МАСКА

Йоккаичи. Заброшенная насосная станция на окраине порта. Январь 2003. Глухая ночь. 

Вода капала. Не ритмично. То одна тяжелая капля в лужу где-то внизу, в бетонной пропасти, то сразу несколько, торопливо. Звук эхом отражался в огромном, пустом зале с мертвыми насосами, похожими на заржавевших исполинских насекомых. Воздух был насыщен запахом сырости, плесени и старого машинного масла, смешанного с чем-то кислым – гниющими водорослями или разлагающейся древесиной. Свет фонаря, поставленного на ржавую трубу, выхватывал из мрака лишь небольшой круг. 

В центре круга была жертва. 

Такеши "Молот". Не громила, но костяк банды. Человек, который не бил сам, но указывал, кого бить. Кого калечить. Чей дом жечь. Именно он координировал облавы после исчезновения Кэтсу. Именно его голос слышали родители перед тем, как дверь их убежища в деревне выбили топорами. 

Теперь он сидел на стуле. Старом, деревянном, с одной сломанной ножкой, потому он стоял криво. Руки были притянуты к спинке стула за спиной толстой проволокой, впившейся в запястья. Ноги примотаны к ножкам той же проволокой. На голову была надета мешковина из-под угля. Черная, грубая, пропитанная угольной пылью. Он дышал тяжело, грудь вздымалась, угольная пыль проникала в нос, в рот, окрашивая дыхание в черный цвет. Он кашлял, хрипел, пытался кричать, но мешковина глушила звук, превращая его в мычание. 

Перед ним стояла фигура. Не в плаще сегодня. В старом, промасленном комбинезоне докера, снятом с мертвеца в порту неделю назад. Лицо скрывала маска. 

Не Ханья. Не противогаз. 

Маска сварщика.

Старая, потрескавшаяся. Грязное, заплесневелое стекло щитка. Черная кожаная окантовка, облезлая и жесткая. За маской не было видно глаз. Только тусклое отражение фонаря в грязном стекле. Искривленное. Нечеловеческое. 

В руке фигуры не было ножа. Не было дрели. Не было заточки. 

В руке был паяльник. 

Старый, тяжелый, промышленный. С толстым медным жалом. Он был включен в розетку, валявшуюся на полу рядом с генератором, который грохотал где-то в темноте, наполняя зал низким, монотонным гулом. Жало паяльника уже светилось тусклым, темно-оранжевым светом. На кончике – ярко-красная точка раскаленного металла. От него шел слабый запах гари, перебиваемый плесенью и углем. 

Маска сварщика наклонилась. Грязное стекло приблизилось к лицу Такеши. Он почувствовал жар через мешковину. Отпрянул назад, стул скрипнул, едва не падая. Мычание под мешком стало громче, паническим. 

"Молот," – голос из-за маски был приглушенным, механическим, лишенным всего, кроме ровного тона. Гул генератора его почти заглушал. "Ты любил давить. Любил указывать. Любил ставить клеймо." 

Маска поднесла паяльник ближе. Тепловое излучение стало ощутимым даже на расстоянии. Такеши забился, пытаясь отодвинуться, но проволока впивалась в кожу, удерживая его. 

"Моим старикам ты поставил клеймо. Огонь." 

Раскаленное жало медленно, неотвратимо приблизилось к плечу Такеши, к тому месту, где под тонкой тканью рубашки была кожа. 

Мешковина не помеха для тепла. 

Пшшшш! 

Резкий, шипящий звук. Резкий запах паленой шерсти и хлопка, мгновенно переходящий в запах паленого мяса. Такеши взревел в мешковину. Его тело дернулось вперед, как на электрическом стуле. Проволока впилась в запястья глубже, выступила кровь. 

Маска не убрала паяльник. Она давила. Жало прожигало ткань, вонзаясь в плоть. Шипение стало громче, влажнее. Дымок поднялся от точки контакта. Запах стал густым, сладковато-тошнотворным. 

"Это не просто ожог, Молот," – голос продолжал монотонно, поверх криков и шипения. "Это клеймо. Знак того, что ты прикоснулся к огню. К моему огню." 

Она отвела паяльник. На плече Такеши тлела дыра в ткани. Под ней – черное, обугленное пятно на коже, размером с монету. По краям – пузыри, наполненные жидкостью. Такеши судорожно дышал, его тело сотрясали спазмы. 

Маска переместила раскаленное жало. К другому плечу. 

"Ты ставил клейма на жизнях. Теперь они на твоей шкуре." 

Пшшшш!

Новый шип. Новый вопль, приглушенный мешком. Новое черное пятно. Новые пузыри. Дымок. 

Маска методично ставила "клейма". На грудь. Через рубашку. Ткань горела, прилипая к обожженной плоти. На предплечья. На бедра. Такеши бился в истерике. Пена смешивалась с угольной пылью под мешком, превращаясь в черную слизь у рта. Запах паленой плоти висел в воздухе тяжелым, удушающим покрывалом. 

Паяльник снова зашипел, приближаясь к лицу. К тому месту, где под мешковиной был лоб. 

"И главное клеймо. На лбу. Чтобы все видели. Кто ты." 

Такеши замер. Его рыдания стихли. Остался только хриплый, прерывистый стон. Он почувствовал нестерпимый жар через грубую ткань. 

Пшшшшшш!

Шипение было громче. Дольше. Мешковина задымилась, потом прогорела. Раскаленное жало коснулось кожи лба. Шипение стало мокрым, ужасающим. Плоть не просто горела – она варилась. Запах был невыносимым. Такеши издал звук, который не принадлежал живому – высокий, срывающийся визг, полный абсолютного конца. Его тело выгнулось в неестественной дуге, проволока разрезала запястья до кости. Потом обмякло. 

Маска сварщика убрала паяльник. На лбу Такеши, сквозь дыру в обугленной мешковине, зияло черное, дымящееся пятно. Глубокое. До кости. Края обгорели, обнажая что-то белесое. 

Тишина. Только капающая вода. Гул генератора. И сладковато-тошнотворный запах горелого мяса, смешанный с углем. 

Маска отложила остывающий паяльник. Достала из кармана комбинезона красную ленточку. Ту самую. Короткую. Выцветшую. Аккуратно привязала ее к рукоятке паяльника. Положила инструмент на колени мертвого Такеши. 

Потом подошла к ржавой стене насоса. Обмакнула палец в лужицу крови, смешанной с угольной сажей у ног стула. Вывела жирные, корявые буквы: 

ЧУЖОЙ ОГОНЬ ОБЖИГАЕТ.  

Она повернулась и пошла прочь из круга света. Ее шаги по бетону гулко отдавались в пустоте зала. У выхода она остановилась. Сняла маску сварщика. Резина была горячей. Пахла паленой кожей и электричеством. Она вдохнула воздух зала – запах смерти, гари, сырости и старого железа. 

В кармане комбинезона лежала ленточка. Она не потянулась к ней. Пустота внутри была полной. Абсолютной. Как темнота в зале мертвых насосов. В ней не было места ничему, кроме списка. Имя следующего уже ждало. Оно начиналось на "Р". 

Маска исчезла в темноте. Оставив за собой только капающую воду, гул генератора и новый запах, вписавшийся в старую вонь станции – запах свежесожженной человечины.