коробочку Чимину, и сердце альфы замирает, когда юноша смотрит ему прямо в глаза. Он специально упаковал подарок, чтобы омега открыл его когда будет один, зная, что природная застенчивость не позволит сделать ему этого при всех.

— Благодарю, господин Мин. Не стоит делать мне подарки, но всё равно спасибо, — смущённо улыбается юноша, и смотрит на счастливого брата, что перебирал меж пальцев невероятно красивый золотой браслет с розовыми аметистами.

Они сидели в самом дорогом ресторане Касабланки «NKOA», где сияющие три звёзды Мишлен говорили о его высоком статусе, а сам альфа выглядел как модель с обложки. И Сумин боялся глубоко вздохнуть, чтобы не задохнуться от густого аромата шафрана, что обволакивал омег. Сегодня с Юнги пришёл младший шейх Чон, и альфа с улыбкой представил младшего.

— Благодаря Чонгуку я впервые увидел тебя на свадьбе, а ведь мог и не заметить, пропустить в огромной толпе гостей.

— Не пропустил бы, Юнги-саби. Такую красоту пропустить трудно! Твой жених очень красив, как и его брат. Вам с Намджуни-саби повезло, — широко улыбается Чонгук, тепло смотря на всех.

— Когда возвращается Намджун? — тихо спрашивает Юнги у старшего омеги, пытаясь заглянуть ему в глаза, но тот смущённо опускает взгляд.

— З-завтра... господин возвращается завтра, — Чимин чуть задыхается, когда говорит об этом, и по сердцу непонятное тепло разливается, заставляя смущённо улыбнуться.

Юнги прекрасно знает когда возвращается Намджун, сам будет встречать его в аэропорту, но всё равно спрашивает, сам себе делает больно, смотря на нежный румянец на щеках омеги. В последнее время он только и делает, что полосует своё сердце, вспоминая образ прекрасного омеги ночами, дрожа от эфемерного, остаточного аромата белой розы. И сейчас сидит перед ним, с замирающим сердцем, жадно вдыхая столь любимый аромат. Что он делает? Что он делает с собой? Идёт против воли Всевышнего, снова нарушая свои же клятвы и обещания. Но самое страшное — он бессовестно пользуется отсутствием друга, что месяц назад уехал в Мексику, проследить за продвижением работ и выполнением условий контракта, и вернётся только к его свадьбе. Юнги пытался, действительно пытался забыть, забыться в другом омеге, выбросить все мысли о нём и думать о Сумине, но напрасно... безнадёжно. Да что ж это за любовь такая, что от собственной боли так хорошо, что каждый раз, как больной ищешь повод новой встречи, ищешь глаза, что золото меж чёрных ресниц, губы, что сам грех во плоти, и замираешь от мысли, что всё это не твоё!

— Намджуни вернётся к вашей свадьбе, — улыбается младший шейх. — Снова погуляем на весёлом торжестве, и теперь для Хосоки найдём жениха! — звонко смеётся альфа, заставляя улыбаться всех за столом.

Юнги чуть наклоняется в сторону Чимина и шепчет тихо, чтобы не было слышно другим:

— Чимин, я просил Вас кое о чём, помните? У Вас получилось? Он придёт?

— Да. Я сказал, что буду ждать его здесь. Он придёт, — согласно кивает юноша.

Не прошло и десяти минут, как предмет их короткого разговора вошёл в зал, и тут же застывает как вкопанный, увидев Чонгука. Тот тоже замер, и даже встал медленно, смотря на Тэхёна. Омега вздёрнул голову и твёрдой походкой направился к ним. Он был неотразим в брючном костюме от Gucci, матового зелёного цвета с красной рубашкой, и цветастым шёлковым платком на шее. Золотые серьги сияли в мочках ушей, и браслеты обвивали тонкие запястья. Образ завершали лакированный чёрный клатч и туфли на высоком каблуке, что отстукивали методичный подиумный ритм по мрамору пола. А Чонгуку казалось, что шпильки каблуков вонзаются в его сердце, и сознание душит чувство вины.

— Тэхён? — изумлённо шепчет альфа.

— Здравствуй, Чонгук, — спокойно садится омега, присоединяясь к остальным, и так же приветствуя их. Он мягко расцеловывает щёки улыбающегося зятя, что смотрит виновато, но он уверен, что так будет лучше.

Неспешный разговор о разном, в основном о подготовке к свадьбе, о нарядах и цветовой гамме праздника, в течение которого Чонгук не произнёс ни слова, и сидел, весь сжавшись, сверкая глазами на Юнги за такую подставу.

— Чонгуки? На веранде ресторана я видел те фонари, которые Сумин хотел поставить в день церемонии. Не покажешь Тэхёни их? Ему, как одному из организаторов, это важно.

— Да, — после паузы ответил младший шейх. — Идём, Тэхёни.

Юноша тоже молчит, опустив взгляд. Тут хоть отпирайся, хоть нет, но по-видимому, время для разговора пришло. И сердиться на Юнги и Чимина не за что, а может даже стоит их и поблагодарить.

Они не виделись и не разговаривали все эти два месяца, так же, как и Намджун не разговаривал с Тэхёном. И если в первое время в сердце бедного юноши всё ещё была искра надежды, что Чонгук опомнится, одумается, поймёт что ошибался и приедет к его брату поговорить, то сейчас — глухо и пусто. Хоть минутами ранее сердце Тэхёна прострелило восторгом и болью, увидев глаза альфы, но эта мимолётная слабость потонула в нахлынувших воспоминаниях —

«Ты не мой омега!»

«Такого как ты, я не назову своим омегой!»

«Своего омегу я не стал бы водить по тусовкам и бойцовским клубам!»

И всё снова встало на свои места, хотя теперь они даже не друзья — чужие, и былой дружбы Тэхёну не жаль. Значит так и надо было... Мактуб!

— Тэхён? — осторожно начал альфа — Я... я не знал, что ты придёшь.

— А что? Не пришёл бы? — насмешливо кидает в сторону шейха омега. — Успокойся, Гукки. Второй раз просить метить меня и признать своим омегой, не буду.

— Я хочу попросить прощения...

— За что? Ты не обманывал меня, не давал ложных надежд, даже не бросал, — смеётся омега, но в глазах всё та же боль.

— Я не защитил тебя. Ты мог пострадать от чужого альфы...

— Оо, так шейх Хайма теперь для тебя чужой, значит? Помнится было наоборот, — Тэхён дерзок и насмешлив, хотя сам понимает, это лишь защитная реакция, чтобы больше не допустить повторения ошибок.

— Я ему и руки не подал с того вечера. И вообще, многое изменилось с тех пор, — тихо заканчивает Чонгук.

— Оу, ты неожиданно понял, что любишь меня? — снова смеётся юноша.

— Нет, — не подумав выпаливает альфа, и замирает, прикусив язык, а юноша резко затихает.

Теперь оба молчат, не смотрят в глаза друг другу, и неловкость висит меж них, но снова Тэхён смелее альфы.

— Что ты хочешь, Чонгуки? — смотрит прямо в лицо омега.

— Забыть всё! — говорит альфа, а у Тэхёна сердце разорвалось вмиг — так ошибиться в своей первой любви, так горько разочароваться в любимом альфе, что пожелал не шанса, не времени, а забыть!

— Так ведь ничего и не было. Не о чём помнить, Гукки. Разве что о веселье и небольшом приключении.

— Ты прав, конечно. Но... всё же, что-то не даёт мне покоя и тревожит мою совесть, словно я виноват перед тобой в чём-то. Наверное, в том, что не оправдал твоих надежд, оказался не тем, кто нужен тебе. В общем, прости меня, Тэхёни, и давай забудем всё это, снова станем друзьями... как раньше.

Тэхён стоит прямо, с гордо вздёрнутым подбородком, вполоборота к альфе, а столь желанный аромат гвоздики, душит, щиплет глаза так, что влага выступает в уголках. Юноше сейчас бы снова разреветься, как и положено омегам, в надежде вызвать в сердце альфы сострадание, да только Тэхёну жалость не нужна, а ничего другого Чонгук ему дать не может.

— Нет, Гукки, вряд ли мы сможем быть друзьями как прежде, но приятельские отношения мы можем сохранить, если это тебе действительно нужно, и ты не говоришь это из-за угрызений совести. Так что, действительно... давай забудем всё, — и омега видит облегчение в глазах альфы, и робкую улыбку — и пусть в этот миг сердце юноши вновь кровоточит, а горло сжимается от боли подступающих слёз, он улыбается самой широкой и красивой своей улыбкой, которую снимет, только оказавшись в своей комнате... наедине с собой.

*

— Я оставлю вас наедине, буквально на минуточку, — улыбается Сумин, пожимая ладонь брата, и встаёт из-за стола, направляясь в сторону уборной.

У Юнги сердце падает и дыхание перехватывает — он впервые наедине с Чимином, и этот момент навсегда застревает в его сознании, когда только их феромоны смешиваются в воздухе. Альфа впервые ощущает, как звучит букет их ароматов, и находит его самым сладким и изысканным, что есть на земле. Видимо омега тоже осознал это, поскольку удивлённо поднимает глаза, с улыбкой смотря на него.

— Почему мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь, — Юнги глаз не спускает с юноши, что скромно опустил взгляд.

В этот момент, в сгущающихся сумерках вечера, зажигаются свечи и огни мерцающих ламп небольшой сцены. По вечерам здесь звучала живая музыка, и музыкант заиграл на гитаре нежную мелодию, а певец глубоким, мелодичным голосом поёт песню о любви, чей текст — признание влюблённого мужчины. Юнги сходит с ума от невероятного момента, он не контролирует себя, с горящими глазами встаёт и подходит к юноше, протягивая руку, а изумлённый Чимин, как под дурманом, вкладывает свою ладонь в руку альфы.

Они одни, вокруг них никого... ни души, ни мира, ни Вселенной... лишь сердце альфы, что сошло с ума от красоты и любви. А мелодия обволакивает, дурманит, и слова словно из самого сердца звучат.

Ты моё солнце, ты моё ясное небо,

Растворился я в глазах твоих, считая звезды,

Ты обнимаешь меня — я забылся,

Сердце остановилось.

Я хочу быть с тобою,

Я сердце не скрою,

Укрою любовью,

Хочу быть я вместе.

Одним лишь тобою,

Живу я, не скрою.

Укрою любовью,

Хочу я быть вместе

I love you

О, миг счастья, миг волнительного трепета, миг нежности, каким окутал альфа омегу! Миг признания, пусть чужими устами, пусть песней, что не он сочинил, но самого искреннего. И омега, что притих покорно в его объятиях, послушно следует за альфой в танце. Юноша сам чувствует этот момент, хоть не понимает и не осознаёт того, что происходит между ними сейчас. Он смотрит в чёрные глаза Юнги, в которых такая пронизывающая нежность, что сердце замирает — разве такое возможно? Возможно ли, чтобы чужой человек, незнакомый альфа, так смотрел... прямо в душу? А омега позволял это — сжигать себя огнём чёрных глаз, душить ароматом шафрана, пылать от жара ладоней на талии?

— Чимин! — впервые альфа произносит его имя, смотря прямо в нежные глаза. — Одно твоё слово заставит меня перевернуть этот мир! — и юноша вздрагивает, словно очнулся от сна, резко убирая ладони с плеч альфы, а после вырывается из его объятия.

Юноша бледнеет стремительно, а затем удушливо краснеет, прикрывая ладонями пылающие щёки. Он возвращается к столику на ватных ногах, дыша судорожно и глубоко, осознавая, что лёгкие полностью наполнены ароматом альфы. Юнги идёт за ним медленно, видит как подрагивают плечи омеги. Он садится напротив него, снова зовёт по имени:

— Чимин? Прошу, не бойся меня. Я не способен обидеть тебя, сделать тебе плохо. И не сделаю никогда, — но юноша молчит в ответ, лишь раз вскинул испуганный взгляд, и пальцы нервно скручивает меж собой. — Скажи мне что-нибудь, — взглядом умоляет альфа.

— Больше никогда... не делайте так! — у юноши руки дрожат и взгляд увлажнился от волнения.

Сумин подходит неслышно, мягко касаясь плеча брата:

— Надеюсь вы не скучали без меня? — улыбается омега двум любимым людям, а Чимин снова вздрагивает. — Такая красивая мелодия, я не знал, что здесь играют в живую, — и взгляд омеги ласкает лицо альфы, и тихий вздох с нежных губ говорит о том, что и он проникся песней и этим моментом.

Уже в машине Чимин начинает осознавать, что произошло в ресторане — он танцевал в объятиях чужого альфы, и не просто чужого, а будущего зятя, мужа своего родного брата. Стыд накрывает юношу и он дрожит, пряча взгляд от рядом сидящего Тэхёна, что сам молчалив и бледен.

Чимин скрывается в комнате, прячась ото всех, боясь, что каждый в доме заметит его позор, и молит Всевышнего, чтобы образ и аромат альфы покинул его.

Уже лёжа на большой и холодной постели, он вспоминает о подарке от Юнги, и дрожащими руками развязывает ленту, открывая бархат коробочки. В глубине алого шёлка лежала брошь в виде розы, с бутоном из мелких речных жемчужинок, с золотыми стеблем и листиками. Но Чимин испуганно отбрасывает от себя украшение — роза обвита стеблем шафрана, чьи сапфировые цветы и золотые тычинки изящно обнимают белый цветок.

Омега дышит судорожно, и глазами полными страха, смотрит на несомненно очень красивую брошь. Он понимает, что она выполнена на заказ: такую вещь просто так в ювелирном магазине не найдёшь. И что хотел сказать альфа этим подарком, догадаться не трудно — альфа желает обладать омегой! Перед глазами юноши бледное лицо альфы, и чёрные глаза в хищном разрезе, чёрные пряди волос над лбом и розовые губы, раскрытые в выдохе. И кажется, аромат шафрана снова плывёт в воздухе, так, что дышать становится трудно.

Чимин беспомощно откидывается на подушки, тянет ладонь на пустующую сторону, словно ищет там силы, поддержки, внимания... нежности, а после и вовсе утыкается в подушку альфы, что всё ещё хранит аромат сандала — и сердце успокаивается, ритм пульса затихает, мысли о чужом альфе улетучиваются, как и призрачный аромат шафрана, и он засыпает безмятежным сном.

Чимин спит, и не знает, как в другом крыле дома заливается слезами синеглазый омега, что видит сотый пропущенный звонок от Хосоки, и ни одного от того, кого хотелось слышать, видеть, чувствовать всем своим влюблённым сердцем. И его жестокие слова: — «Нет... Забыть... Как прежде, друзья...», вновь рвали душу на части, и ничего он поделать с собой не может.

Чимин спит, и хорошо, что не знает, как в своём доме Юнги дрожит от счастья, от разрывающего сердце счастья — он обнимал любимого, он смотрел в его нежные глаза и шептал ему своё признание. Руки помнят теплоту восхитительного тела, глаза помнят совершенную красоту лица, сознание плывёт от дивного аромата омеги, и ни одной мысли о том, что через неделю у него свадьба... с другим.

***

— Добро пожаловать домой, мой мальчик! Дом был пустым без тебя, — мягкий голос Зухры обволакивает альфу, что в нетерпении переступил порог родного дома.

— Здравствуй, Зухра! С благословения Всевышнего, я дома! — прижимает её пухлую ладонь ко лбу Намджун, и сердце его бьётся сладким ритмом, когда глаза смотрят на прекрасного супруга.

— Добро пожаловать домой, господин, — тихо шепчет Чимин, пряча глаза. — Хвала Всевышнему, Вы дома!

— Здравствуй, Чимин, — голос альфы, глубокий и низкий, пускает мурашки по коже, а ставший уже родным аромат сандала, заставляет вдыхать глубже.

— Тэхён? — впервые за столь долгое время, Намджун заговорил с братом, что бледной, но горделивой тенью стоял рядом.

— Добро пожаловать домой, брат, — юноша склоняет голову перед ним, но альфа мягко притягивает брата к груди, обнимая крепко.

— Я скучал, Тэхёни. Очень. — И руки омеги цепляются за широкие плечи брата, обнимая в ответ.

— Я тоже очень скучал, — широко улыбается юноша.

— Мы потом поговорим, — тихо шепчет альфа, смотря в глаза брату. — Где дядя Алим? Он здоров?

— Н-не совсем... — Зухра заметно волнуется. — Приболел немного, с сердцем стало плохо. Но, хвала Всевышнему, уже лучше.

— Я поднимусь к нему, — альфа вновь кидает взгляд на своего супруга, что всё так же тих и не поднимает глаз.

Намджун скучал по своему омеге, тосковал и выл волком ночами, лишённый тепла и аромата любимого. Но тосковал ли по нему сам Чимин, альфа в этом не уверен. И то, что его встретили довольно прохладно, подтверждало его мысли.

— Дядюшка, салам алейкум! Как Вы? — альфа видит обессиленного пожилого мужчину, что лежал на мягкой перине, окружённый подушками.

В комнате было душно от запаха лекарств, что в пугающе большом количестве, стояли на низком столике перед кроватью.

— Ассалам, мой мальчик! Добро пожаловать домой, — слабый, чуть скрипучий голос пожилого альфы, заставляет сжиматься сердце от волнения.

Таким беспомощно-болезненным Ким Алим ещё не выглядел, и рука его, обтянутая тонкой бледной кожей, тянется в родному человеку.

— Столько лекарств? Неужели такой сильный альфа, как мой дядя, сдался докторам и болезням? — улыбается Намджун, присаживаясь рядом на постели.

— Моё лучшее лекарство — это твой аромат, мой дорогой. Вот посмотрю на тебя, наполню лёгкие сандаловым запахом, и буду как новенький. Ты только посиди со мной, Намджуни, — обхватывает ладонь мужчины и слабо сжимает.

— Посижу, — тихо говорит альфа, и смотрит глазами полными теплоты. — Я скучал, дядя.

— Ну, понятное дело, что скучал, — скрипуче смеётся Алим. — Да вряд ли по мне. Не смущайся, сынок, это же естественно.

— По всем вам, дядя. Скучал очень, — смущённо выдыхает Намджун, опуская взгляд.

— И он по тебе тосковал, Намджуни. Вон какой бледный и тихий. Ждал тебя очень. Бывало сделает сладкий кофе и стоит, не знает, что с ним делать — для тебя делал, мальчик мой.

У альфы ямочки сияют на щеках от улыбки, и взгляд его, смущенно-счастливый, смотрит в пол. О, если бы это было правдой — что он ждал его, что тосковал.

— Я хочу попросить тебя, Намджуни, кое о чём, — тихо шепчет Алим.

— Конечно дядя, выполню, что скажете.

— Не оставляй его больше одного. Нельзя так. Он твой супруг, твоя опора, твоё счастье. Негоже быть вам врозь. Замужний омега на то так и называется, потому что за мужем — куда муж, туда и супруг. А, тем более, твой несравненный цветок краше некуда. Поэтому прошу, в следующие свои поездки возьми Чимина с собой.

— Я сам об этом думал, дядя. И ты, как всегда прав. Со следующего месяца у Тэхёни учёба. Я повезу их в Париж и в Милан, где будет показ работ выпускников академии Шомьер, и наш маленький омега будет там работать, — улыбается альфа.

— Это хорошо, — слабо улыбается Алим — Но... потом отвези его на Санторини, — и старый альфа смотрит таким искрящимся лукавым взглядом, а Намджун удивлённо поднимает взгляд.

— Да! Конечно, обязательно повезу. Я сам так давно не был там, не видел дедушку и своих братьев. И Тэхён будет рад.

— Вот и славно. Всевышний да благословит замыслы твои, и всё сложится благополучно.

— Аминь. — И в сердце альфы заискрилась надежда, что возможно, эта поездка станет судьбоносной для них.

Они ещё немного говорили о делах, о доме, о здоровье альфы, и Алим оживал на глазах, смеясь громко с сияющими глазами, сжимая крепко руку родного племянника. А стоящий за порогом синеглазый омега, плакал от счастья, слушая тихий разговор двух родных людей.

*

Чимин стоит на террасе, что выходит в сад, прячась за синим бархатом штор. Он смотрит на братьев, что сидят у небольшого бассейна, в окружении пышной зелени и розовых цветов королевских пионов. Эти прекрасные цветы выращивают в память о покойном супруге дяди Алима, что пах как эти дивные цветы. Даже отсюда юноша ощущает цветочную сладость, а так хотел вдохнуть аромат сандала. Он смотрит на широкую спину мужа, что своей сильной рукой обнимает младшего, а Тэхён затихает в рыданиях у него на плече. Чимин рад, он просто счастлив, что они помирились, поговорили, и что сейчас сидят рядышком в саду, но... какая-то обида сидит в сердце омеги — Намджун виделся со всеми, говорил со всеми, даже с прислугой, а с ним нет — не пришёл, не взглянул, слова ни сказал. Он вздыхает тихо и уходит в комнату. Все вещи альфы разложены по местам, в гардеробной полный порядок, горячая ванна наполнена, кровать разобрана, да только в мыслях омеги полный беспорядок, и в сердце холод. Взгляд омеги, скользящий по комнате бесцельно, натыкается на неубранное украшение, подаренное другим альфой. Чимин в испуге кидает его в прикроватную тумбу с твёрдым намерением вернуть его Юнги, а после убегает на кухню к Зухре, что следит за приготовлением праздничного ужина.

Вечер снова проходит шумно и весело — впервые за долгое время Тэхён улыбался радостно и шутил, особенно над Чимином, подмигивая и толкая локтем в бок. Намджун ужинал с дядей в его комнате, так что и за ужином юноша не видел мужа. Обида переросла в лёгкое раздражение, и даже шутки Тэхёна злили порой. На омегу нашло странное упрямство — раз муж так старательно избегает его весь день, то и он будет делать так же. До поздней ночи юноша пробыл на кухне, в омежьей гостиной, в саду, пока не погасли фонари, и после вернулся в спальню. Он надеялся, что муж уснул к этому времени, но Намджун ждал его в гостиной... с подарком в руках.

— Чимин! — альфа вскочил с кресла, едва завидел юношу, и застывает перед ним в нерешительности.

— Господин, Вам нужно отдохнуть. Прошу Вас, ложитесь спать, — и проходит мимо, исчезая за дверью ванной, а мужчина так и стоит посреди комнаты, как истукан.

Снова юноша сидит в ванной целый час. Уже за полночь, а его половина постели пуста, и альфа убеждается в своих горьких раздумьях — его не ждали, он не нужен.

Неслышной тенью юноша ложится на край постели, поворачиваясь спиной к мужу, и затихает, кутаясь в тонкое покрывало.

— Чимин, мой прекрасный супруг, моя дивная роза, я так тосковал по тебе, так хотел увидеть твой светлый лик, твою нежную улыбку, — шёпот альфы отдаёт хрипотцой, и в тишине ночи пускает мурашки по коже.

— Так тосковали, что прекрасно выдержали не только весь месяц, но и этот день, мой господин, — тихий шёпот юноши раздаётся после нескольких секунд тишины.

Намджун чувствует укор в нежном голосе, обиду в замершей позе юноши, что всё так же лежит отвернувшись. Он медленно движется к нему, льнёт к столь желанному телу любимого, прижимает одной рукой охающего омегу к своей груди, а вторую руку подкладывает под голову юноши вместо подушки и сжимает нежно его всего.

— Так тосковал по тебе, моя прекрасная, нежная роза, что не выдерживал ни этот месяц, умирая без тебя, ни этот день, моля небеса о наступлении ночи, чтобы быстрее заключить тебя в свои объятия, — альфа прижимается щекой к волосам, вдыхая аромат, и шепчет нежные слова. Он чувствует, как улыбается омега, что его слова для него приятны.

— Я тосковал по тебе, как никто и никогда на этой земле. Вдали от тебя солнце не греет, луна не светит, мир лишён красоты. Больше не хочу расставаться с тобой, моя дивная роза, — а юноша улыбается ещё шире, и сердце трепещет от признаний мужа. — Я хочу попросить тебя, Чимин, — и омега замирает в руках мужчины.

— О чём, мой господин?

— Прошу поехать со мной в мою следующую поездку, сопровождать меня, как мой супруг.

Чимин в недоумении — его муж просит! А ведь может просто сказать, и омега должен будет подчиниться, но он просит.

— Конечно, господин. Я поеду с Вами, куда скажете, — тихо шепчет юноша, и неосознанно накрывает обнимающую его руку мужа.

— Чимин?

— Что, мой господин?

— Ты помнишь, что я тебе сказал тогда... той ночью?

— Помню...

— Я хочу сказать это ещё раз.

— Скажите...

— Я люблю тебя, Чимин!

Пусть тишина была в ответ, пусть не обернулся даже к нему, но альфа почувствовал, как сильно забилось сердце прекрасного юноши и аромат розы стал гуще, а руку, что обнимала его, сжали непроизвольно. И даже этого оказалось достаточно, чтобы Намджун почувствовал себя самым счастливым мужчиной на земле.

Чимин весь пылал смущённо от признания мужа и невольно затрепетал в его объятиях. Руки мужчины дарили тепло, аромат обволакивал, а губы, что целовали его волосы, волновали. Но взгляд юноши в темноте ночи падает на резной комод у стены, где в ящике отдела лежат подписанные документы, и сердце снова сжимается — что окажется сильнее — слова любви или подписанная бумага? И нет у юноши ответа, как нет и понимания, что ждёт его через девять месяцев.

***

Вся Касабланка снова стоит на ушах. Снова праздник во всём Анфа... и траур у омег, что потеряли очередного завидного жениха. Они готовы рвать на себе волосы от досады — миллиардер Мин Юнги женится и опять «жених года» омега из семьи Пак! Как же так? Где справедливость? Чтобы оба брата выходили замуж в один год, и за самые выгодные партии, которые только можно пожелать! Но ничего уже не поделаешь — свадьба уже гремит по всему городу.

Дом Пак украшен и сияет, как дворец, а омега Пак ходит среди приглашённых гостей с высоко поднятой головой.

— Чимини забирал из дома жених, с которым был один наследный шейх, а Сумини будут забирать сразу два шейха! Такой чести не удостаивался ни один дом в Корнише, да что Корнише, во всей Касабланке! — а почтенные омеги поддакивали, кивая согласно головами и восторженно вскидывая руки.

Свадебный кортеж из двенадцати абсолютно одинаковых белых Mercedes-Benz S, во главе с шикарным лимузином Mercedes-Maybach Pullman, катил по набережной и все кто видел этот кортеж, завидовали тому счастливцу, которого увезут на такой красивой и дорогой машине. Все автомобили были украшены в одной цветовой гамме розовых, белых и синих цветов, в тон цветочных ароматов женихов — франжипани и шафрана. Тэхён лично выбирал и машины, и цветы, принимал участие в выборе места проведения церемонии, украшений для зала и даже в подборе блюд. Желанием жениха-альфы было, чтобы свадьба носила более европеизированный характер, и чтобы был традиционный цветочный алтарь, где они обменяются кольцами и подпишут официальный свадебный договор в присутствии приглашённых гостей. Сумин не возражал, для него главным было, что любимый мужчина станет его мужем.

Сумин весь дрожит, когда его выводят под руки к жениху, усаживая перед ним, и счастливый омега не может сдержать улыбки, что мягко растягивает его губы. Он коротко вскидывает сияющие глаза на будущего мужа, и сердце его замирает, когда слышит, как его отец трижды даёт согласие на брак. Всё! Он теперь его супруг! А Юнги его муж, с которым он проживёт долгую и счастливую жизнь — непременно счастливую, полную любви и нежности!

Чимин стоит среди омег за спиной брата. Он знает, что Намджун сейчас рядом с его отцом среди родственников семьи Пак. Странное чувство охватывает юношу — что если бы это была его свадьба? Сейчас, зная альфу, его доброту и благородство, зная о его чувствах — как бы всё сложилось для него, для них? Плакал бы он так же на свадьбе, радовался бы обещанной свободе, смог бы принять альфу? И одно только существование этих сомнений говорит Чимину, что возможно всё было бы по другому. Он смотрит на брата, что смущённо опустил глаза на свои аккуратно сложенные на коленях ладони, и снова двоякое чувство захватывает юношу — он несомненно счастлив за него, но воспоминания о танце с Юнги заставляют вздрогнуть, и именно в этот момент альфа смотрит на него. «Одно твоё слово, и я переверну этот мир» — он бы отказался от Сумина, от свадьбы, от обещаний? И теперь юношу охватывает тревога — будет ли Сумин счастлив с ним, с тем, кто говорит о своих чувствах одному, а женится на другом. Он отводит взгляд от жениха-альфы, смотрит на раскрытые двери в комнату, где находится его муж, и невероятное желание увидеть его, почувствовать его аромат, ощутить теплоту руки, охватывает его. И что это, если не знак Всевышнего, когда именно в этот момент, Намджун выходит к нему, пробираясь сквозь шумную толпу громко кричащих, улюлюкающих и смеющихся людей. Чимин улыбается ему мягко, когда все его желания исполняются сразу — на него смотрят нежно, его обволакивают ароматом, его руку сжимают трепетно.

*

Юнги в полной прострации. Ибо что это, если вокруг чувствует только аромат розы, если видит только дивное лицо Чимина. Перед ним сидит Чимин в белоснежном свадебном кафтане, усыпанном жемчужинами, сложив свои раскрашенные хной ладошки, и прячущий счастливую улыбку и сияние своих нежных глаз. Чимин улыбается ему нежно, смотрит невозможным взглядом, словно он, Юнги, для него весь мир! Да только сознание проясняется медленно, когда он чувствует как Хосоки похлопывает его по плечу, и Чонгук обнимает его радостно, одновременно поздравляя его с тем, что он теперь муж. Словно в замедленной съемке, он видит как накрывают белокурую макушку омеги шёлковым платком, но это Сумин, а не Чимин. Он видит, как так же медленно к нему подходит Намджун, широко улыбаясь, обнимает его с искренними словами поздравлений, и это его друг пахнет меченой розой. А дальше сердце альфы сжимается и взрывается в миг, видя Чимина за спиной Намджуна. Он тоже поздравляет его, тихо шепча слова, пряча свой взгляд и пальчиками незаметно обхватывает руку мужа.

— Мы с тобой не просто братья, — радостно говорит Намджун, обнимая друга. — Мы с тобой женаты на родных братьях! Это двойное счастье, Юнги! Это благословение Всевышнего, мой дорогой брат! Да не оставит нас это счастье!

— Аминь! — рядом проносятся радостные голоса друзей и близких, а на женихе нет лица, и осознание глобальной ошибки, что он сейчас сделал, накрывает его медленно, но неотвратимо.

Громкие переливы яркой ритмичной музыки, красивые благопожелания, шутки и смех сопровождают омегу, что укрытый платком до пят, садится в шикарную машину в окружении омег дома Мин, и никто не знает, что под шёлком платка сияет самая счастливая улыбка в мире.

*

Окна шикарного отеля «Beach View Casablanca» в престижном районе Анфа Плес, пестрели и переливались фиолетовыми и розовыми огнями. Весь отель и частный пляж были оцеплены охраной и находились под неусыпным контролем. Все гости, чуть более трёхсот человек приглашённых, были вежливо сопровождены обслуживающим персоналом на специально подготовленную площадку на пляже. Атлантический океан переливался синими волнами и белой пеной омывал песок. Церемония началась с последними лучами солнца, что мягко окрасили океан в золотой цвет, а небо запестрело невероятными лиловыми и розовыми всполохами.

У пышной цветочной арки, что словно сине-розовое облако висело над площадкой, стоял жених-альфа, а позади него два его названных брата — Намджун и Хосоки. Гости сидели на изящных белоснежных стульях, выставленных в ровные полукруги. Проход к цветочному алтарю усыпан лепестками, и цветочные колонны с перетянутыми лентами стояли по всему периметру. Фонари усиливают свой свет с наступлением сумерек, высокие свечи мерцают золотыми бликами, когда на конце площадки появляется Чимин. Он одет в европейский брючный костюм из нежного бархата глубокого синего цвета, который буквально заставил его надеть Тэхён. Узкие брюки, открывающие щиколотки, обтягивают стройные ноги омеги. Приталенный пиджак, застёгивающийся на одну пуговицу, плотно охватывает тонкую талию, а под ним невероятный ажур чёрного топа. Шею закрывает бриллиантовое колье — свадебный подарок мужа, на запястьях браслеты с бриллиантами, на пальчике обручальное кольцо с изумрудом. Волосы гладкими прямыми прядями мягко струятся золотистым сиянием, уложенные густой волной на одно плечо, а у виска сапфировый гребень крепит причёску.

Чимин идёт медленным, отрепетированным шагом, сжимая в руках маленький белый букетик роз, легко улыбается папе, и встаёт на место со стороны жениха-омеги. За ним, так же торжественно-медленно идёт Тэхён, что просто неотразим в аналогичном бархатном костюме, но вместо пиджака, на юноше жилет, открывающий изящные руки, а на одной из них сапфировый браслет — подарок от альфы, и он под пытками не сможет объяснить зачем надел его. Он тоже сжимает белый букетик, и взгляд его сосредоточен и серьёзен. Но когда он видит фигуру Джина, стоящего в конце дальнего ряда, улыбается мягко, и даже легко машет ему ладонью, на что получает такую же искреннюю улыбку.

Едва он встал рядом с Чимином, заиграла нежная мелодия, и под руку со своим отцом, выходит омега, весь в белом. Невероятное сочетание кружев шиффли и шантильи на тончайшей белой сетке, поверх шёлковой подкладки, струящееся по фигуре омеги, было выполнено в виде традиционного кафтана, но зауженным в талии и открывающим плечи. Белокурые волосы уложены в гладкую высокую причёску, закреплённую жемчужной диадемой. Жемчужины в ушах, на тонких запястьях и на мизинчике левой руки. Нежное лицо взволновано, но в карих глазах счастье льётся через край.

Церемониймейстер торжественно и неспешно оглашает традиционные слова о создании новой семьи, о любви и взаимопонимании, о доверии и счастье. Все, затаив дыхание, смотрят на невероятно красивую пару, что представляют из себя Юнги и Сумин, как белые пряди омеги контрастируют с чёрными волосами альфы, как нежная улыбка юноши смотрится с чуть серьёзным и сосредоточенным взглядом мужчины — они действительно были столь контрастны и сочетаемы одновременно. Оба без раздумий ответили «Да», на вопрос о согласии заключения брака, у обоих чуть подрагивали от волнения пальцы, когда надевали обручальные кольца друг другу. Но когда Сумин наклонился над столиком для подписания договора, глаза альфы впиваются в Чимина, что стоит за спиной брата, а юноша застывает испуганно, не в силах отвести глаза от мужчины. Чимин никогда не забудет этот взгляд, в котором было столько огня, нежности, ярости и отчаяния. Юноша пытается найти глазами мужа, но фигура Юнги загораживает Намджуна, и дрожащий омега так и стоит, сгорая от взгляда альфы. Он хватает ладонь Тэхёна, ищя опоры.

— Тебе плохо, Чимини?

— Голова кружится. Переволновался... за брата.

— Чего ж ты волнуешься? Смотри какой счастливый! — улыбается юноша, кивая на жениха.

Присутствующие гости взрываются аплодисментами и радостными криками, когда церемониймейстер объявляет Юнги и Сумина законными супругами, а Чимин, в суматохе поздравляющих людей, устремляется к мужу. Тот видит бледность и тревогу омеги и тихо заключает его в объятия, пряча от всех за цветочной аркой.

— Что с тобой, моя дивная роза? — шепчет, наклонившись к нему альфа.

— Ничего. Просто... постойте так... немного, — и вдыхает судорожно аромат мужа.

А Намджун готов стоять так хоть вечность, прижимая к себе любимого, и улыбается мягко, обхватывая лицо юноши своими большими ладонями.

— Видимо со свадьбами у тебя связаны плохие воспоминания, вот и переволновался, — чуть насмешливо шепчет он, смотря в прекрасные глаза супруга. Но юноше не до смеха, и в сердце непонятный разброд чувств — тревога за брата и непонятное волнение перед Юнги. И на протяжении всего вечера Чимин не отходил от мужа ни на шаг.

*

Тэхён сияет в хороводе веселящихся людей — он практически «звезда» вечера, после жениха-омеги конечно. Всё, что гости видели на пляже и в зале, дело рук этого юноши и его помощников. И, судя по довольным лицам гостей, он справился великолепно. Всё оформление и сценарий праздника в дальнейшем станет курсовой работой Тэхёна в академии Шомьер, и юноша надеялся на отличную оценку. Он с улыбкой обходил зал, здоровался и разговаривал со знакомыми, следил на процессом церемонии, и чувствовал как на за ним неотступно следят чёрные глаза альфы.

— Тэхён, — всё-таки подловил его Хосоки. — Постой, поговори со мной.

— Хосоки, честно, мне совсем некогда, — пытается уйти омега.

— Все два месяца некогда? Не беги от меня, прошу.

— Хорошо. Что ты хочешь, Хосоки? — и юноша вздрагивает от осознания, что этот же вопрос задавал Чонгуку.

— Шанса!.. — без раздумий отвечает альфа. — А надежда у меня ещё есть, — и видя вопрошающий взгляд омеги, продолжает, — на тебе подаренный мной браслет, Тэхёни.

— Он просто подходил к этому наряду...

— И к твоим глазам, мой прекрасный!

— Хосоки, хватит!

— Никогда не хватит! Никогда не отступлю! Никогда не перестану любить!

— Так давай, засылай сватов, бери меня в супруги! Меня — опозоренного, плохо воспитанного, дурного и непокорного омегу! Думаешь, твои родители будут в восторге от такого, как я?!

— Не смей так говорить о себе! Ты самый прекрасный омега, что я встречал в своей жизни! И мои родители будут счастливы назвать тебя своим сыном.

Юноша вздыхает судорожно — он не хочет говорить того, что слетает с его губ, но всё же:

— Да что ж вы братья такие упёртые тугодумы — один не понимает, что нужен, а другой, что не нужен! Я сказал — оставь меня в покое, Хосоки! И хватит смотреть на меня такими влюблёнными глазами. Поверь, так будет лучше, — и омега разворачивается стремительно, оставляя альфу одного.

*

Банкетный зал утопает в синих и розовых цветах, белых лентах, лиловых тканях драпировок. На входе в зал гостей встречали берберы в традиционных джеллаби и музыканты-барабанщики, что ритмичными звуками приводили в восторг гостей. Столы были расставлены на европейский манер, и гостей рассаживали соответственно. Но прежде, все приглашённые подходили к специальному помосту с молодожёнами поздравлять их со свадьбой.

Юнги видит шумную компанию мужчин, что с сияющими глазами подходит к ним, и невольно у него самого расплывается широкая улыбка до обнажённых дёсен и тёмных щёлочек вместо глаз.

— Дэвоныч! Аа, дорогой мой, как я рад! Мои поздравления... от всего сердца!

— Семёныч! Чёрт, приятный сюрприз! Здравствуй, дорогой! Добро пожаловать! И спасибо за поздравления.

Сумин смотрит непонимающе, как его муж разговаривает на непонятном языке с полноватым, низкорослым альфой, но угадывает, что это скорее всего русский.

Юнги знакомит его с гостями, из которых «Семёныч» оказался президентом крупнейшего российского концерна «Росспромгаз», Альберт Александрович генеральным директором, Павел Константинович главой «Северсталя», и ещё парочкой важных директоров. И всё такие весёлые, шумные, с красными щеками и широкими плечами.

— Ах, красавец! — громко гогочет Семёныч, — Да мы с твоим муженьком, вот на этом вот пузе, всю Сибирь проползли, — и мужчина руками трясёт свой живот, — землю носом рыли. А сколько крепких сибирских омежек...

— Семёныч? Я это своему супругу переводить не буду, — говорит серьёзным голосом Юнги, а у самого глаза горят от радости, что увидел давних друзей.

Сумин смотрит на смеющихся мужчин, понимая, что для мужа эти люди, наверное, многое значат, и хочет произвести на них хорошее впечатление.

— О чём он говорит, мой дорогой муж? — тихо обращается омега к Юнги, а альфа вздрагивает, когда слышит такое непривычное обращение.

— Он сказал, что ты красивый, — улыбается он юноше. — Поверь, они все прекрасные люди и так любят своё дело, что не гнушаются даже порой собственноручно работать на вышках. Кроме Альберта, — ещё шире улыбается Юнги, — ему бы в кабинетах сидеть, желательно в министерских.

— Таак, Дэвоныч, принимай презент, так сказать от чистого сердца...

— Андрей Семёнович, Вы чего? Все подарки складывают в специальном месте. — одёргивает старшего Альберт.

— Цыц! Чтоб я... армянский коньяк, да на какой-то общий стол поставил?! Вмиг же вылакают!

— Андрей Семёнович...

— Спокойно, Альбертик, — останавливает молодого альфу мужчина. — Юнгеша, этому коньяку столько же лет, сколько и тебе. Так что, мой дорогой, он будет крепчать и становиться ароматнее с годами. Счастья тебе, мой хороший! Как говорится — Горько! — и стоящие позади альфы поддакивают, и рявкают тоже самое так громко, что Сумин невольно вздрагивает.

— Андрей Семёнович, тут нет такой традиции, успокойтесь, — снова Альберт одёргивает старшего, пока тот вкладывает коробку с коньяком в руки жениха.

— А жаль, — улыбается хитро Семёныч. — Дай обняться, Дэвоныч! — и заключает друга в крепкие объятия. — А вот на других омег, даже очень красивых, во время собственной свадьбы, смотреть не надо, — тихо шепчет он прямо в ухо Юнги. — Вижу, что хороший у тебя супруг, смотри как любит — открыто, искренне. Береги его. — и отходит, всё так же улыбаясь, к столику, вместе с другими.

*

Свадьба втекает в более традиционное русло, когда на площадку, под глухие ритмичные звуки барабанов, вплывают одалиски, в ярких переливающихся нарядах. Прекрасный Аше снова зажигал зал, и гости радостно встречали его, хлопая в ладоши под ритм музыки.

Чимин сидит рядом с мужем, когда к ним присаживается запыхавшийся Тэхён.

— Вас ждёт сюрприз, мои дорогие! — заявляет он отдышавшись, и ладонью указывает на Аше.

Тот, в свою очередь, легко кивает юноше, и не затихая в танце, падает на мрамор пола, где его сразу же накрывают большим куском ткани изумрудного цвета. Но ткань снимают практически сразу же, а вместо Аше появляется другой танцовщик — невероятно красивый и яркий омега с рыжими длинными волосами и густо накрашенными зелёными глазами. Его ярко-жёлтый наряд порхал в воздухе от каждого движения в танце. Обнажённые в разрезах шаровар бёдра, обольстительно сияли в свете прожекторов. И сам он зыркал своими зелёными глазами на мужчин-альф, двигаясь в танце живота, рассыпая рыжие волосы по плечам.

Сначала Чимин не понял, что его насторожило, но пока этот рыжеволосый омега порхал вокруг площадки, юноша заметил, что Намджун окинул танцовщика своим взглядом, и, как ему показалось, весьма оценивающим взглядом. В сердце кольнуло непонятное и неприятное чувство, а какое — он сам не мог понять. Мужчина больше не поднимал глаз на рыжеволосого, а увлечённо беседовал с соседом по столику, но когда альфа поднял бокал с напитком, Чимин снова заметил как его муж посмотрел на танцующего омегу, уже более заинтересованно. Юноше показалось, что ему не хватает воздуха, и пальцы неконтролируемо сжимаются в кулак — если Намджун в третий раз посмотрит на порхающего жёлтой бабочкой танцовщика, то тот лишится своих рыжих патл. А осознание собственного чувства накрыло штормовой волной — он ревнует! Собственного мужа ревнует к этому... зеленоглазому чучелу! Аромат розы начинает отдавать горечью так, что даже Тэхён это чувствует.

— Чимини? Что с тобой сегодня?

— Не знаю, Тэхёни, сам себя не пойму. Мне и плохо, и хорошо. И всё воспринимается как-то слишком остро — и запахи, и цвета, и звуки.

Тэхён затихает и смотрит внимательно, потом шепчет совсем тихо:

— Когда у тебя течка, мой хороший?

— Ч-через три месяца... должна быть, — еле выдавливает из себя юноша.

— А мой брат не мог ее ускорить? — так же шепчет омега.

— Возможно, — смущённо краснеет Чимин, а Тэхён начинает медленно расплываться в широкой улыбке:

— Вот и славно! Значит и племяннички появятся у меня ускоренно!

Чимин краснеет моментально, утыкаясь паникующим взглядом в скатерть, и как-то странно кивает головой, словно соглашаясь и признавая наличие проблемы. Но не успел он обдумать всю ситуацию, как звуки и погасший свет в зале, отвлекают его от раздумий.

Снова свадебная европейская традиция — первый танец молодожёнов. Но когда зазвучали первые аккорды гитары, сердце юноши ёкает и сам он вздрагивает, вспоминая мелодию — это была песня под которую он танцевал с Юнги тем вечером в ресторане.

— Тэхёни? Разве на репетициях не была другая песня? — взволнованно спрашивает он у юноши.

— Да, песню должен был исполнять Амр Диаб. Но неожиданно, среди ночи, позвонил Юнги-саби и настойчиво попросил найти этого исполнителя, как его, минутку, — и Тэхён бегло смотрит в небольшую программку, — Ёркинхужа Умаров, вот. Я тоже удивился, никому неизвестный музыкант, а тут на такой шикарной свадьбе? Но Юнги был непреклонен и я поменял сценарий. Не знаю, может что-то связанно у него с этой песней, — Тэхён замолкает, заворожённо смотря на танцующую пару под нежный голос и, пробирающие до глубины души, переливы гитары.

Чимин снова задыхается, и сердце бешено стучит под горлом — альфа танцует с его братом под ту же песню, что и с ним. И омега понимает, что этим хотел сказать альфа — что хотел танцевать с Чимином, что эта свадьба должна была быть их свадьбой, что своим супругом хочет видеть Чимина! Слёзы неконтролируемо текут по бледным щекам, а руки ищут альфу — его альфу, его мужа. Намджун сам всё чувствует, обхватывает его руку, а когда видит слёзы, прижимает к себе в темноте зала.

— Не плачь, Чимин. Твой брат будет счастлив с Юнги. Тебя растрогал их танец?

Чимин кивает судорожно, не может и слова сказать от слёз, и жмётся... жмётся к груди мужа, пальцами сжимает полы его пиджака. Большие ладони накрывают его руки, тянут к губам, он целует их, опаляет дыханием.

— Чимин, моя дивная роза, не плачь, — шепчет он в темноте, чуть касаясь его волос, кончиками пальцев проводя по лицу.

— Намджун... — заливаясь слезами шепчет в ответ юноша, — я очень хочу, чтобы Сумини был счастлив. Очень хочу!

— Будет, вот увидишь, — утешает тот любимого, и пытается не думать о том, что Чимин плачет вовсе не из-за этого, а из-за того, что сам несчастлив в браке.

А дивная песня всё льётся по сумраку зала, когда сияющие в свете софитов Сумин и Юнги танцуют рука в руке, глаза в глаза.

— Ты запомнил её?! Ты запомнил как мне понравилась эта песня, Юнги! Спасибо, мой дорогой. Ты ведь тоже запомнил этот момент... тем вечером, правда? — тихо шепчет белокурый омега, чьи карие глаза сияют ярче звёзд.

— Запомнил. Навсегда! И никогда не забуду! — так же шепчет проникновенно альфа, смотря в счастливые глаза супруга.

Он помнит, и никогда не забудет нежных глаз, что смотрели заворожённо. Не забудет аромата, которым его обволакивали, теплоты рук, что лежали на его плечах... не забудет Чимина... никогда.

*

Джин идёт чуть пошатываясь, на ходу медленно приглаживая волосы, лицо, трогая губы, скулы, по которым так нежно проходили губы альфы. Он идёт, чуть заторможенно осматриваясь вокруг, и сам не верит, что только что произошло. Его буквально на руках занесли в тесную тёмную подсобку между кухней и проходом в зал, и обнимали крепко, и целовали сладко, и прижимались сильно, так, что было слышно, как бьётся сердце альфы.

— «Джэнэт!.. Мой Джэнет, любимый мой!» — до сих пор звучит в ушах, а тело помнит жар ладоней, что оглаживали страстно.

Хэсан зацеловал его до головокружения, до вспыхнувших звёзд под веками, и не отпустил, пока не вырвал у него обещание провести с ним ночь любви, а то, что он сам, одной рукой может вырубить альфу и спокойно покинуть подсобку, напрочь забыл. Джин стоял не шелохнувшись, тихо постанывая от удовольствия, когда Хэсан метил его своим запахом. И сейчас, медленно возвращаясь во двор отеля, омега осознаёт, что только что произошло — он позволил себя пометить, он меченый омега! И это означало только одно — он признал своего альфу! Джин замер поражённый своими мыслями — он, глава безопасности наследного шейха, добившийся таких высот в своей профессии, один из лучших в своём деле, обладающий авторитетом и уважением коллег — и он меченный омега.

— Джиии-ин? — знакомый бархатный голос раздаётся за спиной, и Тэхён подходит близко, чтобы точно удостовериться, — Ты... пахнешь? Хэсаном? — и глаза юноши округляются шокировано, — Ты омега? Хэсан твой альфа?

Джин пытается отшутиться:

— Это конфиденциальная информация, дорогуша, — но в глазах у самого такая растерянность, что он сдаётся, — Да.

— «Да» — ты омега? Или «Да» — твой альфа Хэсан? — ещё шокированнее спрашивает юноша.

— Да, — и больше Джин ничего не добавляет.

— Я знал!.. Я чувствовал, что ты омега! Но что противный Хэсан твой альфа, это, конечно, сюрприз, — улыбается юноша, но потом смотрит серьёзно и шепчет тихо, — Я никому не скажу, Джин.

— Хорошо. Так правильно... будет, — а у самого чуть брови изламываются от прострелившей сердце боли.

— Ты не будешь его омегой, так? — осторожно спрашивает Тэхён.

— А ты не будешь омегой господина Хосоки, так? — утверждает старший.

И снова глухое, безжизненное «Да» проносится между ними. Несколько минут они молчат, не смотрят друг на друга, понимая, что оба правы и неправы одновременно.

— Джин? А может... всё-таки...

— Нет, Тэхёни, не может. Я и так слишком многое позволил себе, забылся, забыл кто я, кем являюсь! Позволил чувствам... впервые в жизни так охватить себя. И вот... кто я теперь — меченый омега.

— Но ведь это же неправильно, Джин. Я же вижу, что ты любишь...

— Это я неправильный! А то, что я сделаю... так будет лучше.

Тэхён вздрагивает, когда слышит те же слова, что говорил минутами ранее одному альфе:

— Для кого, Джин? — грустно спрашивает юноша, хоть и знает ответ.

— Для него. И возможно для меня. — невесело ухмыляется мужчина. — Странные из нас омеги, Тэхёни. Бежим от собственной судьбы сломя голову. Она нас всё догоняет, лбом бьёт о жизнь, а мы слёзки утираем и бежим дальше. Ты ведь тоже не просто так отказываешь шейху.

— Я недостоин его, — как-то быстро отвечает юноша.

— У нас одинаковая формулировка проблемы, дорогуша, — шире улыбается мужчина, и снова оба замолкают на несколько долгих секунд.

— А ты чего вышел-то? — после паузы спрашивает Джин юношу.

— Чонгук приготовил подарок для Юнги, то есть молодожёнов, — и видя вопрошающий взгляд Джина, продолжает, — Какого-то знаменитого певца, я не знаю какого, — разводит руками омега. — Моё дело проследить и проводить незаметно, и в назначенное время выпустить на сцену.

— Ну, встречай. Кажись, приехал знаменитость, — кивает на шикарный микроавтобус мужчина, и обняв его на прощание, уходит в сияющие огни зала.

*

Едва Тэхён увидел идущего впереди Гая Чамбера, его глазки округлились, понимая, кто идёт за ним в окружении гримёров, костюмеров и охранников, и действительно, позади твёрдым шагом шёл Энрике Иглесиас. Но Тэхён тут же берёт себя в руки, и спокойным уверенным голосом приветствует гостей, приглашая их через чёрный ход в гримёрные.

Зал затихает, когда на ярко освещённую площадку выходит младший шейх, забирая микрофон у ведущего:

— Дамы и господа, минуточку внимания! — с широкой улыбкой обращается Чонгук к гостям. — Для моего дорогого друга и брата, человека, перед которым я преклоняюсь, на которого хочу равняться, и которого люблю всем сердцем — для Юнги-саби, — и юноша затихает, смотря на своего названого брата, глазами полными обожания и радости. — И, конечно, для его прекрасного супруга, мой подарок! Пусть эта ночь, станет для вас незабываемой, восхитительной и полной любви!

Юнги странно смотрит на младшего, глазами полными недоверия и вполуха слышит, как ведущий объявляет торжественным голосом: «Ladies and gentlemen, please welcome — Enrique Iglesias», а дальше начинается полное сумасшествие — на сцене диджей зажигает трек, басы гремят, цветомузыка поджигает зал, а горячий испанский альфа, своим знаменитым на весь мир голосом, поёт песню «Tonight», что имеет другое, более скандальное название «I'm Fucking You». Правда певец, зная в какой стране находится, щадит уши гостей праздника, и поёт приличное «I'm loving you», но почти каждый сидящий в зале знает, что на самом деле имеет в виду певец, когда вытягивает энергичное «Please excuse I don't mean to be rude. But tonight I'm loving you».

Лицо Намджуна вытягивается в недоумении от происходящего, а у Хосоки пар из ушей идёт от подступающей ярости. Щёки Чимина пылают алым цветом, и он глаз не может поднять на своего, застывшего рядом с Юнги, брата. Рукалицо Тэхёна, стоящего на краю площадки с музыкантами, даёт знать, что он обо всём этом думает. Но вот Юнги удивил всех своей искренней, радостной реакцией. Он притоптывал и кивал головой в такт музыке, а затем и вовсе разошёлся, вовсю подпевая певцу, а Энрике лукаво подмигивал молодожёнам на припеве. Зал неистовствовал, поддерживая певца в песне, а молодёжь так и вовсе высыпала на площадку перед сценой и отплясывала по полной.

Самым шумным был столик, за которым сидели русские гости. Возможно оттого, что у них был принесённый с собой «особый чай», который они аккуратно разливали в чашки меж собой, и на все предложения услужливого официанта о напитках, его отсылали куда по-дальше:«Ээ, нет дорогой. Ты не понимаешь. Это специальный чай на ягодах, для русской, так сказать, души. Поэтому, иди ты со своим шербетом... воон к тому столику».

*

— Тэхёни? — голос альфы раздаётся близко за спиной, и юноша замирает, почувствовав дыхание на шее и аромат гвоздики, — Нравится мой подарок?

Юноша оборачивается, смотря серьёзным взглядом, но когда видит по-детски радостное лицо Чонгука, сердце его замирает. Всё-таки он любит его, пусть не может любить как альфу, но как брата, родного человека, с которым с детства знаком, он может. И юноша тоже улыбается ему мягко:

— Ты неисправим, Чонгук. Но да, мне нравится. Классный подарок.

— Дай пять! — распахнутая ладонь шейха тянется к юноше, и он тут же получает звучную пятюню в ответ.

— Вообще-то, я думал, что ты мотоцикл подаришь Юнги-саби, — говорит Тэхён, смотря на певца, что затягивал очередную зажигательную песню.

— Как ты догадался? — удивляется альфа, а следом за ним округляет глаза и юноша.

— Серьёзно? — оба смотрят друг на друга несколько секунд, а потом сгибаются от смеха, цепляясь друг за друга. И казалось, не было между ними тех неприятных событий и разговоров, что принесли им столько горечи и разочарований, а только чувство настоящей, глубокой дружбы, что может быть между родными людьми. Впервые за эти месяцы Тэхён выдохнул свободно и вдохнул... чистый воздух.

*

— Я же говорил, брат? Посмотри на них, — кивает Намджун на двух смеющихся младших, приобнимая за плечо Хосоки, — сущие дети! Поигрались и бросили. А то, что мой брат сам себе напридумывал, вылетит из его головы мигом.

— Тэхён не подпускает меня к себе. Сердце его закрыто для меня.

— Но глаза и уши открыты. Думаю, мне не нужно говорить, как показать свои чувства омеге, которого выбрало твоё сердце. Моё благословение с тобой, мой друг. Да не оставит тебя благословение Всевышнего в намерениях твоих, и надежды твои станут явью.

— Аминь! Благодарю тебя, мой брат. А я вижу, твой супруг не отходит от тебя ни на шаг. Значит ли это, что между вами всё налаживается?

— Не знаю, Хосоки, но боюсь сглазить — Чимин не отталкивает меня и не боится — я счастлив уже только от этого. Но мой супруг для меня та ещё загадка, и верно разгадывать мне её до конца моих дней, — глаза альфы выхватывают стройную фигуру супруга, что удаляется с братом в помещение для жениха — скоро церемония передачи жениха своему мужу. — Идём, Хосоки. Юнги нужно подготовиться к церемонии.

*

Сумин снова дрожит от волнения, сжимает пальчиками великолепную ткань кафтана, пока его украшают драгоценностями. Скоро Юнги заберёт его и омега окончательно станет Мин Сумин — они теперь супруги, по людским и божьим законам, а потом станут единым целым... на брачном ложе. И от этой мысли сердце падает в бездну, а бедный юноша задыхается, бледнея и краснея.

Чимин стоит рядом, теперь он будет сопровождать его паланкин, как когда-то Сумин шёл рядом с ним.

Пышно украшенные носилки, усыпанные сияющими стразами, поднимают четверо сильных, мускулистых бет, и выносят под оглушающие звуки в ослепляющие огни зала, где радостная толпа встречает его, осыпая монетами и сладостями. Но омега ничего не видит и не слышит — только чёрные глаза мужа, только его бледное лицо и чёрные пряди волос. Как же красив его муж! Как силён этот альфа! И нет в мире ничего, что приводит омегу в такой трепет, так заставляет биться его сердце.

— Сумин, будь счастлив, мой дорогой брат! — и юноша видит стекающие слёзы по щекам брата.

— Чимини, не плачь! Я уже счастлив! — и быстро наклоняется, коротко целуя прямо в губы, а плачущий юноша мазнул запястьем по тыльной стороне ладони брата, мягко помечая его своим ароматом.

Дальше Сумина забирают омеги Мин, передавая его мужу, а Юнги подносит ладонь юноши к губам. Вмиг зрачки альфы расширяются и кровь загорается огнём, когда чувствует меченую розу, и он припадает пылким поцелуем к ладони, волнуя всё нутро омеги. Дальше для мужчины всё проходит как сон, как в тумане всё веселье, шум, огни, улыбки, объятия братьев и родных — он ничего не чувствует и не понимает, кроме аромата, что не эфемерной, а реальной сладостью остался на губах.

Свадебный автомобиль катит их по набережной, медленно заворачивая в Анфа, увозя молодых в их новый дом, где они проведут свою первую брачную ночь и встретят первый рассвет. А альфа не выпускает руки омеги, целует нежно, ластясь щекой и прижимая трепещущее тело к себе.

Уже находясь в доме — новом, шикарном, трёхэтажном, отделанном мрамором особняке, Юнги немного приходит в себя. Он понимает, что проведёт ночь с тем, кого не любит, что взял в супруги не того, кто был нужен ему. И самое страшное — он произнесёт молитву о благословении Всевышнего, прося сделать их благодатными друг для друга, даровать им потомство, а мужчина этого не хочет. Рука альфы позорно тянется к блистеру с подавителями, которые не только заблокируют ароматы омеги, но и сделают семя альфы пустым.

Сумин ждёт его с нежным волнением, с бьющимся сердцем и влажными, от неизвестной тревоги, глазами.

Юнги сидит перед ним на коленях, глаз не поднимает, когда обхватывает его колени, опуская ноги омеги в серебряный тазик, и окропляет тёплой водой из кувшина. Он мягко проводит по рыжеватым завиткам рисунка из хны на носочках омеги, целует острые коленки, всё также обмывая водой ноги.

— Юнги... муж мой, мой любимый! Только Всевышний знает, какое счастье меня переполняет рядом с тобой, — голос омеги чуть дрожит, как и руки, когда он ладонями обхватывает лицо мужчины. — Посмотри на меня, Юнги.

Мужчина смотрит на прекрасного омегу — Сумин действительно красив: белые локоны распущенных волос струятся по спине, чуть бледное лицо, на котором карие глазки сияют волнующей негой, что охватила его сейчас, розовые пухлые губы раскрытые в выдохе. Так почему же альфа видит перед собой сейчас другое лицо?! И вроде похожи — те же глаза и губы, но не его, те же волосы, но не золото, то же лицо, но не он... не он, не он! О, Всевышний... пощади! Не дай окончательно утонуть во грехе! Дай силы противостоять соблазну представлять рядом с собой другого! Отведи от слабости назвать супруга чужим именем! Помоги, Всевышний, не думать о губах любимого, целуя нелюбимого. Да видимо, сегодня небеса оставили мужчину, отвернулись от него, не в силах смотреть на грехопадение супружеской измены в первую же брачную ночь.

Пальцы зарываются в густой шёлк волос, дыхание жаром опаляет скулы, а после губы припадают поцелуем к жаждущим, тянущимся в нежном порыве губам.

Снова аромат розы мутит разум, рвёт сердце, разнося в крови страсть, а альфа сильнее целует омегу, чтобы заглушить рвущиеся из груди стоны — «Чимин!.. Чимин... Чимин!».

Шёлковая рубашка стянута с дрожащего юного тела, что тут же накрывается сильным, крепким телом альфы. Губы, что жарче огня, покрывают поцелуями грудь и плечи. Руки блуждают по нежной коже. Прекрасный омега дрожит в руках мужчины — ему страшно, но больше хорошо и сладко. Одна лишь мысль, что его первый поцелуй, его невинность принадлежат любимому мужчине, возносит юношу к невероятному удовольствию. Страх и робость перед альфой исчезают — это его муж, которому он теперь принадлежит и телом, и душой. Сумин доверяется любимому и раскрывается перед ним, послушно перекатывается на живот, поджимая колени, как шепчут ему губы мужчины. Боль пронзает всё тело, заставляя вскрикнуть в тишину комнаты, пальцами сжимая шёлк простыни. Юнги накрывает его своим телом, упираясь руками на постель.

— Терпи... — голос альфы хрипит над ухом омеги, но губами выцеловывает шею и плечи юноши.

Каждое движение доставляло неимоверную боль так, что слёзы катились по бледным щекам, а звуки всхлипов проносились по комнате наряду с утробными хрипами альфы. Юнги не щадит своего молодого супруга, хоть ему противно от самого себя, но своего он добьется — чтобы омега больше не возжелал его, не захотел такой любви от него.

— Юнги... — срывающийся голос омеги заставил остановиться и ужаснуться тому, что он сделал.

Он медленно выходит из него, взмокшим от страсти лбом упираясь меж лопаток омеги.

— Прости... — но, что значит это «прости»? Что поступил так с тобой? Что полюбил меня... такого? Что я не люблю тебя? — Прости!

Альфа не ждёт ответа, не ждёт прощения, но смотрит ошеломлённо, когда Сумин обхватывает его ладонь и подносит к губам. Юнги чувствует на руке влагу слёз и сухость губ, что целуют его ладонь.

— Ты мой господин и мой повелитель. Мой альфа, мой муж и я люблю тебя. Ты не должен просить прощения за свою любовь.

Юнги откидывается спиной на постель, чувствуя, как к его боку прижимается омега, но самое большее, что он может сделать, это приобнять его, легко целуя в волосы. А юноша сам его обнимает, оплетая руками и ногами, успокаиваясь в плаче. Светлые локоны спутались, и красивое лицо всё ещё перекошено от пронизывающей боли меж ног. Но даже так — столкнувшись с грубостью вместо ласки в первую ночь, он счастлив... бесконечно счастлив засыпать рядом с ним.

Утром юноша проснулся один в постели, в комнате, Юнги вообще не было в доме.