Приподнимая маску..
«...Небольшая зарисовка о принцессе в жемчужной маске, райской птице и брызгах шампанского. Ещё одно мгновение побыть кем-то другим, пока солнце не взойдёт на горизонте..»
Её высочество двигалась элегантно, и словно бабочкой парила по бальному залу: в воздушном шёлке платья, что подобно небу вобрало в себя мерцающие звёзды, вельветовые перчатках и жемчужной маске, из-под которой проглядывался холодный взгляд Альбедо.
Она легко и со всей грацией, как её учили самые лучшие преподаватели и мать; совсем не позволяя себе лишнего, и сохраняя равнодушный взор. Как прекрасная фарфоровая кукла, без изъянов, словно из мела. Настолько чарующе, что хотелось прикоснуться, присвоить, оставить только для себя одного. И лишь родимое пятнышко звезды марало этот непорочный образ.
Для неё подобное было чуждо, лишь мельтешение красок и шума перед глазами, которому требуется соответствовать согласно этикету. Поклониться перед мужчиной в реверансе, игриво улыбнуться, но при попытке подхватить принцессу в танце, сразу же тенью юркнуть в толпу. Спрятаться среди других масок птиц, животных, мистических созданий, под которыми люди менялись. Предавались музыке скрипок, пианино и флейт, делающие происходящее ничем иным как сказкой. Одной из тех, которые Альбедо в тайне читала от родителей, прежде чем она узнала об предстоящей свадьбе.
Она избегала своего суженого как могла, кружась среди ярких платьев и строгих костюмов. Стараясь забыться в музыке, запахах дорогого парфюма, только бы не думать о своем положении как птице в золотой клетке. О своих последних мгновениях свободы, которые утонут в брызгах шампанского, и вслед за ними утонет разбитое сердце.
Она чем угодно могла поклясться, что среди смеха и говора гостей видела её: смуглое лицо, игривая улыбка, синяя радужка глаза, скрытая под маской с павлиньими перьями и укороченное, красное как вино платье.
Она будто зазывает. Знает, что среди стольких оттенков красок никто точно не обратит на появление экзотичной птицы внимание, что подхватывая хрупкую кисть принцессы увлекла её в объятия музыки. Мягко проводила ладонью в сетчатой перчатке по золотым кудрям и хитро улыбалась, будто Кэйя задумала украсть принцессу прямо здесь, под строгим взглядом Рэйндоттир.
—Кто же вы, прекрасная маска?—с лёгкой хриплотой спрашивает она, погладив Альбедо по щеке.
—Пусть будет секретом до полуночи,—улыбается ей в ответ девушка, обхватывая Кэйю за талию.
От неё не веяло дорогими духами, и платье из атласа рисковало местами пойти по швам, окрасив руки налётом чёрной краски. Обычной крестьянской дочери не знакомы такие изыски, да и сейчас они ей были ни к чему. Ведь Кэйя точно знала, что лишь в её объятиях Альбедо расслаблялась. Позволяла себе уложить голову на чужое плечо и позволить вести её куда угодно. Хоть на край света, хоть в самую темную обитель теней. Потому что принцесса знала, что в этих объятиях она в безопасности. Что эти любящие руки укроют её от всех кошмаров, и одарят теплом.
—Ты проникла сюда незаконно,—совсем не противясь чужим касаниям томно подмечает Альбедо.
—Тот дворянин вряд ли бы оценил пиршество по достоинству,—просто усмехается Кэйя, касаясь губами виска принцессы.—Ведь где ещё я смогу увидеть тебя так близко, душа моя?
«Твоя, только твоя. Лишь для тебя одной»,—хочет сказать Альбедо, но слова застревают в горле комом. Ей кажется, что она совсем теряет волю, когда видит эту синеву штормового неба. Тянет ладонь, касаясь щеки с повязкой, и неловко ойкает, когда её костяшек касаются чужие губы.
—Так укради,—шепчет совсем тихо, будто и не надеясь на ответ. Что даже прокричи эту просьбу, она всё равно утонет среди шума бала и Кэйя её не услышит.
Но ей отвечают: так же тихо, трепетно, и с немой грустью в радужке.
—Не могу.
Альбедо тянет её на себя, почти что молит:
—Эта ночь будет последней, понимаешь? Я хочу сбежать с тобой.
— А я хочу, чтобы ты была счастлива, моя дорогая,—Кэйя мягко касается черт её лица, слегка поддевая край жемчужной маски, будто пытаясь снять. Но лишь гладит нежную кожу принцессы, и выдаёт почти на выдохе.—А со мной тебе таковой не быть.
Ладони скользят выше, к самым лопаткам по обнажённой спине. Ощущения бархата заставляют пробежаться по смуглой коже вороху мурашек, и Кэйя отвечает тем же, прижимая девушку к себе. Уводя её от чужих глаз, где их никто не достанет. Где у них двоих будет возможность быть равными друг перед другом: просто юными девушками, что влюбились так неосторожно, без чинов и званий. Будто под масками не скрывалась будущая правительница, живущая искусством, и безжалостная разбойница.
Им были свидетели лишь звёзды на пустом балконе, тишина и сумрак. Тихий стук каблучков Альбедо и скрип подошвы ботинок Кэйи, перекрывающие оглушительное биение сердца.
Альбедо отпускает её на долю секунды; всё для того, чтобы стянуть с рук перчатки, касаясь такой разгорячённой кожи. Стараясь запомнить эти мгновения всей своей сущностью.
Но Кэйя замирает, лишь прижав возлюбленную к себе; почти к самому сердцу, будто надеясь спрятать Альбедо в нём. Звуки пиршества остались на задворках сознания, и мир вокруг предали ночной тишине.
В груди болит. Сердце ноет и больно дышать. Альбедо не может сдержать тихий всхлип, прижимаясь к груди Кэйи. Позволяет себе дать слабину, прекрасно зная, что её возлюбленная сохранит эту тайну для неё.
Плачет тихо, с детской наивностью. Знает, что не поможет, но понимает в этом необходимость. И чужие руки на плечах окутывают как самое тёплое одеяло. Помогают держать связь с реальностью, когда просто хочется спрятаться, убежать.
—Поверь, душа моя,—шепчет тихо Кэйя над ухом.—Я не хочу для тебя такой жизни. Ты рождена не для этого.
А над головой раздаётся бой курантов, заставив Альбедо вздрогнуть. Ровно двенадцать ночи.
Ладонь в сетчатой перчатке вновь касается щеки, скользит одними подушечками пальцев чуть выше, подхватывая маску. Ленты распускаются, открывая Кэйе аккуратное лицо. Льнет к чужим губам до безобразия жадно, так и застыв на одном месте. Две маски падают на плитку, и под бой часов девушки держатся за руки.
Молят рассвет задержаться за горизонтом, а музыку в зале не затихать, только бы этот сон не заканчивался.