«Золотая Лилия»

«..Когда жизнь идёт своим обычным чередом, не всегда можно обратить внимание, что что-то не так. Ведь люди вокруг счастливы, а время не стоит на месте, сменяя один день за другим. Но, как говорится, сердце не обманешь; особенно, когда некто унёс его часть с собой в небытие..»

Yoko Shimomura - Vector to the Heavens

—Для кого цветы, капитан?

Внезапный вопрос Сахарозы отрезвляет, будто заставляя проснуться. Кэйя и сам понять не мог, почему, и главное, зачем завернул именно в лабораторию. В руках букет сесилий. Душистый, так и веет недавним дождём, явно давая понять, что Кэйя сам сорвал их для кого-то, пока был в патруле. Но был ли этот "кто-то" здесь, в кабинете Сахарозы и Тимея, что сейчас с невообразимым удивлением смотрели на него..

Движение резкое, заставившее вздрогнуть всех присутствующих: букет тут же оказывается в руках девушки, от чего та вмиг округлила глаза.

—Сегодня прекрасный день, чтобы сделать даме небольшой подарок,—Кэйя улыбается тепло, и та краснеет, неловко спрятав под очками взгляд. А в душе кошки всё скребутся..

Жизнь шла обычным чередом, вполне привычным. Затянувшиеся вечера работы, привкус вина и ветер в волосах. Город свободы мирно проводил день за днём под его охраной, и даже Орден Бездны лишних хлопотов не доставлял. Лишь случай с букетом всё никак не давал ему покоя.

Всё спокойно, всё как обычно.. Вот только точно ли оно было именно так?

Кэйя смотрит всё на тех же Сахарозу и Тимея, а в голове будто какой-то диссонанс сразу происходит, хотя те всё так же алхимичат за верстаком. Вновь навещает Лизу в библиотеке, и чувство появляется, что чего-то точно не хватает.

—И чего же именно, милый?—женщина недоумённо склонила голову, от чего подвеска на её шляпе глухо брякнула.—Если тебе нужна литература особого содержания, ты всегда можешь меня об этом уточнить.

—Ох, нет, дело не в этом.. Вы сменили обстановку?

Казалось, куда уж удивлению Лизы дальше. Но вот, в её зелёных глазах бликом отразилось беспокойство.

—Расскажи подробнее,—нежная ладонь мягко накрывает его, почти по материнскому. Приглаживает открытые участки кожи под перчатками, и звучит так вкрадчиво.

—Всё кажется мне чужим.

Слова застряли в горле, но сорвались будто с сердца, души.. Настолько точно, что даже страшно, как и в какой миг родные лица и улицы стали отдавать ныне незнакомым холодом. Но, на все вопросы, ветра оставались безмолвны ему, и пришлось реке жизни позволить так и дальше нести его.

Дни перетекали в недели, и так незаметно миновал целый месяц. Странное чувство притупилось в сознании, утонуло в рутине; единственное, что помогало совсем не потерять себя, это маленькое солнышко в лице Кли, что в последние дни особенно сильно зачастила к нему. Присаживалась с ним рядом, прижимая к себе Додоко, и время от времени рассказывала, как прошёл её день. Интересно, но лепет малышки не отвлекал его, и Кэйя даже чувствовал некое умиротворение на душе.

Словно они вдвоём что-то понимали, но не могли объяснить, что именно.

—Ты скучаешь по маме?—вопрос звучит как-то не к месту, пусть и ситуация располагала. Угасающий зной августа, что раскинулся над Сидровым озером, приятно припекал лицо, пока они вдвоём сидели в немом ожидании клёва.

Нет тебе ни жалоб от Джинн, ни распуганной рыбы. Лишь поникшая малышка, что робко жалась к боку, будто нашкодила что-то куда страшнее бомбочки в лагере хиличурлов.

—Не по маме,—вдруг всхлипнула девчушка, тот час обратив внимание Кэйи на себя.

Парень садится перед ней на корточки, стирая слёзинки чуть грубоватыми ладонями, пока Кли всхлипывает всё громче, зарываясь в плечо капитана.

—Ох, звёзды..—Кэйя к себе её прижимает, совсем не понимая, что происходит.—Искорка, ну ты чего расклеилась? А по кому тогда?

Голос девочки дрожит от слёз, совсем не разобрать. Тычется лишь всё сильнее, ручками маленькими обхватывая, будто боясь потерять. И лишь думая сказать хоть что-то, Кли наконец-то подняла раскрасневшееся лицо:

—Я не помню.. Правда не помню.. Мне кажется, что я забыла что-то очень, очень важное..

Кэйю прошибло насквозь. Как ужалило, выбивая из лёгких дыхание.

Мондштадт не изменился.

Всё это время, Кэйя смотрел на неполную картину. Как если бы с полотна ножом срезали часть изображения, оставив на нём зиять рваную дыру. Не важно где: в углу, по середине, вверху или внизу. Рано или поздно, это бросится в глаза. Лёгкие сжимаются от боли, пока Кли уже плачет навзрыд у Кэйи на коленях. А он пытается вспомнить; отчаянно, болезненно, цепляясь за туманные образы в голове. Ловя их красной, путеводной нитью, боясь упустить.

Запах типографии, дождя и пыли..

В голове вдруг эхом отозвался чей-то смех. Мягкий, лучистый, до трепета нежный. Кэйя чувствует, как сердце замирает, всё дальше очертания воспоминаний перебирая.

Сесилии, скрежет старой двери, тихая поступь.

Он точно забегал в лабораторию по привычке. Потому что делал это раньше. Потому что знал, что есть "тот", кто его ждёт.

Холод чужих рук, следы краски, шлейф чего-то сладкого на губах.

Кэйя почти не дышит, стоило лишь на секунду проявиться в памяти силуэту. Такому светлому, будто из фарфора, и лишь глаза чудятся как два кристальных омута. Холодных, но таких родных, что хотелось утонуть и покрыться льдом.

Что трещинами покрывался с каждой секундой, почти сливаясь с истоптанным снегом, пока Кэйя прижимал его к себе. Как разбитую куклу, упавшую вдруг с полки: с порваным местами плащом, взъерошенными волосами и алыми разводами на руках. Кровь мешалась с золотом и мелом..

«—Пообещай мне не плакать, ладно?—руку тянет, слёзы чужие стирая. Звучит так горько, хоть и пытается немного обнадёжить.—Оно того не стоит.

—Ты дурак совсем?—голос срывается, хрипит. Кэйя без стыда подхватывает чужую ладошку, прижимаясь к ней губами. А ему отвечают тихим смехом.

—Да, Кэйя, дурак..»

Это меньшее из того, что могло бы в итоге случиться. Так ему сказали. Что наследие проклятой нации должно кануть в небытие, как и память о нём.

И он помнит бурю. Помнит пурпурный свет, стилеты из обсидиана, что расцветали в руках звёздного юноши. Помнит, как меч затерялся его в снегах, и тот дышать не мог от боли. Помнит не живой огонь в родных глазах, и теперь уже никогда не забудет отразившийся в них ужас, когда в яркой вспышке его сковал ледяной гроб.

«—Кэйя?—совсем слабо отзывается в его руках, уже еле держа голову прямо.

—Да, я здесь..

—Пожалуйста..—и из транса рыцаря выводит холодное, неуверенное прикосновение; алхимик протянул к нему ладонь, касаясь щеки одними кончиками пальцев, поглаживая, и смахивая затерявшиеся в волосах снежинки.— Проведи со мной закат, хорошо?»

А у него и мысли не было отказывать. И даже как-то сам взгляд невольно к небу поднимает. Отдающему всеми оттенками красного, жёлтого, фиолетового, пока солнце тонуло за горизонтом. Пока умирало вместе с угасающим днём, давая возможность вспыхнуть в небе звёздам. Заискрить с новой силой в лёгких промёрзлый воздух.

Жизнь одной куклы на спокойствие целого города. «Не такая уж и большая цена»,—скажет ему любой. Но разве можно назвать куклой "человека", что любит так искренне? Кто вдыхает жизнь в прекрасное, и видит куда больше обычных людей?

Ещё бы один день.. хотябы один. Но и он как последний вздох для приговорённого к смерти висельника; всё равно будет мало.

«..Remember, remember.. please, remember, who I used to be..»

Кэйя так и не смог уснуть тем вечером. Мыслей было слишком много, но внутри им отвечала лишь смиренно пустота. И пусто было не только от воспоминаний, что вернулись к нему так неожиданно. Тупой болью отозвалось и понимание, чей потухший глаз бога он нашёл неделю назад в снегах.