Глава 7. Божественное животное
Хоть Шэнь Цяньлин и был немного озадачен, но он больше не стал ни о чем расспрашивать, послушно опершись об изголовье кровати в ожидании куриного бульона. На голове его красовалось красное влажное полотенце.
— Матушка, — когда остальные разошлись, на лице Шэнь Цяньлина появилась горечь. — Мне правда нельзя это снять?
— Нельзя, — госпожа Шэнь ущипнула его за щеку. — Это поможет изгнать зло.
На глаза Шэнь Цяньлина навернулись горькие слезы. Умереть можно от этих суеверий. И полотенце выглядит глупо!
— Я не знаю, когда заживет твоя травма, — вздохнула госпожа Шэнь. Поразмыслив, она стиснула зубы и ткнула его пальцем в лоб. — Ты же говорил, что можешь залезть на дерево. Чему мама тебя в детстве учила?
Откуда мне знать, чем ты учила в детстве?! Шэнь Цяньлин почувствовал, что его лоб вот-вот проткнут насквозь. Его мать практикует навык алмазных пальцев?
— Супруг, — вошедший с чашкой супа Цинь Шаоюй, был настолько потрясен его внешним видом, что не удержался от смешка.
— Смеешься, засранец! — Шэнь Цяньлин в гневе сорвал полотенце и уже собирался швырнуть ему в лицо.
— Лин-эр! — Госпожа Шэнь была потрясена. — Это святыня, которой обычно натирают золотую статую Будды, ее нельзя швырять!
Бля! Шэнь Цяньлин вытаращил глаза. Так это тряпка?
Выражение лица Цинь Шаоюя застыло.
— Это по-твоему смешно? — Шэнь Цяньлин пристально посмотрел на него.
— Конечно нет, — покачал головой Цинь Шаоюй.
— Если это не смешно, почему тогда у тебя плечи трясутся? — еще сильнее разозлился Шэнь Цяньлин.
— Это от жалости, — выкрутился Цинь Шаоюй и поставил чашку с супом на стол. — Когда я вижу супруга таким ослабленным, то постоянно чувствую, как мне в сердце вонзается нож.
Вот так ловелас! Шэнь Цяньлин презрительно на него посмотрел и уже был готов плюнуть, как госпожа Шэнь растроганно воскликнула: — Видя вашу любовь, как матери, мне становится спокойно на сердце.
Спокойно? Тебе не должно быть спокойно! Как ты можешь ощущать покой, если я вот-вот выйду замуж?! Сердце Шэнь Цяньлина сжалось, и в один миг из глаз хлынули слезы. Он прямо-таки заливался слезами! Это и есть то, что называется актерским мастерством короля экрана!
— Айо, все же хорошо, почему ты плачешь? — огорчилась госпожа Шэнь, ей очень хотелось притянуть его в свои объятья.
— Я не могу оставить маму, — хрипло произнес Шэнь Цяньлин. Он представил себя принцессой из сериала, которую собирались выдать замуж, поскольку этот образ самый выразительный. К тому же глава пограничной крепости из того сериала — грубый мужик с бородой во все лицо, который носит огромные золотые серьги, чьи волосы на ногах просто шокируют, настоящие волосяные штаны! Хотя Шэнь Цяньлин в тот раз играл принца, в душе он долгое время сочувствовал своей старшей сестре по съемкам. Поцелуй с языком и съемки постельной сцены наверняка нанесли ей психологическую травму.
— Маме тоже тяжело покидать Лин-эра, — госпоже Шэнь действительно нанесли удар в самую мягкую часть ее сердца.
— Я хочу всегда оставаться с мамой! — Рыдание Шэнь Цяньлина перешло в кашель. Если бы Шэнь Цяньцянь увидел, он бы, наверное, взволнованно вздохнул: «Какая болезненная красавица», что-то в этом роде.
— Как бы там ни было, в будущем ты вступишь в брак, как же ты сможешь остаться с мамой? — госпожа Шэнь похлопала его по спине.
— В таком случае поженимся через несколько лет, — Шэнь Цяньлин устремил на нее покрасневшие глаза.
— Так и будет, если ты в самом деле этого не хочешь. Я пойду скажу твоему отцу, — уступила госпожа Шэнь. — Сейчас самое главное — позаботиться о твоем теле.
В душе Шэнь Цяньлин обрадовался, а затем посмотрел на Цинь Шаоюя с грустным лицом и затаенной усмешкой — Шао-ся, ты все-таки женишься на ком-то другом!
— Шаоюй ведь не хочет ставить Лин-эра в неловкое положение? — спросила госпожа Шэнь.
Шэнь Цяньлин выпрямил спину и посмотрел на него — хватит ли тебе смелости сказать «нет»?
Цинь Шаоюй выглядел подавленным: — Ну разумеется.
— Теперь ты в трудном положении, — вздохнула госпожа Шэнь. — Если в будущем здоровье Лин-эра улучшится…
— Мама! — Глаза Шэнь Цяньлина снова наполнились слезами. Незачем так запросто обещать ему будущее! Мы с ним совсем не знаем друг друга!
— Хорошо-хорошо, мама молчит, — поспешно успокоила его госпожа Шэнь.
— Не бойся, — голос Цинь Шаоюя звучал хрипло. — Даже если меня ждет одинокая жизнь, я не буду тебя принуждать.
Шэнь Цяньлин принялся его увещевать: — На самом деле, между одинокой жизнью и моим принуждением у тебя еще есть третий вариант. Женись на ком-нибудь, старший брат! Посмотри на себя, ты такой молодой и перспективный, талантливый, и красивый, конечно же полно девушек, которые хотят выйти за тебя замуж! Что касается, нас, то мы можем забыть друг друга. Цзянху — звучит как безбрежная водная гладь покрытая туманом, в духе великого воина!
Цинь Шаоюй решительно сказал: — Кроме супруга, в сердце этого Цинь не может быть другого человека.
Шэнь Цяньлин прямо не знал, какое выражение лица ему нужно использовать перед ним. Хорошо-хорошо, и почему ты такой упертый? Паранойю лечить надо. Поэтому он хладнокровно продолжил: — Но я уже забыл тебя.
После этого глаза Цинь Шаоюя покраснели и наполнились слезами.
Бля-бля-бля-бля-бля! Эта сцена как громом поразила Шэнь Цяньлина. Старший брат, ты, блять, тоже где-то играешь? Ни к чему, увидев, что кто-то другой рыдает, тоже начинать плакать! Шэнь-йе был придавлен потолочной плиткой, кто может понять подобные страдания? Что уж говорить о подозрении на беременность! Вплоть до того, что в будущем его пол может измениться! Только из-за этого стоит плакать! Ты богатый, влиятельный, сильный, привлекательный, да к тому же есть мужчина, который ради тебя охотно нашел лису-оборотня, да ты же и есть победитель по жизни! Плачет он, засранец!
Никаких принципов.
— Шаоюй! — Госпожа Шэнь была явно ошеломлена.
— Не говори ничего, сначала выпей суп, — Цинь Шаоюй был нежен и добр, он передал в руки Шэнь Цяньлина чашку с супом, а затем не моргая смотрел на него.
Хорошо, что у меня крепкая психика. Король экрана Шэнь снял крышку с чаши, в его душе слабо поднималось чувство гордости. Господин еще с прошлой жизни привык, что его разглядывают, поэтому не испытывал никакого давления.
Позолоченная, украшенная нефритом чаша сама по себе была роскошной, но то, что внутри, было весьма необычно.
…
Шэнь Цяньлин хорошенько помешал ложкой, чувствуя, что этот черный цыпленок немного тощий. Нарезанное кубиками белое мясо с черной кожей выглядело невкусным.
— Ешь быстрее, — госпожа Шэнь подула, помогая ему остудить.
Шэнь Цяньлин выковырял ложкой кусочек мяса и попытался откусить.
Бля, это реально невкусно!
В чем все-таки драгоценная суть этой штуки? И это он с нетерпением ждал полдня?
Неужели это может укрепить здоровье? Молодой господин Шэнь сделал глоток, и на этот раз он прямо-таки выплюнул его.
Вкус крови! Вкус крови! Нельзя есть то, что не готово!
Что делать, если будет птичий грипп?!
— Ешь помедленнее, — Госпожа Шэнь платком вытерла ему рот.
— Он сырой, — нахмурившись, пожаловался Шэнь Цяньлин.
— Ну разумеется, — Цинь Шаоюй похлопал его по спине.
Разумеется твою сестру, и всю твою семью! Твоя семья жрет кровь! Шэнь Цяньлин наотрез отказался есть.
— Ничего удивительного, что ты забыл об этом, — вздохнула госпожа Шэнь. — Черная курица — редкая священная птица, которая встречается раз в сто лет. Немногие люди даже могут увидеть ее, не говоря уж о том, чтобы съесть.
Шэнь Цяньлин услышал слезы в ее голосе. Мама, ты сейчас обманываешь? Черная курица — священная птица? Тогда три желтых цыпленка древнейшие воины.
— Если добавить соль, лекарственный эффект пропадет, — госпожа Шэнь вернула ему ложку. — Будь послушным, поешь.
Странный привкус во рту еще не рассеялся, Шэнь Цяньлин опознал его как вкус куриных перьев. В результате его собственный мозг довел его до тошноты. Поэтому он посмотрел на Цинь Шаоюя свирепыми глазами — беременным женщинам нельзя как попало принимать лекарства, разве ты не знаешь эту истину? Срочно помоги мне уговорить маму!
— Поторопись, и ешь пока горячий, — хозяин дворца Цинь сел у кровати.
— Нет! — наотрез отказался Шэнь Цяньлин.
— Неужели не будешь? — нахмурившись, госпожа Шэнь посмотрела на него.
Шэнь Цяньлин все еще качал головой. Я не такой идиот, чтобы жрать куриные перья.
— Почему моя жизнь так тяжела… — неожиданно разразилась горестными слезами госпожа Шэнь и рухнула сверху на одеяло.
Так быстро, что король экрана Шэнь Цяньлин застыл. Бля, это всего лишь чашка с супом из черной курицы!
Поэтому он страдал над суповой чашкой, выпивая бульон, и доедая мясо дочиста, а потом отбросил чашу, чтобы успокоить мать. И в результате обнаружил, что госпожа Шэнь уже пришла в себя, и посмеиваясь, смотрит на него, сидя на краю кровати.
…
У Шэнь Цяньлина закружилась голова.
Люди этого мира поистине… Невозможно описать словами.
И кто в итоге король экрана?
— Если закончил есть, отдохни как следует, — госпожа Шэнь укрыла его одеялом. — Маме нужно вернуться.
— Я провожу госпожу тещу, — Цинь Шаоюй хорошо знаком с этикетом. Поэтому он проводил ее до ворот во двор, а затем вернулся в спальню.
Шэнь Цяньлин босиком стоял у стола и дико полоскал рот.
— … — Цинь Шаоюй.
— Что смотришь?! — Шэнь Цяньлин попутно схватил сочный персик и откусил.
— Конечно же смотрю на супруга, — свободно ответил Цинь Шаоюй. — В глазах этого Цинь никого кроме мужа… ммн. — Он нахмурился и вытащил из своего рта половинку персика.
— Моя мать ушла, а ты все еще играешь, — Шэнь Цяньлин снова вернулся на кровать.
— Почему супруг так говорит? — Цинь Шаоюй по-прежнему оставался ласков, но в глазах притаилась улыбка. — Для мужа все слова истина.
Неохота с тобой разговаривать.
Шэнь Цяньлин завернулся в одеяло: — Этот Шао-ся может идти, не провожаю.
— Я не говорил что хочу…
— Бао Доу! — во все горло закричал Шэнь Цяньлин.
— … — Цинь Шаоюй.
— Что случилось, молодой господин? — вбежал Бао Доу с мешочком соевых бобов.
— Проводи гостя, — Шэнь Цяньлин отвернулся к стене.
Бао Доу сразу же посмотрел на хозяина дворца Цинь с выражением «хозяин дворца, на самом деле я не хочу, чтобы ты уходил, однако мой господин этого хочет, поэтому тебе придется уйти».
— В таком случае я еще приду вечером, — Цинь Шаоюй поправил уголок одеяла, и развернувшись, вышел из комнаты.
— На самом деле хозяин дворца Цинь действительно хорош, — пробормотал Бао Доу.
— Заткнись! — Шэнь Цяньлин сел на кровати. — Никогда в будущем не произноси его имени!
— О… — Бао Доу покладисто кивнул.
Нашарив в его маленькой бамбуковой корзинке горсть соевых бобов, Шэнь Цяньлин принялся есть.
— Айя! — Бао Доу побледнел от страха.
— В чем дело? — Шэнь Цяньлин положил в рот бобы и невинно посмотрел на него. Хоть это твоя закуска, но иногда можно и со мной поделиться.
— Скорее выплюнь, это то, чем я кормил черную курицу, — Бао Доу поспешно протянул ему полотенце…
— Кхэ-кхэ! — Шэнь Цяньлин сразу же безумно закашлялся. Слишком позорно есть корм для кур!
— Тебе нечем заняться, кроме как кормить черную курицу? — Шэнь Цяньлин был вынужден снова полоскать рот.
— Молодой господин съел ее недавно рожденного черного цыпленка. Естественно, я хотел ее утешить, — сказал Бао Доу. — Иначе у нее будет плохое настроение.
— … — Шэнь Цянь Лин.
Черная курица тоже нуждается в утешении?
Хоть и говорят, что множество вещей обладают душой, но… К тому же я не хотел есть! Незачем на мне использовать взгляд «явно воспользовался большой выгодой»!
— Молодой господин хочет пойти со мной? — пригласил Бао Доу. — Сегодня погода хорошая, можно погреться на солнышке.
Кормить курицу? Шэнь Цяньлин задумался: — Хорошо. — Все лучше, чем скучать в комнате.
— Когда молодой господин увидит божественное животное, ни в коем случае ему нельзя грубить, — неожиданно сказал Бао Доу, когда они дошли до заднего двора.
— Божественное животное? — изумился Шэнь Цяньлин. Неужели здесь тоже есть лошадь травяной грязи?
— Да, — сказал Бао Доу. — Черная курица встречается раз в сто лет, естественно, это божественное животное.
…
Подождите-подождите.
Здесь что-то не так.
В голове Шэнь Цяньлина воцарился хаос, а затем… Пф-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Бао Доу удивился: — Над чем смеется молодой господин?
Шэнь Цяньлин смеялся так, что у него даже живот заболел. Черная курица, ага! Божественное животное, ха-ха-ха-ха-ха! Предыдущая священная птица уже достаточно забавная, да? Как простая черная курица имеет такую любопытную кличку, прям как великий герой?!
Жалобный крик пронзил небеса. Шэнь Цяньлин медленно выпрямился, держась за поясницу. В его глазах все еще стояли слезы, выступившие от смеха: — Что это за звук?
— Черная курица, — с уважением ответил Бао Доу.
— Не ври! Черная курица должна кудахтать! — не договорив, Шэнь Цяньлин вдруг разинул рот и окаменел.
Поскольку из-за высокой стены заднего двора вдруг взмыла ввысь огромная птица. Все ее тело было покрыто золотыми сверкающими перьями, а широкие крылья почти закрывали небеса.
— Господин, не нужно бояться, — Бао Доу поспешно придержал его. — Животное привязано.
…
Шэнь Цяньлин застучал зубами от страха: — Ты-ты-ты сказал чер…чер…чер…
— Черная курица, это она, — услышав, что он нервничает, Бао Доу сам закончил вторую часть предложения.
Шэнь Цяньлин вдруг разрыдался!
Очевидно же, что это феникс, почему его называют черной курицей?! Так же легко ввести в заблуждение невежественных людей!
Вдобавок, лао-цзы попал в какой-то странный мир! Здесь есть феникс!
Может ли случайно появиться такая штука, как феникс?! Это же фэнтези, ясно?!
При мысли о том, что он только что съел маленького феникса, перед глазами Шэнь Цяньлина почернело, и он снова… потерял сознание.