возвращение королевы...
Утром я проснулась раньше Изаны. Буря за окном прекратилась, но было все еще темно. Лежать настолько осточертело, что мне казалось, я о кровати не смогу думать еще как минимум пару дней. Безумно хотелось встать и посмотреть в окно на мир, в котором мне предстоит прожить остаток своих дней. Ностальгия по дому накатила внезапно, и слезы потекли непроизвольно, не желая останавливаться, как бы я их не стирала.
Чтобы не разбудить Изану и не смутить его своим поведением, я попыталась встать. Самую трудную часть, а именно выкарабкаться из объятий блондина, я завершила успешно, а приподняться и скинуть ноги с кровати не составило особого труда. Спина в этот раз не подвела, и я в который раз удивляюсь, насколько замечательны лекари Кларинса с этими их вонючими травками и мазями.
Я надела длинный халат Изаны, и перевязала его шнуром два раза. Подойдя к широкому окну, я вытерла слезы, что продолжали течь все это время. Вдали дребезжал рассвет: бледный, словно волосы Изаны, но далекий, недосягаемый. Когда-то все так и было, но я не успела оглянуться, как это самое недосягаемое стало настолько близким и родным, что я променяла собственный дом на то, чтобы всегда оставаться рядом. Обретая что-то важное, мы всегда теряем важное взамен. Таков закон жизни — равноценный обмен. И как же я надеялась на то, что теперь мне не придется больше терпеть боль, чтобы Изана не исчез из моей жизни.
Но обернувшись назад, я все так же видела его. Видела так, как не видит никто. Счастливая улыбка расплылась на лице сама собой, и я могла только гадать, как сейчас выгляжу. Но была уверена — ужасно. В любой другой момент мне было бы стыдно перед принцем, но я выглядела явно похуже, когда он нашел меня в том доме. Всю в крови, синяках. Наверно, тогда я выглядела не лучше мертвеца из фильмов про зомби. А ведь он тогда обнимал меня, не брезговал, переживал. И слышал, как я призналась ему.
Лицо Аластора всплыло перед глазами, и ярость захлестнула меня с головой. Слезы перестали литься из глаз, и я, насупившись от злости, посмотрела вниз, на открывающуюся, покрытую инеем площадь перед воротами замка. Солдаты, стоявшие на постах как-то подозрительно суетились и подзывали к воротам других мужчин. В свете факелов я смогла увидеть белую лошадь, а на ней до боли знакомую женщину.
— Изана! — засуетилась я и громко позвала спящего принца.
Тот резко подскочил и заспанно, не осознавая, что произошло, посмотрел по сторонам. Увидев меня, мое ошарашенное лицо и, наверно, красные от слез глаза, он тут же встал, и немного шатаясь, подошел ко мне. Я показала вниз, и Изана проследил взглядом за указанным мною маршрутом. Изумление тут же появилось и на его лице, поэтому он, обняв меня и чмокнув легонько в лоб, выбежал, кинув напоследок:
— Я пришлю Кейташи, не выходи из комнаты, а лучше ляжь.
Ляжь? Ляжь?! Да он что, издевается?! Я окликнула его перед тем, как захлопнулась дверь, но он не отреагировал на это. По-хорошему надо было бы выбежать вслед за ним, но от волнения в спине что-то щелкнуло и я выгнулась, дабы эту боль унять. Снова проступили слезы, и я поспешила сесть и утереть их. Аккуратно уместившись в кресле, я стала ждать. Чего или кого, не знала даже я, но понятно было одно — меня не оставят в неведении, ведь я, как никто другой, связана с этим делом всем своим существом.
***
Переживать за королеву пришлось весь день. Изана, испугавшийся за мать чуть ли не больше малыша Зена, который услышал от Оби о возвращении Харуты, бегал в медкорпус чуть ли не каждый час, интересуясь не пришла ли она в себя. Все это время я оставалась одна, сидя в четырех стенах в неведении. И лишь, когда ко мне пришла Шираюки — сменить повязку — мне поведали о том, что с королевой все хорошо, лишь переутомление да пара ушибов. Я с облегчением выдохнула и руки перестали так сильно трястись от страха.
Красновласка, к сожалению, не смогла остаться со мной подольше — нужно было работать —, поэтому компанию мне составлял Кейташи. На мое удивление, он пришел с книжкой в красном бархатном переплете. Как он позже поведал, это была книга детских сказок, с которых должно было начаться мое обучение чтению и грамоте. Когда он начал называть мне буквы и слова, получающиеся из них, я поняла, что он не то, что не читает на русском, так и я все это время говорила вовсе не на своем родном языке. Непроизвольно я произносила слова, совсем неизвестные мне, но при всем при этом я знала их значение, знала, как правильно составлять предложения, но все так же не могла читать.
За книгой мы провели не больше двух часов. В конечном итоге, из Кейташи вышел плохой учитель, и ему это жутко надоело, поэтому он отбросил сказки и перешел к реалиям жизни. Я никогда не любила историю, причиной я всегда считала преподавателей, с которыми мне не везло, но оказалось у меня просто не было стимула. Все, что говорил черноволосый про Кларинс, внешнюю и внутреннюю политику, прошлых правителей и историю образования страны, я запоминала и мотала на ус. Потому что надо, потому что пообещала. И не абы кому, а Изане — человеку, который на данный момент стоит у меня на первом месте.
К концу дня у меня жутко болела голова от всей информации, которую в меня впихнули. Казалось, если я сейчас умру, то это зачтут, как насильственную смерть или суицид, потому что естественной смертью это никак не назвать. Но я не умирала и не собиралась умирать в ближайшие пятьдесят-шестьдесят лет. Я была благодарна Кейташи, потому что он приложил ради меня не мало усилий и тоже валился с ног. Плюс, я совершенно забыла о том, что должна волноваться за Харуто, и отделалась от нервного срыва, который был мне обеспечен, если бы я не перестала накручивать себя.
Но, когда в комнату вернулся Изана — весь изнеможденный, с бледной кожей и синяками под глазами —, мне вновь стало не по себе. И даже как-то стыдно, что я беззаботно провела весь день, будучи виновницей всех действ. Принц и Кейташи обменялись взглядами и кивнули друг другу, после чего черноволосый прошел к выходу, но поравнявшись с Изаной, тот похлопал его по плечу и только тогда вышел за дверь. Блондин облегченно выдохнул и опустил плечи, чуть сгорбившись, будто у него на плечах была непосильная ноша.
Честно признаться, я даже немного испугалась за Изану. Он буквально валился с ног, поэтому я как можно быстрее подошла к нему и, взяв за локоть, поволокла к постели. Он не сопротивлялся, напротив, будто забыв о моих ранах, облокотился на мое плечо, на что я лишь шумно выдохнула, но не подала вида боли. Сегодня он чуть не потерял мать, а я знаю каково бывает людям в такие моменты. Как никто знаю. Когда я положила его на подушку, он прикоснулся холодной рукой к моей щеке и сказал:
— Прости, я просто только сегодня утром осознал, в какой она была опасности и...
— Шшшш... — я приложила палец к его губам и наклонилась чуть ниже, касаясь носом его носа. — Я все прекрасно понимаю, но не стоит так себя накручивать, ведь она жива, просто отдыхает. И ты тоже должен отдохнуть, если завтра не хочешь испугать маму своим внешним видом.
Я коротко поцеловала его и забралась на кровать с противоположной стороны. Я не ложилась, просто села рядом и погладила принца по голове, пропуская его мягкие волосы между пальцев. Изана перевернулся на бок, лицом ко мне, и улыбнулся, взяв мою свободную ладонь в свою руку и поднес к губам. Он не целовал, просто держал рядом, опаляя кожу горячим дыханием.
— Как осторожно вошла в моё сердце твоя золотая стрела, — тихо запела я, опускаясь на подушку и вглядываясь в его — такое безмятежное сейчас — лицо.
Он еще не спал, поэтому чуть приоткрыл одну из бездн своих глаз и улыбнулся, прося продолжать. И я пела дальше, понимая, что действительно нашла то, что мне нужно. Эта песня не символизировала что-то, и ею я не пыталась что-то донести до Изаны или до самой себя. Нам не нужно петь песни про любовь, чтобы выразить свои чувства, нам достаточно просто вот так вот лежать рядом и держаться за руки. Как дети, но именно детская любовь всегда была самой искренней и чистой. И я рада, что все складывается именно так.
— ...Взгляды встречаются, замыкается круг, тихо парит пёрышко на ветру*, — закончила я, и прикрыла глаза, погружаясь в легкий сон, где мы с Изаной брели по берегу моря, держась за руки и смотря на то, как в закатном небе играю чайки, а на водной глади волны завиваются в белую пену, выбрасывая ее на берег прямо нам под ноги. Уж не знаю, что именно это значит, но сердцем я чувствовала покой и долгожданное умиротворение.
***
Я открыла глаза, когда в окно уже светило тусклое холодное солнце. Я не вставала, просто лежала и грелась под одеялом, чувствуя, что, если вылезу сейчас, обморожу голые ноги. Глаза гуляли по темно-синему балдахину кровати, изредка прикрываясь на какое-то время, чтобы передохнуть. Место рядом со мной пустовало, и я подумала, что Изана скорее всего пошел к своей матери, проверить ее самочувствие. Скорее всего встал ни свет, ни заря, чтобы не пропустить момент ее пробуждения.
Я помню, как мой брат переживал за маму, когда она первый раз оказалась при смерти. Сейчас я понимаю, что все это было не случайно, а подстроено Аластором, который пытался извести всю мою семью, что у него и вышло. Тогда была авария, ужасная, унесшая жизни трех человек, и мамину чуть не забрала. Она пролежала в коме четыре дня, и за эти четыре дня мы с братом и папой не находили себе мест. Я пряталась в комнате, не ходила в школу и плевала на все уговоры папы, который старался быть сильным в глазах детей. Брат был старше. Он ходил в школу, после чего забегал в больницу и рассказывал маме, как прошел день. Я увидела это однажды, когда пришла туда с отцом. Папа решил проверить самочувствие жены, а меня одну оставлять не хотел, поэтому и прихватил с собой. Тогда пришел брат, и отец оставил меня с ним. Я тогда увидела, как братик плачет. Тихо, без всхлипов и надрывного дыхания. Из его глаз просто лили слезы, пока он говорил, говорил, говорил. После чего брат просто вытер соленые дорожки с щек и взял меня за руку, ведя домой.
Изана такой же. На людях он не будет показывать своей слабости — нельзя, иначе может подкоситься весь строй страны. Он должен быть стойким, решительным и холодным, как статуя. Эдакий оловянный солдатик, которому не страшны любые беды. Какими бы страшными не были времена, как бы они не нагнетали на людей, правитель должен идти впереди всех, вести народ в светлое будущее, и никогда не давать слабину. Таков идеальный король для меня, таков идеальный Изана для всего народа Кларинса.
Но вчера, когда я увидела, как блондин был огорчен, как он засыпал, весь уставший и понурый, я поняла, что он такой же человек, как и все. У любого должен быть кто-то, кто его поддержит в трудную минуту, подставит плечо и поможет пережить все невзгоды. И я была рада, что являюсь им для принца, что могу быть полезной для него, что Изана мне доверяет и позволяет видеть себя таким уезвимым. В груди было тепло, и это тепло разливалось внутри сладким медом.
Я решила, что пора бы перестать гонять балду и привести себя в порядок. В ванной я смогла разглядеть масштаб бедствий. Я похудела еще больше: косточки ключиц и запястий выпирали очень сильно, словно у анорексички — за последние три дня я не ела почти ничего, кусок в горло не лез. Кожа бледная, а под глазами залегли серые круги — не помешал бы тональник, но такого у меня не имеется. Волосы приходилось расчесывать долго, колтуны на макушке и в районе шеи никак не хотели поддаваться гребню. Но спустя семь минут я все же взяла верх и смогла уложить локоны в пучок, закрепив все непонятно откуда взявшейся здесь резинкой. Холодной водой я смыла оставшийся после сна морок.
Когда я вышла обратно в комнату, она уже не пустела: туда сюда сновали три служанки. Одна из них меняла постель, другая подметала полы, а третья подходила ко мне с синим платьем в руках. Она обратилась ко мне, как к госпоже и назвалась Диной. Я слегка смутилась, не зная, как обращаться с прислугой, но потом решила не играть чужой роли и быть собой. Улыбнувшись, я поздоровалась и приняла помощь. Дина смотрела на бинты с опаской и как можно аккуратней затягивала шнуровку на спине. Я заверила ее, чтобы она не волновалась, ведь спина действительно меня почти не беспокоит, на что та лишь вздрогнула и поспешила закончить с платьем.
Я знала, что опять поползут слухи, знала, что за спиной будут шушукаться и, возможно, выказывать презрение, лицемерно улыбаясь в лицо. Но я постараюсь, хорошенько постараюсь, чтобы меня принял каждый житель страны и в особенности обитатели замка. В крайнем случае, у меня есть Изана и моя новая семья, которые не оставят меня и всегда будут на моей стороне, пусть я и не собираюсь сдаваться. Правда, часть моего мозга мне постоянно намекает на то, что я всю свою жизнь была той еще лентяйкой и бросала дело, не успев его начать. И мне действительно было страшно, что я не смогу как следует справиться с поставленной задачей. Благо были те, кто не даст мне расслабиться, Изана так вообще ограничил мое время.
До января... интересно, а Новый Год у них наступает когда? Надо бы узнать и рассказать о том, как его празднуют у нас. Думаю, им понравится, особенно Зену. Уверена, он загорится желанием устроить этот праздник, и я этому буду очень рада. Все же я буду долго отвыкать от привычек своего мира. А может попросить Изану провести бал в ночь с тридцать первого на первое? Это будет весело, ведь тогда мы сможем в будущем праздновать в этот день нашу помолвку. Черт, сколько можно строить планы на будущее? А если все не получится... Нет, я справлюсь, я обязана ради Изаны.
Я расхаживала из стороны в сторону вдоль окна и неосознанно гуляла взглядом по голому лесу, когда в комнату вошел Кейташи. Сначала незамеченный, он непонимающе смотрел на задумчивую меня, а после кашлянув и привлекая мое внимание, сказал, что меня ждут в кабинете принца Зена. Я кивнула и пошла за Кейташи, замечая знакомые коридоры, залы и лестницы. На вопрос «Почему у Зена?» черноволосый ничего не ответил, лишь пожал плечами, мол сам не знает, но приказ, есть приказ. Я поморщилась, понимая, что мне не нравится, что мой друг — слуга моего возлюбленного, а в будущем и мой слуга. Не прощу ему, если он посмеет обращаться ко мне, как к госпоже, забыв о том, что я его друг.
Увидев Изану в кабинете Зена, я выдохнула, подходя к нему, сидящему в кресле. Он поспешил уступить мне место и поздоровался, притянув к себя и позволяя вдохнуть аромат лилий и утонуть в его плаще. По коридорам дворца уже гулял мерзкий холодок и шерстяная накидка не спасала от ветра, потому в его объятиях было тепло. Но пришлось оторваться, потому что смущенный Зен привлек наше внимание к себе. Я не знала, о чем пойдет речь, но все же села, приготовившись слушать присутствующих, но именно в этот момент в кабинет постучались, и вошла та, кого я жаждала увидеть, но ожидала меньше всего.
Харуто выглядела хорошо, улыбалась нам дежурной улыбкой, какой может одаривать только мать, и мы все в ожидании уставились на нее, не решаясь сделать первых шагов. Королева и Шираюки вошли в помещение и закрыли дверь. И только тогда на лице женщины появилась яркая, радостная улыбка, по щекам полили слезы, а безумно звонкий и, кажется, радостный голос, безумно грустно оповестил нас:
— Я спасла его! — и ввел в недоумение и непонимание.
Принцы молчали долго, только они сейчас могли обратиться к своей матери, только они могли обратиться к королеве, хотя я и хотела возмутиться и попросить объяснить все по-хорошему. А то мы тут волнуемся за ее здоровье, которое пошатнул Аластор, а она вдруг уверяет, что это все потому, что она спасла его. Пф, чушь какая! Его убить мало, а спасать — преступление и грех! Но Изана, как и ожидалось, пришел в себя первым и, подойдя к матери, обнял плачущую женщину и шептал что-то на ухо.
— Не стоит так переживать — он мертв и больше не потревожит никого из вас, — успокоившись, поспешила заверить нас королева, а после обратилась ко мне. — Роза, я знаю, простить его ты не в силах, я и сама еще не готова просто так зыбыть все, что он натворил, но, пожалуйста, давай не будем ворошить прошлое и просто оставим это все позади. Я не буду его оправдывать, ведь он делал все осознанно, был одержим своей силой, а настоящим виновником всего была я, не осознавая этого. Прости меня и забудь Аластора, как страшный сон.
Королева выглядела действительно виноватой, пусть я ничего и не понимала. Она опустила голову и выглядела, как провинившийся щенок, которого оттаскали за шкирку. Мне совсем не нравилось, как она себя ведет, не нравилось, потому что из-за меня, потому что я не хочу, чтобы королева, которую я хочу взять в пример, была чуть ли не хуже меня. Я встала и подошла к Изане и его матери, поклонилась последней и, сложив руки вместе, чтобы унять дрожь, сказала:
— Мне не за что вас прощать, Ваше Величество. Я не знаю, что произошло между вами и Аластором, и узнавать не хочу, потому что вижу, что вам больно, но и исполнить вашу просьбу я не могу. Жить без прошлого, как жить без памяти — будущее тогда не имеет значение. Я хочу помнить, потому что знаю, что со временем затянется любая рана, оставляя лишь шрамы — память. И Аластор... в какой-то степени я благодарна ему за то, что он показал мне мой истинный путь и дал шанс на новую жизнь. Я буду помнить его, как виновника моих слез и шрамов и творца моей новой жизни. А вас, простите за дерзость, я попрошу улыбнуться и понять, что вы ни в чем не виноваты. Никто уже ни в чем не виноват.
Харуто посмотрела на меня и вытерла слезы, удивленно хлопнув глазами, после чего перевела взгляд на изумленного и глупо улыбающегося Изану и засмеялась. А я спокойно выдохнула, понимая, что именно такой я видела ее в первый раз. Все наладится и все пройдет, я верила в это всем сердцем и душой, искалеченными Аластором. Я готова была поверить в свои слова, но так все было слишком просто, а на деле я боялась не справиться. Слишком глубока рана, слишком большими останутся шрамы.
— Что ж, раз уж все закончилось на такой замечательной ноте, я предлагаю устроить ужин! — успокоившись, предложила королева и повернулась к выходу. — Пойду отдам приказ! И вы все приглашены, ребята. Надеюсь, вы мое предложение не будете оспаривать, мои маленькие принцы?
— Нет, мама, нам всем нужен отдых, — склонив голову, ответил Зен, а старший брат лишь кивнул, глянув на меня.
— Тогда попрошу Карлу испечь ваш любимый торт из зимних ягод, мальчики, — подмигнув мне, она вышла, попросив не опаздывать к семи.
Я опустила голову, облегченно выдохнув. Изана обнял меня за плечи одной рукой и развернулся к столу Зена. Я явно выглядела слишком подавленно сейчас, и младший принц сейчас смотрел на меня так затравленно, понимая, каково мне. Он был слишком вспыльчивым, чтобы забыть и простить Аластору смерть отца, а у меня он забрал всю семью — это ни шло в сравнении ни с чем.
— У вас замечательная мама и королева, хотела бы и я так просто отбросить все принципы и забыть, но не выйдет. Ее мне никогда не понять, — усмехнулась я, обняв себя за плечи и касаясь пальцами руки Изаны, что покоилась на моем плече.
— А нам — мужчинам — никогда не понять вас — женщин, — вдруг заговорил Оби, стоявший позади Зена все это время и спокойно оглядывал всех вокруг своим кошачьим взглядом. Кто знает, что у него в голове? — Верно, старший брат господина Зена?
— Пф, мальчишка, — фыркнул Изана и закатил глаза, оставляя его вопрос без ответа. А пока второй принц журил бедного паренька, он поспешил ретировать вместе со мной. — Нам пора, Роза еще не до конца выздоровела, ей нужен покой.
— Ваше Высочество, нужно помнить, что мисс Роза еще вам не жена, — не унимался Оби, и по взгляду Изаны я могла судить о количестве переломов у слуги Зена в будущем.
Блондин приподнял подбородок и по-хозяйски положил руку мне на талию, прижимая к себе ближе и укрывая своей накидкой. Мы попрощались с друзьями и вышли в холодный коридор, пусть рядом с Изаной и было тепло. Он молчал, пока мы шли, изредка бросая взгляды на кланяющихся слуг и стражу. Ему, похоже, было все равно на то, что скажут окружающие, и, бесспорно, льстило то, что он не стыдился наших отношений перед слугами. Мне же было немного неловко находиться в таком положение, но Изана вселял в меня уверенность и, как и я вчера, подставлял мне плечо помощи, чтобы я не раскисала по всяким пустякам.