Диаконские мемуары

Наша церковь была не очень большой в масштабах всей страны, и от прихода до прихода пролегали тысячи и тысячи километров. Тем не менее, служители и активные прихожане церкви активно общались благодаря социальным сетям. К тому же мы общались публично, а значит, не только внутри своей тесной компании, но и с представителями других конфессий, которые по тем или иным причинам интересовались лютеранством.

Фактически, у нас сложилось очень тесное онлайн-сообщество, в котором все знали друг друга достаточно хорошо; в первую очередь мы знали позиции друг друга по тем или иным вопросам. Иногда мы спорили и даже ругались, иногда кто-то добровольно из нашего сообщества уходил.

Были у нас и свои легенды. К последним можно отнести Сергея Робертовича Преймана, первого пробста русскоязычного пробства Церкви Ингрии. Дело в том, что когда Церковь Ингрии только появилась, она была рассчитана в первую очередь на финноязычных верующих, ингерманландцев. Однако мир менялся, и церковь менялась вместе с ним. В какой-то момент стало понятно, что к Церкви Ингрии хотят присоединиться многие русскоязычные лютеранские приходы. Тогда и было образовано русскоязычное пробство, которое в будущем разделилось на несколько региональных пробств. Пробство — это церковно-административная единица в рамках одной епархии, управляемой одним епископом. Так вот, Прейман был первым руководителем русскоязычного сообщества нашей церкви. К сожалению, я его не застал — он умер до моего вступления в церковь. Но по рассказам знал, что он был ревнителем литургического благочестия, собирал старинные облачения, которые после его смерти пасторы растащили по своим приходам. Но и в его приходе — соборе Святого Михаила на Васильевском острове (том самом, в котором я когда-то гостил) — сохранилось их немало.

Духовным наследником по части литургии в нашей церкви долго считали московского пробста Сергея Шанина. Хотя наши саратовские пасторы очень его любили, сам я с ним мало общался в первую очередь потому, что он был крайне необщительным и сварливым. Такое его поведение было характерно лишь для последних лет, когда он глубоко разочаровался в Церкви Ингрии и её руководстве, а затем и в лютеранстве. На мой взгляд, он был важным компонентом в церкви, потому что являлся сторонником идей, не принимаемых руководством, а значит, привносил в жизнь церкви некоторый баланс и альтернативный взгляд. Но в конечном итоге он покинул церковь и отправился в неизвестном мне направлении.

Были среди нас не только лютеране. Например, униатский священник отец Кирилл очень тесно общался с нашими служителями. Сам он в былые годы даже преподавал в Теологическом институте Церкви Ингрии и в целом хорошо относился к лютеранам. Его уважали за учёность, он был доктором богословия и церковного права. С годами, впрочем, я был глубоко им разочарован — он оказался крайне зашоренным, агрессивным и ограниченным человеком, неспособным к дискуссии. По факту, несмотря на здравую позицию по очень многим вопросам религии и политики, он был фанатиком и поведением напоминал гопника с Вторчермета, который где-то обзавёлся богатым словарным запасом.

Но было и множество прекрасных и интересных людей, и не только служителей церкви. Однажды диакон Дмитрий из Выборга (тот самый, который случайно заагитировал меня начать изучать Шлейермахера) опубликовал у себя на страничке какую-то нелепую сексистскую галиматью (сексизм вообще является характерной чертой многих русскоязычных клириков независимо от конфессии). Я написал свой комментарий, в котором выразил несогласие; его заметила одна наша прихожанка и решила познакомиться со мной. Её зовут Настя, и с тех пор на протяжении многих лет мы дружим онлайн, а один раз даже виделись вживую. Конечно, от церкви ей досталось немало тумаков, но пусть она сама об этом рассказывает в своих мемуарах.

С некоторыми другими членами нашего онлайн-сообщества я тоже встречался вживую, но не всегда сразу понимал, с кем именно имею дело. Не все ведь предпочитали называться своими подлинными именами. Например, я долгое время не знал, кто скрывается под псевдонимом Коми Лютеранин. А когда узнал, понял, что это один из самых невероятнейших людей, с которыми меня сводила лютеранская церковь. Я расскажу о нём когда-нибудь подробнее.

Отдельного внимания заслуживает и Анастасия — администратор канала «Открытое лютеранство». И в Церкви Ингрии, и в Сибирской церкви её очень не любили за «либеральную позицию», или, говоря понятным языком, за здравомыслие. Я тоже далеко не сразу нашёл с ней общий язык, но всё-таки нашёл. Она оказалась хорошим человеком, пусть и со своими взглядами на мир (и на церковь).

К либералам причисляли и пастора Павла из Латвии. На самом деле это один из самых искренних и добрых служителей церкви, что я только видел. Я не всегда согласен с ним, потому что он любит размышлять о политике, но делает это с такой детской непосредственностью, что мне его позиция кажется просто инфантильной. Впрочем, это его дело. Как служитель церкви он в моём представлении до сих пор является эталоном.

Его друг, ныне покойный епископ Игорь, напротив, казался мне чересчур эпатажным, хотя в живом общении (мы общались с ним на онлайн-конференции) он производил прямо противоположный эффект.

Были в нашем кругу и баптисты (даже такие, кто посещал богослужения Церкви Ингрии), и пятидесятники, да ещё и из разных стран. Например, один пастор Сергей из Полтавы занимался пошивом пасторских рубашек (тех самых, с белыми воротничками), и благодаря ему у меня появился мой собственный талар (пасторское облачение, сродни судейской мантии). Вообще, в церквах скандинавской литургической традиции были приняты облачения, похожие на католические. Талары использовались в немецких церквах. Но в нашем (да и во многих других) приходах было и то и другое.

Кстати, благодаря этой эклектике с облачениями я познакомился когда-то с четырнадцатилетним мальчиком из Сум, которому стало интересно, почему у нас разные облачения, и он решил спросить меня. Его зовут Даниил, и мы дружим уже десять лет!

Ну и разумеется, общались с нами и православные. Часто либо нарочито вежливо, либо высокомерно; ещё чаще они умудрялись сочетать и то и другое. Постепенно все они перекочевали из моего списка друзей в мой чёрный список, потому что сначала скрытно и подковёрно, а затем совершенно в открытую стали продвигать нарративы, идущие вразрез не только с христианской верой, но и со здравым смыслом. Да, все они оказались рупорами государственной пропаганды, людьми совершенно жалкими и глупыми. Могу лишь порадоваться, что многих из них я раскусил заранее, ещё до войны, и пожалеть, что некоторых всё-таки не раскусил.

С другой стороны, были у нас представители альтернативного православия. Например, Николай — он был священником апостольской православной церкви, а также частым гостем в Нижегородском приходе Церкви Ингрии. У него было невероятно много талантов: он прекрасно разбирался в богослужениях, шил церковные облачения, знал историю церкви, философию; в общем, сложно сказать, в чём бы он не разбирался.

Конечно, я вспомнил далеко не всех людей из церкви, которых хотел бы вспомнить. Пожалуй, лишь тех, кто запомнился мне именно своей активностью в онлайн-пространстве. О некоторых мне вовсе не захотелось вспоминать, другим я готов был бы посвятить и больше места в мемуарах, но они, в конце концов, никуда не исчезли из моей жизни и по-прежнему остаются людьми, которых я считаю друзьями. Ну и тут я намеренно умолчал о некоторых личностях, которые сыграли немаловажную роль в моей жизни. Я обязательно расскажу о них, когда придёт их черёд. В конце остается лишь извиниться перед читателем, не знакомым со всеми этими людьми, если заставил потеряться серди имен и портретов. Надеюсь, следующие главы будут больше наполнены смыслом, чем эта.