Мактуб

========== Глава 18 ==========

Возвращение домой было словно возращение на какой-то странный вокзал ожидания. Только в отличии от шумного, пёстрого, вечно гудящего вокзала, дом застыл, погрузившись в тишину. Всё затихло — птицы в саду, фонтаны во дворе, даже прислуга в доме стала тенью. Или это альфа оглох от стука собственного сердца. Но даже оно замерло сегодня, когда мужчина взял в руки бумагу от врача, где чётко написано — Чимин не беременный, у них не получилось.

После визита в клинику Чимин больше не выходил из комнаты и никого туда не впускал, даже сопровождавших его Зухру и Тэхёна. Никакие слова не нужны были сейчас омеге, ничьи жалостливые взгляды и горестные вздохи — ему ничего не надо было! Утром снова его судьба окажется в чужих руках, и снова за него будут решать, что делать и куда идти, с кем жить, кого любить, кого ненавидеть...

Намджун впервые за весь год супружеской жизни не пришёл в их спальню — Чимин был один. Рука юноши потянулась к успокоительным, что прописал ему врач после обследования — он хотел уснуть и ни о чём не думать, забыть. Две крохотные таблетки белели у него на ладони. На какую-то долю секунды в сознании юноши мелькнула трусливо-отчаянная мысль — а не выпить ли всё сразу, забыться навсегда? Но он тут же прогнал от себя её, и забыл о ней в следующую секунду.

Он уснул сном без сновидений и проснулся с сознанием без мыслей. Сегодня его увезут из этого дома, который он считал своим до сегодняшнего дня. Ровно год назад была его свадьба — красивая, богатая, пышная. И сам он был красивый, в дорогом кафтане, и золоте с ног до головы. Так кто сказал, что в день развода нужно быть бледным, разбитым и несчастным? Чимин проводит рукой по своим нарядным кафтанам, выбирая белоснежный лён с вышитыми зелёными и розовыми листьями, рассыпанными по ткани словно дуновением ветра. Он надел свои любимые изумруды, которые так щедро дарил ему его муж, оставляя помолвочное кольцо на туалетном столике. Зухра охнула тревожно-восторженно, смотря на отражение юноши в огромном зеркале.

— Сынок? Ты... так красив, мой светлый мальчик, — шепчет пожилая омега, пухлыми руками проводя по его распущенным волосам, золотистым каскадом струящимся по спине

— У меня сегодня свадьба, Зухра. Надо выглядеть хорошо, и не позорить бывшего мужа, выставляя его скупым и жадным. Пусть увидят как он заботился обо мне, — в голосе юноши нет сарказма, только тихая боль.

— Как бы я хотела спрятать тебя, укрыть от всего, что тебе предстоит пройти.

— Просто обними, Зухра, и позволь попрощаться с тобой, — и женщина плачет, обнимая юношу.

— Молю, не гневайся воле Всевышнего, не возропщи против Него. Сохрани в душе смирение, а в сердце покой. Помни — всё, что ни делается — то к лучшему. Значит, так и должно быть, мой мальчик.

— Значит я должен терять свою любовь по воле рока? И принимать людские ошибки за повороты судьбы? Сколько раз я мирился с судьбой, Зухра? Сколько раз усмирял биение сердца и возмущение души, покоряясь всему и вся? — Чимин отстраняется, смотря решительно в лицо женщине.

— Что ты задумал, сынок? Что бы это ни было, прошу — не ошибись, не принимай поспешных решений.

— Как только я выйду из этого дома... и муж откажется от меня, — голос чуть дрожит, но взгляд решителен, — никто и никогда, слышишь, никто и никогда не посмеет решать за меня. Отныне только моё решение и моё желание будет превыше всего для меня. Ни Намджун, ни Вонхо... ни силы небесные!

— Сынок! Как же так?! Ты не вернёшься к Намджуни? — Зухра испуганно всплёскивает руками.

— Я решу это сам.

Больше Чимин не сказал ни слова, выходя из комнаты вперёди старшей.

*

— Всё готово, Намджун. Все моменты передачи... обговорены, — Хэсан стоит перед Намджуном, вернее перед его тенью — всё, что осталось от сильного и большого альфы после этой ночи. — Господин Шин настоял на встрече именно на рыночной площади в Старой Медине. Там же нас будут ожидать мулла и свидетели.

— Хорошо, — всё, что смог произнести мужчина, даже не подняв взгляда.

— И всё же, Намджун, неужели нет другого выхода? Одно твоё слово, Закир и я, мы всё решим. Никто ни о чём не узнает. Отвезём этого презренного в самый дальний уголок мира, где он и рыпнуться не посмеет.

Мужчина отрицательно качает головой, не соглашаясь с другом, когда он слышит голоса Хосоки и Юнги, но впереди них входит взволнованный Тэхён, а рядом с мужем идёт Сумин.

— Намджуни, как же так, мой дорогой брат? Неужели нельзя ничего поделать? — юноша чуть не плачет, а старший уже не может ничего говорить — он устал и хочет одного — объятия любимого.

— Я пойду к брату, — Сумин и договорить не успел, как в комнату входит... нет, вплывает грациозной походкой Чимин.

«Брат, как ты? Крепись. Уверен, всё будет хорошо» — голоса Юнги и Хосоки тонут в гуле, что стоит в ушах, мужчина ничего не видит и не слышит — весь мир вокруг него исчез, только эти глаза, руки, волосы, только этот ангел, что идёт к нему словно в замедленной съёмке, только рваный стук сердца, заглушающий всё вокруг.

Чимин стоит прямо перед ним, красивый до безумия, сияющий странным спокойствием, в драгоценных изумрудах, в золоте глаз и волос. Почему ему кажется, что он видит его в последний раз? Почему сердце падает от страха, что это последний раз, когда он может дотронуться до него, провести дрожащими пальцами по мягким щёкам, высоким скулам, по губам греховным; последний раз, когда он может прижать его к себе, лбом упереться в его лоб, руками обвивая за тонкую талию, выдыхая судорожно, а после посмотреть своими больными глазами на него и прошептать тихо: «Прости».

Все замерли, видя эту картину отчаяния альфы, и у каждого в сердце сейчас такой ураган — Юнги зол, невероятно зол, также как и Хосоки, и даже у Хэсана глаза блестят гневом. Тэхён зажимает рот кулаками, чтобы не разрыдаться окончательно, а Сумин жмётся испуганно к мужу. Что делать и как помочь родным людям? Ведь никто не в силах принять решение за них, только они сами! А к чему привело их решение, они видели сейчас своими глазами.

— Намджун, — тихо зовёт мужчину Чимин, ладонями обхватывая его лицо, — закончи это... сейчас.

Мужчина отходит на шаг не в силах расправить плечи, словно ему переломали стержень, держащий в нём надежду, и смотрит в глаза омеги.

— Привожу в свидетели Всевышнего... и всех, кто здесь находится, — твёрдым и громким голосом начинает мужчина так, что отскакивает от стен, режет уши каждого. — Я развожусь с тобой!

— Родной мой, мой любимый... ты помнишь наше первое объятие? Помнишь, как прижался ко мне, словно это было самое необходимое в твоей жизни?

— Помню, любовь моя. Та ночь в моём сердце навсегда. Тогда ты впервые пожалел меня, приласкал, как брошенного ребёнка. Никогда бы не подумал, что жалость могла стать началом твоей любви ко мне, моя дивная роза.

— Я развожусь с тобой!

— Скажи, мой родной, что для тебя счастье? Был ли я хоть малой частью этого чувства в твоей жизни, мой любимый?

— Ты! Ты и есть счастье! Моё счастье! Моя жизнь, моё дыхание, моя любовь... моё всё. Без тебя нет меня, мой прекрасный.

— Я развожусь с тобой!

— Я люблю тебя!

Всё. Это всё. Конец. И больше нельзя подойти ближе, нельзя дотронуться, смотреть в глаза нежно, шептать «люблю» бесконечно. Они теперь чужие друг другу, прямо сейчас чужие. А тишина вокруг оглушительная, и взгляды вокруг влажные, и сердца вокруг слезами залитые. Рыдание Тэхёна больше ничем не удерживается, и он вздрагивает плечами, дрожащими руками обнимая себя.

Всё же Чимин первым делает шаг назад — в этом доме он больше не имеет права находиться. Он смотрит вокруг — на брата, несмело идущего к нему, на Юнги, играющего злыми желваками под скулами, на Хосоки, опустившего свой взволнованный взгляд, а после приобнимает Сумина, направляясь к Тэхёну.

— Прощай, Тэхён.

— Н-ненави-жу... вас обоих ненавижу, — и с рыданием бросается на шею юноше, — Чимин!

Но даже его Чимин больше не может обнимать, и он оставляет рыдающего друга, направляясь к выходу. За ним тут же следует прислужница, что будут сопровождать омегу до места передачи его новому мужу.

Во дворе столько охраны, словно Чимина будут везти в самое опасное место Касабланки. Черный внедорожник скрывает юношей в сумраке салона, и их немедленно вывозят со двора. Позади резные ворота, двор с фонтанами, балконы увитые глициниями, позади дом, где осталось его сердце.

*

У Старой Медины всегда шумно. Белокаменная крепость, под стенами которой расположился крупнейший рынок королевства, уходила своими белыми башнями ввысь, и чайки с тревожным криком кружили над побережьем океана. Солёный запах бьёт в лицо — о, как давно Чимин не чувствовал этого запаха густого влажного бриза. Для него этот аромат стал призраком, к нему не хотелось возвращаться, но прямо сейчас юношу отводят в самую гущу людской толпы навстречу с этим самым «призраком».

Прислужник накинул на его плечи чадру из дорогого сукна тёмно-оливкового цвета, закрывая волосы и лицо юноши, и только в прорези сияли влагой глаза, но и их он спрятал под ресницами, ни разу не подняв свой взгляд.

Чимин знает, что Намджун идёт впереди него на несколько шагов — его сандаловый аромат пульсирует и горчит, и Чимин осознанно выпускает феромоны, пытаясь успокоить мужчину. Альфа чуть смотрит за плечо, сам окутывая сандалом своего омегу, и всё же, шагает решительно вперёд. Он должен завершить всё до конца, должен всё это выдержать, ради Чимина, ради их будущего. Три дня пройдут быстро, хоть для самого альфы они протянутся тремя бесконечностями без любимого. Но он должен!

Намджун идет по шумной улице, где восточный базар не утихает до самой ночи. Еще шаг, еще поворот, и он потеряет его. И все, что остается этому сильному альфе, лишь вдохнуть аромат в последний раз. Его прекрасное лицо закрыто чадрой, а глаза спрятаны за ресницами. Но альфе не нужно видеть его, ибо оно высечено на сердце, что умрет сейчас, с его последним взглядом, последним вздохом, последним шагом.

Чимин идёт следом послушно, снова безропотно, как жертвенный ягнёнок на заклание. И всё же в какой-то момент юноше показалось, что его действительно ведут на казнь, и ему становится страшно. Он сам не понимает как быстро достигает альфу, идущего впереди, и руки омеги цепляются за предплечье, и губы шепчут: «Не отдавай! Не отдавай меня ему!». Мгновенно его сгребают в объятия, прижимая так сильно, что рёбра болят. «Чимин... любимый! Прости меня... прости!». Хэсан судорожно приказывает окружить супругов плотным кольцом от чужих глаз. Они так и стояли, прижавшись друг к другу, и слёзы, злые некрасивые лились из их глаз.

— Чимин!

— Нас закидают камнями, любимый. Мы с тобой грешники, прелюбодеи, проявляя любовь на людях, — Чимин всё равно улыбается, хоть и плачет снова.

— Пусть все видят как я люблю тебя. Я обрушу на этот мир весь гнев ада, если хоть волосок упадёт с твоей головы.

— Идём, любимый, и прости меня, прости за слабость. Я выдержу всё, если ты будешь ждать меня в конце.

— Намджун, — Хэсан позволяет себе вмешаться, — вы привлекаете слишком много внимания. Нельзя обниматься посреди базара, прости Всевышний.

Чимин отходит от мужчины, что цеплялся за его руку, не отпуская.

— Идём, пора заканчивать с этим, — Намджун решительно устремляется вперёд, увлекая за собой юношу.

*

Вонхо ждал их перед кожевенной мастерской. В небольшом помещении стояли мулла и двое альф, что должны были стать свидетелями заключения их брака. Чимин ни разу не посмотрел на него, хоть и чувствовал аромат, и волнение, исходящее от него. Когда мулла попросил омегу встать перед новым супругом и снять вуаль, он чувствовал, как Вонхо впился голубым взглядом в его лицо, и как аромат свежести моря усилился — всё-таки у него когда-то были чувства к нему, и сердце альфы невольно заволновалось от воспоминаний.

Как сквозь вату Чимин слышал голос Намджуна, трижды соглашавшегося на временный брак юноши, и как трижды соглашался Вонхо, теперь его новый муж. Видел, сквозь опущенные ресницы, как передавались друг другу бумаги, слышал лёгкую ухмылку Вонхо и рык Намджуна.

— Оставьте нас, — голосом, не терпящим возражения, прорычал альфа, и все, кроме них троих, вышли.

— А теперь, собака, запомни — он твой супруг на три дня. Не смей входить в его комнату, не смей прикасаться к нему, не смей смотреть на него, дышать в его сторону. Я собственными руками разорву тебя на части и брошу на корм рыбам.

— Полегче, господин. Прямо сейчас Вы лишили себя этого права. Чимин мой супруг, и не важно на три дня или на три года — он мой!

— Презренный! — рука мужчины моментально обхватывает горло другого альфы, но тот тоже не отступает, хватая его за грудки.

— Остановитесь оба! — Чимин впервые за всё это время, что они были в комнате, заговорил. — Остановитесь сейчас же. Ты, — обратился он к Намджуну, — действительно больше не имеешь права вмешиваться в мою дальнейшую судьбу. А ты, — посмотрел прямо в глаза Вонхо, — прояви уважение к своему супругу, за которого тебе, я уверен, заплатили немалую сумму. И если не хочешь лишиться этих денег, заткнись, и отведи меня в свой дом. Только такой паршивый альфа, как ты, мог заключить брак на рынке, трусливо прячась за людской толпой.

Оба мужчины тут же сникли, отходя друг от друга, а Чимин сам первым вышел из мастерской, вновь закрывая лицо вуалью.

У Вонхо не было машины, поэтому до его дома, что был практически у самого побережья океана, они добирались пешком, оставив Намджуна одного у мастерской. Но Чимин знает, что за ними безотрывно идёт охрана, сопровождая их до самого дома.

Небольшой дом, небольшие комнаты, вернее, одна спальня, кухня, гостиная. Чимин никогда здесь не был, хоть знал Вонхо практически с детства. Когда-то, когда семья юноши не была богата, они жили здесь — в Старой Медине, лишь годы спустя отец построил для них богатый дом в Корнише.

— Можешь располагаться, — Вонхо не осмеливается подойти поближе, всё равно боится, скорее даже Чимина, чем Намджуна. — Мой богатенький супруг верно привык к достатку и прислуге в доме. Здесь этого не будет! Захочешь поесть — придётся тебе самому готовить, своими нежными ручками, — хоть мужчина и храбрится, но практически не дышит, смотря, как Чимин снимает чадру, представая перед ним во всей своей невероятной красоте.

Он оборачивается к мужчине, смотря ему прямо в его льдисто-голубые глаза, в которых страх, восхищение и удивление смешались во взгляде. Как давно Вонхо стал таким? Или он таковым и являлся всегда, просто влюблённое сердце юноши не замечало ничего — алчности и чёрствости сердца, жадности и зависти в душе?

— Не волнуйся обо мне. Раз мой временный муж не может обо мне позаботиться, я сам могу это сделать. И я никогда не был избалованным неженкой, ты это знаешь.

— Я ухожу в порт, — через несколько секунд молчания, сказал мужчина, — вернусь поздно, как раз к первой нашей брачной ночи, милый супруг.

— Наша первая брачная ночь закончится для тебя на дне океана, мой дорогой муж, и это не Намджун, а я тебе обещаю.

— Да кому ты нужен?! Воняешь им весь, пропах сандалом до костей. Я с тобой рядом даже стоять не могу, не задыхаясь. Не смей выходить на улицу, из дома... не подходи ни к кому. Позор на мою голову — меченый омега в моём доме! Пусть скажет спасибо, что я вообще согласился взять тебя!

— Думаю это ты должен благодарить его, за те деньги, что ты потребовал за это. Сколько ты получил от него?

— Мало! Мало за мою столь щедрую доброту. Но ничего, он ещё заплатит, много заплатит!

— Презренный пёс!

Вонхо лишь ухмыляется, бросая к его ногам увесистую дорогую кожаную сумку.

— На, твой бывший муженёк вещички прислал, что-то маловато для приданого. Скупой он у тебя, пожадничал.

— Потому что через три дня я вернусь в его дом, в наш дом. И все мои вещи там и останутся.

— Как знаешь, — отмахивается мужчина, уходя из комнаты, а позже, и из дома. Но не проходит и минуты, как он влетает обратно, словно ошпаренный, покрывшись весь гневными красными пятнами. — Твой... бывший будет торчать у моего дома, выставляя меня на посмешище? Будет стоять и смотреть в окна, что мы тут делаем? Пусть катится отсюда, иначе я вызову полицию! Скажи ему, что б убирался от моего дома!

Чимин непонимающе подходит к окну, видя по другую сторону улицы неприметный серый внедорожник, а около него, обколотившись на капот, стоит Намджун, глаз не спуская с дома. А когда альфа увидел в окне силует юноши, вмиг приосанился, неосознанно делая шаг ближе.

Вонхо ушёл, всё также изрыгая гневные тирады, а Чимин судорожно набирает контакт на телефоне, видя из окна, как Намджун принимает вызов.

— Что ты здесь делаешь, Намджун? — юноше трудно скрыть улыбку в голосе, и на лице.

— Жду тебя, мой прекрасный, — голос столь родной и любимый, пускает мурашки по коже.

— Не нужно, Намджун, уезжай, я здесь на три дня.

— Вот столько я и буду тебя ждать, любимый, ты только вернись ко мне.

— Не нужно меня так называть, нельзя, — шепчет юноша, хоть сам умирает от слов альфы, будто слышит их впервые.

— Как именно? «Мой прекрасный»?

— Да...

— Или «любимый»?

— И так тоже...

— Или может нельзя называть тебя смыслом моей жизни, тем, ради кого я живу, и чьё имя в моей крови?

— Нельзя...

— Любимый, прекрасный, желанный, нежный, дивный, моя любовь и моя жизнь — Ким Чимин!

— О, Всевышний... Намджун умоляю... — юноша буквально задыхается от чувств, нахлынувших на него, и руки, сжимающие телефон дрожат, — пожалуйста, уезжай. Он сказал, что вызовет полицию, — хотя сам чуть ли не смеётся со своих же слов, знает, что никая полиция не приедет, а если приедет, то вежливо поздоровается с альфой и уедет.

— Не волнуйся ни о чём, моя дивная роза. Зухра пришлёт к тебе несколько прислужниц.

— Не надо, мне ничего не нужно. Я сам справлюсь.

— Это не обсуждается, мой нежный.

— Намджун?

— Что, любовь моя?

— Я... тоже, — но юноша запинается, не в силах произнести то, что на сердце.

— Скажи мне это, Чимин, и весь мир покажется пылью у твоих ног.

— Я люблю тебя, мой альфа!

Чувство, сравнимое с эйфорией, накрывает мужчину после этих слов, и тогда всё становится неважным, незначимым. Потому что Чимин любит его, и каждое его признание словно в первый раз, сладостью растворяется в крови, заставляя забыть обо всём. Эти три дня ничто, они пролетят дуновением ветра, а он подождёт, и на руках унесёт его отсюда, а после будет любить... до конца своих дней, и даже больше.

*

Чимин действительно не привык сидеть без дела, и правда никогда не был неженкой, как и Сумин, что названивал ему каждые полчаса, и Зухра, и Тэхён. И каждому он с улыбкой объяснял, что всё хорошо.

Две прислужницы, что были присланы Зухрой, наотрез отказались подчиняться ему и покинуть дом, пока не выполнят всю работу, а Чимин трудился с ними наравне, всё-таки омежье свойство — держать дом в порядке — взяло верх, хоть юноше совсем не хотелось хозяйничать в доме Вонхо. К вечеру, холостяцкое жилище сверкало чистотой и свежестью, а вкусный ужин стоял на плите.

Вонхо, как и сказал, вернулся поздно ночью, и несколько долгих минут осматривал своё жилище, которое под руками омеги стало чистым и уютным. И, наверное, что-то наподобие совести заговорило в нём, позволив этой ночью сбросить маску эгоизма и зависти, и стать снова тем Вонхо, каким его знал Чимин — заботливым, влюблённым, свободным. Он тихо прошёл в комнату, где спал омега, присаживаясь на корточки перед низкой постелью, и смотрел на прекрасное лицо, освещённое мягким светом ночной лампы.

Чимин проснулся сразу, не понимая почему чувствует солёный аромат рядом, но увидев Вонхо, отпрянул, смотря нахмуренным взглядом.

— Не бойся, я просто смотрел на тебя и не трону.

— Посмотрел? А теперь убирайся отсюда!

Мужчина усмехается:

— Вообще-то это мой дом.

— Иди куда хочешь, но не в эту комнату.

— Да знаю я, не кипятись. И потише, а то твой альфа услышит крики, подумает чего и всё... кранты мне, — тихо смеётся Вонхо.

— Он до сих пор стоит на улице? Всевышний! — юноша вскакивает взволнованно.

— Куда? А ну, лежать! Думаешь я тебя выпущу ночью? Стоит, и Бог с ним. Сам так захотел. И чего ему не спится, не ждётся?

— Тебе не понять!

— Почему же?! Любит тебя, волнуется. Я бы тоже стоял так, — Чимин смотрит неверяще, нахмурившись сильнее, а Вонхо глаза отводит в сторону — не собирался он откровенничать с ним, но когда если не сейчас? — Думаешь не стоял бы? — юноша мотает головой отрицательно, но тоже спрашивает:

— Ты пошёл на этот брак ради денег, Вонхо. И ты можешь себе представить, что я подумаю иначе? Сколько ты потребовал у Намджуна?

— Миллион дирхамов{?}[20 330 000 рублей], — честно ответил мужчина, а у юноши глаза округляются от услышанной суммы, — И ещё столько же он заплатит после развода.

Чимин давится воздухом:

— Презренный! Отойди от меня.

— Но я согласился на этот брак не ради денег, — юноша ухмыляется презрительно, а мужчина продолжил, не замечая искажённого отвращением красивого лица, — Я согласился, потому что хотел, хоть раз в жизни почувствовать, каково это быть твоим мужем. Хотел познать, что испытывает альфа, от понимания, что самый прекрасный омега Касабланки его супруг, живёт в его доме, ждёт по вечерам, готовит вкусную еду, как дом постепенно наполняется его ароматом.

Альфа умолкает на несколько долгих секунд, практически отворачиваясь от юноши, а сам Чимин застывает, слушая признания мужчины.

— Я ведь любил тебя, Чимин, возможно и сейчас люблю. Но всё же эгоизма во мне больше, и я до сих пор не могу простить, что ты променял меня на другого, хоть и знаю, что это был не твой выбор. Но не хочу списывать всё на судьбу — ты не сопротивлялся, принял всё как есть, покорился, ни секунды не подумал о нашей любви. — Чимин замер ещё больше, понимая, что сейчас слышит и видит его Вонхо, того самого, что пел ему проникновенно песни о любви, того, кто так смотрел на него взглядом полным обожания и нежности. — В ту ночь, когда я пришёл к тебе перед свадьбой, я хотел встретиться с тобой и предложить побег, хотел заключить с тобой никях тайно, я даже муллу подговорил, представляешь? — чуть усмехается мужчина. — Хотел увести тебя в Испанию, и жить с тобой на берегу лазурного моря. Я мечтал об этом... — мужчина снова умолкает ненадолго, словно перенёсся в свои воспоминания, но потом мотает головой, словно отгоняет эти мысли прочь. — Твой папа поймал меня, вернее, ваш охранник. Тогда... тогда я упал перед ним на колени, прося твоей руки, клялся Всевышним, что разобьюсь в лепёшку, но обеспечу тебе достойную жизнь, что люблю тебя больше жизни.

— Вонхо? Как?.. — юноша изумлён до глубины души.

— Он так надо мной смеялся, — сам смеётся мужчина, чуть откинув голову, — называл меня нищебродом и вшивным моряком, а я, как дурак, стоял на коленях и смиренно умолял. Тогда ради тебя я и не такое бы сделал. Но когда твой папа предложил мне денег, чтобы я отступил, я... я вдруг так разозлился — гнев полностью затмил мой разум. Я даже не помню, что я тогда наговорил, но говорил жёстко.

— Ты сказал, что ославишь меня. Что всем расскажешь, как я приходил к тебе на берег, как ты отвозил меня на лодке в море, как под окнами моими стоял, — совсем тихо шепчет юноша, без злобы и обид, лишь с какой-то горечью.

— Да... наверное, — ещё тише соглашается сидящий перед его постелью мужчина, но потом ему снова смешно. — Представляешь, он дал мне ещё больше, и я ушёл с таким поганым чувством предательства в сердце... Я вернулся вечером следующего дня, чтобы швырнуть эти деньги в лицо твоим родителям и просто забрать тебя, взяв на руки... и попал на твою свадьбу. Я видел твоего мужа, такого довольного, счастливого, богатого и сильного, в окружении таких же богатых и довольных жизнью альф. Видел, как тебя выводили из дома под музыку, танцы и счастливый смех всех этих людей. И тогда я сделал то, о чём сожалею до сих пор, и, наверное, буду сожалеть до конца дней — я пришёл на твою свадьбу — злой, как собака, чувствуя себя униженным и брошенным. Переоделся в униформу официанта и смотрел на тебя весь вечер, не сводя глаз. Большей красоты, чем ты в день своей свадьбы, я не видел. И мне захотел сделать так, чтобы и тебе было больно.

— Ты подошёл ко мне тогда...

— Только твои слёзы остановили меня тогда, иначе я бы сделал ещё хуже. Я слышал, как ты шепчешь моё имя, чувствовал, как бьётся твоё сердце, как ты всё ещё любишь меня... Твой муж ведь тогда всё понял, да?

— Да, — также тихо ответил юноша, поражённый признанием мужчины, и почему-то продолжил, хоть и не собирался рассказывать об этом Вонхо. — В ту ночь... он обещал мне... освободить меня через год, развестись со мной и устроить нашу с тобой свадьбу. Я был так счастлив этим, радовался как ребёнок, танцуя и смеясь.

— Ты... хотел стать моим супругом? — мужчина странно смотрит, дыша учащённо, — Ты действительно был бы счастлив стать моим?

— Да. Но потом мне рассказали о твоих угрозах и шантаже, а после, как ты подписывал документы, обговаривая сумму за женитьбу на мне.

— Чимин! — мужчина обхватывает голову руками, коротко скуля и подскакивая с пола. — Я идиот, я всё испортил! Если бы только...

— Не нужно сейчас говорить об этом, Вонхо, что и как могло быть, что мы упустили и не так сделали. Я не хочу ни слышать, ни говорить об этом. И это не имеет смысла. Но я рад, что узнал обо всём от тебя. Теперь ты, хотя бы в моих глазах, не будешь столь низок и презренен.

Мужчина снова сел перед ним, но теперь казалось, он словно был придавлен к земле, и руки всё также обхватывали голову. Он слышал каждое слово юноши, но молчал, не в силах вынести груза совести, заговорившей в нём — Чимин любил его, а он предал эту любовь.

— Если бы не было ничего этого?.. если бы я тогда пришёл за тобой?..

— Я же сказал, Вонхо, я не хочу об этом говорить. Но всё же, наверное, судьба ещё раз столкнула нас с тобой, чтобы мы всё это сказали друг другу. Если бы не твоё предательство, я бы не потянулся к Намджуну, не принял бы его доброту и любовь. А теперь уходи, и больше никогда не смей говорить мне об этом.

Мужчина молча встал, собираясь уходить с понурой головой, но у самых дверей обернулся:

— Я уйду рано утром, на два дня в море на трейлере. Вернусь к утру третьего дня и дам тебе развод. Прощай, Чимин.

— Прощай.

Больше за все эти дни они не встречались. Чимин ещё долго думал над всем, что случилось с ним за этот год. Всего лишь каких-то триста шестьдесят пять дней, а словно целую жизнь прожил. Но больше всего смущал сердце юноши вопрос «что если бы?..» Если бы Вонхо не попался охраннику, а, встретившись с ним, уговорил на побег и тайную свадьбу? А ведь Чимин согласился бы без раздумий. Жил бы он сейчас на берегу лазурного моря, рядом с голубоглазым альфой, ждал бы его с работы, готовил бы ему ужин, рожал бы ему детишек? Неужели этот безымянный охранник, так перевернул его судьбу? Или что-то иное вмешалось? Кто тот человек, что уговорил Юнги уехать в далёкую Россию и работать там, не отвлекаясь на сватовство и женитьбу? Может он решил его судьбу? Всё это вертелось у него в голове, не давая покоя, превращая день в мучительно долгий, а ночь в бессонную.

Намджун всё также стоял возле дома, отлучаясь лишь на час-полтора, и тогда его сменял Хэсан, что сам почти круглосуточно находился рядом с ним. Ни Юнги, ни Хосоки не вмешивались, лишь поддерживая словами в телефонных разговорах. Но Чонгук приехал, и до самой ночи был рядом со старшим. И в день развода именно он привёз Зухру к юноше. Ни Намджун, ни кто-либо ещё из альф, не мог зайти в дом, где отсутствовал хозяин, а Вонхо к утру так и не вернулся.

Не вернулся он ни к обеду, ни даже к вечеру. Мулла лишь руками разводил перед разъярённым альфой — нет развода, нет и омеги.

— Немедленно найдите его, хоть из-под земли достаньте, переройте весь порт, но притащите его сюда! Без Чимина я не уеду! — рычание Намджуна было слышно по всей улице, и даже любопытные соседи поглядывали, что там происходило.

Однако Вонхо исчез, как сквозь землю провалился. Его не было нигде — ни в порту, ни в городе. Не нашли его ни через день, ни через два. Намджун рвал и метал, а Чимин плакал не прекращая, пока Зухра утешала его. Вонхо искали везде и всюду. Вся охрана шейха, Юнги и Намджуна была поднята на уши, весь город перерыли, все порты, аэропорты, дороги и выезды — но альфы нигде не было.

— Найдите мне его хоть живым, хоть мёртвым! Я могу забрать Чимина и вдовцом!

Намджун все эти дни был сам не свой, никогда Чимин не видел альфу таким неконтролируемо свирепым. Он был груб со всеми, теряя голову и терпение, а через неделю безрезультатных поисков, разгромил свою комнату, ломая и круша всё вокруг. Ни Юнги, ни братья не могли до него достучаться, и хоть как-то образумить его. Утром после погрома, он попросил Хосоки отвезти его в мечеть, на что шейх отреагировал бурно:

— Это правильно, это хорошо, это поможет, вот увидишь!

Намджун долго совершал омовение, пытаясь успокоить бурю в душе, и сильно бьющееся сердце. Он чувствовал полное бессилие, хоть сам не понимал перед чем. Впервые в жизни что-то не подчинялось его контролю, что-то он не мог предугадать, опередить в мыслях, но всё же верил, что здесь сможет найти ответ на вопрос, что он сделал не так.

Сумрак и прохлада мечети окутывают альфу, когда он садится на колени в молитвенной позе перед кибла в направлении к Медине. Он пытается отбросить все мысли и волнения, возводя смиренно руки к небу, когда рядом с ним, абсолютно спокойно присаживается Вонхо. На секунду Намджун забывает, где находится — гнев застилает разум, и он впивается мертвой хваткой в его предплечье.

— Ты?

— Давно же ты меня ищешь, — улыбается мужчина, смотря на разъяренного альфу

— Где ты был всё это время, презренный трус?! — цедит сквозь зубы Намджун.

— Здесь, — спокойно отвечает мужчина, убирая руку Намджуна от себя, — жил здесь, при мечети. Меня никто не прогнал.

— Я придушу тебя собственными руками едва мы выйдем отсюда.

— Вряд ли. Если я умру, тебе придётся ждать ещё и сорок дней траура, и только потом ты сможешь сосватать Чимина, — чуть ухмыляется Вонхо, доставая чётки, — лучше поговори со Всевышним, может узреешь что.

— Зачем ты это сделал? Почему сбежал?

— Хотел проверить, как далеко ты можешь зайти в своей безумной одержимости Чимином. На что ты способен ради того, чтобы обладать им.

— Посмотрел? Наигрался, собака?

— Ты в доме Бога, побойся его!

— Немедленно уходим отсюда! — Намджун вскакивает, тащя за собой Вонхо.

— Я освобожу Чимина только при одном условии, — и мужчина застывает, как вкопанный.

— Тебе мало денег, презренный? Я дам тебе столько, что ты захлебнёшься ими.

— Не нужны мне твои деньги. И всё, что ты перевёл на счёт, я вернул обратно. Больше я от тебя ничего ни возьму, ни гроша!

— Что тебе нужно? — подозрительно спрашивает мужчина, подходя ближе, хоть понимает, что привлекает слишком много внимания молящихся и священнослужителей.

— Я сказал, я освобожу Чимина только если... он сам решит, что ему нужно дальше. Ты не посмеешь забрать его с собой — только если он сам захочет и озвучит свою волю. Если не согласишься, я останусь здесь до конца своих дней, и ни один человек не сможет выманить меня из мечети. А если попытаешься меня убить — это уже другой вопрос — вопрос твоей совести. Что скажешь, Ким Намджун?

— Согласен. Поехали, немедленно.

У альфы нет ни единого сомнения, что всё будет так, как он и задумал, и поэтому он запихивает Вонхо в машину, перед вытянувшимся лицом Хосоки и побледневшим Чонгука. В рекордные минуты автомобили достигают побережья Корнише, словно королевский кортеж, проезжая по прямой, игнорируя все правила.

Непонимающе хлопающий глазами мулла был доставлен тоже быстро, свидетели стояли в ожидании, чуть пугаясь агрессивных феромонов сандалового альфы. Он снова проигноривал замечание муллы о том, что он не имеет право присутствовать при церемонии, стоял рядом с Вонхо, возвышаясь над всеми не только ростом, но и угнетающей аурой контроля. Он улыбается какой-то больной улыбкой Чимину, которого ввела в комнату Зухра.

— Скоро всё кончится, — шепчет он тихо, замечая как бледен и изнурён омега, как подрагивают искусанные губы и мокрые ресницы, обещая самому себе, что зацелует и заласкает, покроет феромонами каждый сантиметр сладкой кожи, лишь бы всё это закончилось сейчас.

— Где ты был? — тихо спрашивает юноша у мужа. — Я уже думал, что ты мёртв.

— Всё хорошо, — также тихо отвечает Вонхо, — Ты готов?

— Да.

— Начинай уже, собака! — Намджун не может себя сдержать, получая испуганный взгляд от юноши.

— Именем Всевышнего и Пророка Его, — Вонхо замолк на секунду, смотря в глаза Чимину, — я освобождаю тебя, супруга моего, от дальнейшего подчинения мне и кому бы то ни было, — у юноши изумлённо распахиваются глаза и он слушает не веря, — Передаю тебя во власть Всевышнего и родителя твоего. Привожу в свидетели Всевышнего и всех кто здесь находится — я развожусь с тобой, я развожусь с тобой, я развожусь с тобой. Ты свободен, Чимин.

Омега выдыхает судорожно, до конца не веря в то, что произошло.

— Ты освободил меня?

— Да. Будь счастлив, Чимин.

— Чимин, идём, — Намджун протягивает руку к омеге, но юноша стоит, всё ещё не понимая. — Чимин? — взгляд альфы насторожен, а рука всё также протянута.

— Отведите меня в дом к моим родителям! — как гром среди ясного неба.

— Что? — раздалось практически со всех сторон, а Намджун побледнел вмиг.

— Чимин, идём со мной. Вернёмся в наш дом, — Намджун снова вскидывает руку к нему.

— Я сказал, отведите меня в родительский дом. Если никто не может этого выполнить, я поеду сам.

Хосоки выступает вперёд сразу, смотря в темнеющее лицо Намджуна.

— Я отвезу, мой дорогой брат, — обратился он к мужчине, попутно делая указания водителю и охране. — Всё будет хорошо, Намджун, мы решим всё, всё будет хорошо, — скорее себя уговаривал шейх, чем друга.

— Чимин? — мужчина всё ещё не верит, смотрит на любимого, не реагируя ни на кого. — Мой прекрасный, посмотри на меня, — и юноша смотрит глазами полными нежности и любви.

— Я жду тебя, — а после уходит вслед за шейхом.

Секунды альфа стоит в ступоре, не осознавая, что произошло, пока не понял, что в комнате остались только они с Вонхо.

— Я, конечно, всё понимаю, но не могли бы Вы, господин Ким, покинуть мой дом? Я хотел бы отдохнуть немного, мне завтра в море выходить.

Намджун молчит, лишь моргает растерянно, поднимая испуганный взгляд на Вонхо.

— Что? Что не понятного, господин Ким?

— Он ушел, — выдыхает мужчина.

— Ты слышал, что он сказал? Он ждёт тебя. Это шанс начать всё по-другому. Неужели ты не понял? Теперь ты сам будешь просить его руки, а он сам согласится на брак с тобой. Сейчас вы оба решаете свою судьбу — никто другой. Это будет начало той жизни, о которой вы оба мечтали, разве нет? Разве ты не хотел, чтобы ваша свадьба была по-другому? А Чимин?

— Д-да... он говорил, что... было бы по-другому, — в мозгу альфы взрываются сверхновые и галактики сталкиваются, от понимания что сейчас произошло, от того, какой шанс им сейчас дал его любимый! — Да, я... я ухожу, да!

Он останавливается у самых дверей, резко оборачиваясь к Вонхо, смотря пронзительно:

— Спасибо, я этого не забуду.

— Да иди уже, — смеётся мужчина, — не заставляй ждать своего омегу, — и мужчина, после короткого кивка, выходит.

*

Странный сон снится Намджуну — его дом гудит, все бегают, суетятся, готовятся поспешно, как оказалось, к его свадьбе. Как во сне видит себя мужчина перед зеркалом, стоящим в строгом, дорогом костюме, а вокруг все трое братьев смотрят озорными, счастливыми глазами, и похлопывают его по широким плечам.

— Я буду ждать вас в доме тестя, — улыбается Юнги, — Я, пока что, их единственный зять, — деловито поправляет галстук альфа, со смехом исчезая за дверью.

Остальные руки тянут его к машинам, что ровным кортежем выезжают на сватанье. Он и моргнуть не успел, как оказался в богатом, красивом доме, тоже немного суетливо гудящим. Он видит нервно сцепившего пальцы омегу Пак, видит спокойно сидящего перед ним хозяина дома, смотрит на счастливо улыбающихся Сумина и Юнги за его спиной.

Намджун словно на экзамене — сначала за него говорят Хэсан и братья Чон, потом Зухра радостно причитает, разводя руками широко перед лицом четы Пак, а после господин Пак разговаривает с ним лично, будто впервые его видит, словно он не был его зятем целый год. Спрашивает соблюдает ли он все столпы веры, сколько раз совершает намаз в день, сколько жертвует на благотворительность, соблюдает ли пост согласно лунному календарю и многое другое. И после часового разговора и двух чашек шербета, что от волнения казался альфе таким горьким, глава семейства итожит:

— Наша семья польщена, оказанной нам честью сватовства столь достойного альфы из такого уважаемого семейства, но решение останется за моим сыном. Дорогой, приведи Чимина к нам.

Чимин входит в сопровождении папы и младшего брата, лёгкой, грациозной походкой, со спокойной улыбкой на губах и нежным сиянием в янтарных глазах. Намджун вскакивает в нетерпении, вызывая трогательные усмешки близких, нервно теребя рукава и карманы дорого пиджака, но его настойчиво просят сесть обратно. Альфа буквально падает на кушетку от слабости в ногах и дрожи в сердце, или наоборот — он сам не понимает. Он снова оглох и нем, а ещё ослеплён, ибо ничего не слышит, кроме нежного, мягкого голоса, не видит ничего, кроме любимого лица, не может и слова произнести, кроме как улыбаться глупо.

Чимин протягивает жениху фарфоровую чашку с ароматным чёрным кофе, улыбаясь хитро.

— Угощайтесь, господин Ким. Я готовил его специально для Вас.

Намджун жадно отпивает, и слегка давится от жидких комьев сахара, затекающих ему в рот.

— Сладкий, — и непонятно, это он про кофе или омегу.

— Чем слаще кофе...

— Тем сильнее любовь...

А после странный гул вокруг них, все что-то спрашивали, говорили, кивали довольно, улыбались широко. К Чимину наклоняется его папа и брат, что-то шепча, но мужчина ничего не слышит, кроме: «Я согласен стать супругом господина Кима», а после мир обретает и звуки, и краски, а сердце стучит под ритм другого — любимого.

Свадьбу назначили через неделю.

***

— Я так устал! Я больше не могу! А эта свадьба до утра будет... столько гостей, музыкантов, а мы обслуживай их, — некрасиво ноет молоденький официант в белоснежной униформе гостиного двора «Роза Касабланки», жалуясь другому юноше-бете.

— Не ворчи, много работы впереди. И не расслабляйся. Это не просто какая-то свадьба, а самого господина Ким Намджуна!

— Так он же, вроде как, в прошлом году женился.

— Да? Может развёлся? А на ком тогда женился?

— На омеге дома Пак.

— Как это? Он же сейчас на нём женится!

— Они что — развелись и опять женятся?

— Вот же ж богачам нечего делать! Некуда им деньги тратить, вот и бесятся — то женятся, то разводятся, то снова женятся!

— И не говори, кошмар! Нет что б осчастливить кого-то ещё, меня например, — изящно проводит по шелковистым волосам юноша.

— Пошли уже, чего зря мечтать, работать надо, — тянет его другой, а уже через каких-то полчаса оба стояли с разинутыми ртами, глазея на великолепную свадьбу.

— Везёт же некоторым, — завистливо улыбается один.

— Ага, — ошеломлённо соглашается другой, не находя слов.

— Жених-альфа просто потрясающий!

— Настоящий альфа!

— И свидетели его ничего так, — оценивающе смотрит юноша.

— Двое точно женаты, — вздыхает бета, — а вот третий...

— Тоже занят, — разочарованно смотрит юноша, как к черноволосому молодому альфе подходит юный голубоглазый омега.

Они бы, наверное, ещё долго стояли, восхищённо смотря на всё, что происходит вокруг, пока администратор не сделал им замечание, и не пригрозил лишением премии. Но даже это не помешало им застыть с подносами в руках, и с отвиснутыми челюстями, когда на разукрашенных носилках, внесли жениха-омегу.

— Красивый, зараза...

— Дааа...

— На таком можно хоть каждый год жениться... хоть сто раз.

— Точно.

Это теперь другая свадьба, другой союз альфы и омеги, заключённый по невероятной, необъятной любви. Это другой альфа, знающий цену и последствия словам и поступкам, принявший терпение и покорность, обуздавший в себе порок власти. Это уже другой омега, познавший истинную любовь и заботу, и не желающий променять их на что-то другое. Это теперь другая любовь, родившаяся из столь хрупких, призрачных чувств, окрепшая в доверии и нежности, прошедшая через испытания судьбы — истинная любовь! И когда Намджун протягивает руки к омеге, которого ведут к нему, под оглушительное веселье и музыку, в тот самый момент, когда он видит протянутые навстречу руки, он в сотый раз понимает — весь мир заключён в нём, в этих руках, в этом объятии, в этом взгляде. И нет ничего правильнее и важнее, чем любовь, дарованная тебе судьбой... всё-таки судьбой — Мактуб!

— Какая пара... какая пара, я сейчас заплачу, — два юных официанта так и стояли, пока их колеги бегали и дисциплинированно суетились, пока они стояли не в силах отвести взгляд, прижав свои подносы к бёдрам. И плевать, что их лишат премии — ну как тут можно лишить себя такой красоты — смотрели на самую счастливую и красивую пару.

— Мне кажется тут все плачут, так что можешь и ты, — также растроганно шепчет второй.

— А там, что за шумная компания? Какие-то красные и весёлые.

— Вроде, русские гости.

— А-аа, — многозначно тянет бета, — «особый чай», понятно.

— А там кто? Такие... красивые, черноволосые, синеглазые... похожи на греческих богов, прости Всевышний.

— Так они и есть греки. С райского острова говорят.

— Оу. Точно какая-то волшебная свадьба.

— Эх, пошли смотреть фейерверк, и чёрт с ним, что уволят.

— Пошли, — вздыхает юноша.

И уже, стоя посреди огромного двора, задрав головы вверх, и глазами полными восхищения смотря на невероятный по красоте фейерверк, двое юношей чувствуют, как их окутывает чувство спокойствия и счастья, что испытывали, наверное, все вокруг — на таких свадьбах только так и бывает.

***

Фейерверк продолжается в глазах двух любящих людей, что пережили невероятную эйфорию обладания — первую в их супружестве, очередную в их любви, бесконечную в их жизни. И объятия меж них сейчас невероятно трепетны. Омега жмётся к крепкой груди, улыбаясь сладко, мурлыча влюблённым голосом:

— Без меня никак?

— Без тебя незачем!

Мактуб

Спасибо за внимание