Чёрное зеркало.

Три дня тишины. Опять.
  Дима-Вишулика сидел(а) на корточках у потрескавшейся глиняной
печурки в заброшенной рыбацкой хижине на берегу озера Виктория. Хижину
он нашел через день после побега из Кампалы, бредя наугад, пока ноги
Вишулики не превратились в кровавое месиво. Место было уединенное, пахло
рыбой и тиной, но главное – здесь было тихо. И почти не было зеркал.
  Первые три ночи в хижине он провел в диком напряжении, ожидая, что
Они ворвутся в сон сразу. Но – тишина. Только плеск воды, крики птиц и
собственное, все еще учащенное сердцебиение Вишулики. Рана на руке
Мазуриха (где бы то ни было) ныла, но не горела сигналом бедствия. Это
навело на первую мысль:
Гипотеза Первая: после переселения в новое тело есть "иммунное окно".
Три ночи относительной безопасности. Пока Охотники ищут след.
13
Но что сжигало это окно? Вспоминая больницу, он понял: отражения.
Каждый раз, когда он ловил свое (чужое) отражение в луже, в осколке стекла,
в полированной жести – холодок страха усиливался, а тени сгущались быстрее.
Нужен был эксперимент.
Утром четвертого дня, собрав волю в кулак, Дима-Вишулика подошел к
старому, мутному осколку зеркала, найденному в хижине. Взял его в дрожащие
руки. В отражении – усталое, испуганное лицо Вишулики, но глаза… глаза
горели решимостью Димы. Он специально смотрел долго, пытаясь "позвать"
Охотника мысленно, как тогда в ванной. Ничего. Только мурашки по спине и
усиливающееся чувство слежки. Но сна не последовало. Вечером – снова
ничего. Но на пятую ночь, когда "окно" должно было вот-вот закрыться, он
почувствовал знакомый ледяной шепот на грани сознания, тень в углу хижины.
Быстрее, чем в прошлый раз. Он не спал, боролся, и Охотник не прорвался.
Вывод: Отражения – не мгновенная смерть. Они как маяк. Светят в
темноте, указывая Охотникам путь. Ускоряют обнаружение, но не гарантируют
провал.
Это было знание. Горькое, но дающее шанс. Значит, можно двигаться,
действовать, если избегать зеркал, луж, блестящих поверхностей. Жить в
"слепой зоне".
И жить надо было. Тело Вишулики требовало еды. Дима-Вишулика
осмотрел хижину. Рыбацкие сети – дырявые, гнилые. Крючки – ржавые. И
тут… пальцы вспомнили. Не его, Димины городские пальцы. Пальцы
Мазуриха. Они сами потянулись к сетям, начали ловко, почти автоматически,
плести заплатки из найденной бечевки. Знания? Мышечная память? Дима
наблюдал, потрясенный, как чужие руки чинят сеть. Он спустил ее с ветхого
пирса. Утром – три небольших, серебристых рыбины! Его первая настоящая
победа в этом теле. Он развел огонь (память Вишулики подсказала, какие сухие
ветки лучше горят) и зажарил рыбу на углях. Вкус был диким, костистым, но
это была его еда. Добытая его руками (пусть и чужими).
От Вишулики передалось другое – знание растений. Гуляя по берегу, он
(она) инстинктивно сорвал(а) листья с куста – горькие, вяжущие. Память
подсказала: от лихорадки. Заварил(а) как чай. Память подсказала и про коренья,
которые можно печь, и про ягоды, которых надо избегать. Мир, казавшийся
сплошной угрозой, начал обретать черты дома. Пусть временного, пусть
чужого.
Он начал обустраивать хижину. Вымел сор (крепкой метлой из веток –
движения опять знакомые, от Мазуриха?). Заделал дыры в стенах глиной.
Нашел старое ведро – теперь есть вода. Каждый день – маленькая победа над 14
хаосом. Каждый вечер – борьба со сном, но уже не в панике, а с холодной
расчетливостью солдата в окопе. Он знал врага. Знал его тактику. Знал свои
слабости.
Как-то раз, чиня сеть (пальцы ловко вязали узлы – память Мазуриха), он
услышал пение. Женский хор где-то за холмом. Красивое, полифоничное, на
суахили. Раньше он бы вздрогнул, спрятался. Теперь… прислушался. В груди
Вишулики что-то отозвалось теплой волной. Знакомая мелодия? Ностальгия?
Он не понял слов, но почувствовал красоту. Впервые за долгое время что-то
кроме страха и отчаяния шевельнулось внутри. Это было странно. Чуждо.
Но… не плохо.
Вечером, глядя на закат над озером (избегая блестящей воды!), он
впервые задумался не только о выживании. О планах. Он много думал в
последнее время…
Он научился прыгать. Значит, можно прыгнуть дальше? В тело сильного,
здорового человека? В тело богатого? В тело в другой стране? Но как
контролировать цель? Риск огромен. Случайность привела его в Вишулику, до
этого – в Мазуриха.
Охотник на Охотников: Что, если не бежать, а найти способ бить?
Уязвимы ли Они? Есть ли у них слабость? В снах Они были почти богами. Но
здесь, наяву, в отражениях? В чем-то еще?
А может он не один? Должны же быть другие, как он? Те, кто научился
прыгать? Те, кто прячется? Как их найти, если самому нельзя светиться?
Может ли Зеркало быть Оружием? Если отражения – маяк, можно ли
использовать их как ловушку? Заманить Охотника в контролируемую точку?
Но чем его бить?
Мысли текли медленно, как воды кисельной реки из сказки. Они были
тяжелыми, опасными, но они были его мыслями. Мыслями стратега, а не
загнанной крысы. Он доел последний кусок рыбы (приготовленной с какой-то
дикой травой – память Вишулики подсказала, что это вкусно и полезно). Вкус
был насыщенным, почти… радостным.
Ночь опустилась. Озеро стало черным бархатом, усыпанным
отражениями звезд. Отражениями. Дима-Вишулика отвел взгляд от воды. Не
сейчас. Он вошел в хижину, плотно закрыл дверь. Зажег маленький, коптящий
фитиль в жестяной банке. Света хватало, чтобы видеть стены, но не чтобы
создавать тени или блики. Он сел на циновку, спиной к стене, лицом к двери.
Тактика.
Три ночи прошли. "Окно" закрылось. Сегодня вечером он чувствовал.
Ледяной шепоток в тишине был чуть громче. Тень в углу хижины – чуть
плотнее. Тик-так – еле слышный, как стук собственного сердца.
Но Дима не сжимался в комок страха. Он глубоко вдохнул, ощущая
полную грудь Вишулики. Пахло дымом, рыбой, озером и… жизнью. Его
жизнью. Пока.
"Приходи, – прошептал он в темноту, и в голосе Вишулики звучала не
только дрожь, но и вызов. – Попробуй меня найти сегодня. Я жду."
Он не спал. Он дежурил. Как часовой на рубеже между кошмаром и тем
новым, хрупким светом, который он начал отвоевывать себе по крупицам. С
рыбой, чистой водой и памятью чужих, но таких полезных пальцев.