МАСКА

Йоккаичи. Рыбный рынок «Синто». Апрель 2003. 5:30 утра. 

Холодный туман с залива висел плотной пеленой, пропитанной запахами гниющей рыбы, морской соли и мокрых камней. Воздух обжигал лёгкие сыростью. Фонари над прилавками бросали жёлтые, расплывчатые круги света, в которых клубился пар от дыхания ранних покупателей и торговцев. Шум был приглушённым – скрип тележек, хлюпанье воды под сапогами, сонный перезвон колокольчика на двери лавки с морепродуктами. 

Кэтсу шёл, засунув руки в карманы рваной куртки. Голова опущена, взгляд вбит в мокрые камни мостовой. Он был тенью – худой, невзрачный, сливающийся с серым туманом. В кармане жалил комок денег – последние иены за вчерашнюю подработку разгрузкой ящиков с кальмарами. Деньги на лекарства для Хикари. Астма сжимала её горло всё чаще, особенно по ночам. Он слышал её хрип за тонкой стенкой их каморки в заброшенном складе у порта. 

Он свернул к аптечному киоску, зажатому между горой ящиков с треской и лотком старика, продающего сушёных креветок. Киоск только открыли. За прилавком зевал парень в белом халате, с сигаретой в зубах. 

«Бронхорасширитель, – прохрипел Кэтсу, не глядя в глаза. – Самый сильный. Два». 

Парень лениво потянулся к полке за спиной. 

Именно в этот момент туман перед киоском расступился. Вышло трое. 

Впереди – Кадзуки. Тот самый, с выжженным шрамом вместо правого глаза – «подарок» Кэтсу в их последней встрече год назад. Шрам стягивал кожу, придавая лицу постоянную гримасу злобного удивления. За ним – двое новичков. Крепкие, туповатые, с битами в руках, спрятанными в рукавах курток. На лицах – смесь азарта и страха. Охота. 

Кадзуки плюнул к ногам Кэтсу. Жёлтая слюна смешалась с рыбьей слизью на камнях. 

«Ну что, драконёнок? – Голос Кадзуки был сиплым, как скрип ржавых петель. – Выполз из своей норы за порошками для калеки? Уже задыхается, твоя сестрёнка?» 

Кэтсу замер. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Не страх. Холодная ярость, знакомая до боли. Но он помнил правило: *«Не бей первым. Жди. Пусть боль врага станет щитом»*. Он медленно разжал кулаки в карманах. Взгляд скользнул по лицам новичков, оценивая дистанцию, ищу слабину. 

«Окудайра сгорел, как пёс, – Кадзуки сделал шаг вперёд, запах дешёвого самогона и пота ударил в нос. – Но он орал, пока не потух. Звал твою Хикари… Красиво орал». 

Вспышка.

Не света. Образы. 

Окудайра, тянущийся обгоревшими руками к плачущей Хикари… 
Красная лента в луже крови и пепла на полу сгоревшего штаба… 
Хрип Хикари за стеной в эту самую минуту… 

Щёлк. Холодное лезвие бритвы выскользнуло из рукава в ладонь Кэтсу. 

«Я не дракон, – прошипел он так тихо, что услышал только Кадзуки. – Я огонь, что его сжёг». 

Первый новичок не выдержал. Замахнулся битой, спрятанной в рукаве. Удар пришёлся на левое плечо Кэтсу. Глухой стук. Хруст. Не кости. Что-то внутри сумрачно щёлкнуло, боль расцвела горячей волной от плеча до шеи. Старый шрам на спине от кислоты взвыл нытьём, отозвавшись в висках. 

«Ещё ближе…» – пронеслось в голове. 

Второй новичок, видя, что цель «работает», рванулся вперёд. Кэтсу действовал на рефлексах. Резкий пинок – не в человека, а в ржавую банку с соляркой, валявшуюся у ног. Банка со звоном покатилась под ноги нападавшего. Тот поскользнулся на рыбьей требухе, рухнул навзничь, ударившись затыком о камень. Захрипел, выронив биту. 

Момент. 

Кэтсу рванулся не на Кадзуки. На первого новичка, который только оправился от удара. Лезвие бритвы блеснуло тускло в тумане – не смертельный порез, а точный удар обухом по кисти руки, сжимавшей биту. Кость хрустнула слабо, но звонко. Новичок взвыл, выпуская оружие. Кэтсу тут же всадил колено ему в пах. Тот сложился пополам, захлёбываясь рвотными позывами. 

Но Кадзуки был уже рядом. Не бита. **Нож.** Короткий, толстый, мясницкий. Блеснул из-под куртки. 

«Сука!» – прохрипел он, бросаясь вперёд. 

Кэтсу попытался увернуться. Резко в сторону. Но нога, та самая, что пнула банку, подвела. Мокрый камень, рыбья слизь. Он поскользнулся. Потерял баланс на долю секунды. Этого хватило. 

Удар ножа пришёлся не в живот. Кэтсу успел отклонить корпус. Лезвие прочертило глубокую борозду по ребрам под левой рукой. **Острая, жгучая боль.** Тёплая кровь тут же залила бок, пропитывая тонкую футболку под курткой. Он ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. 

Кадзуки, ухмыльнувшись шрамом, замахнулся для второго удара. Но Кэтсу, падая, успел выставить ногу. Кадзуки споткнулся о неё, рухнул вперёд, растянувшись в рыбьей требухе рядом со своим оглушённым новичком. Нож звякнул о камни, отлетев в сторону. 

Кэтсу вскочил. Боль в боку горела, кровь текла по ноге, заливая кроссовок. Дыхание спёрто. Он видел, как Кадзуки, рыча, пытается подняться, как второй новичок хватает свою биту. Видел испуганное лицо парня за аптечным прилавком, сжимающего в руке упаковку с лекарством. 

*Уйти. Сейчас.* 

Он метнулся не к выходу с рынка, а вглубь, в узкий проход между горами ящиков с рыбой. Туман здесь был гуще, запах – невыносимей. За спиной раздался рёв Кадзуки: «Держи его, ублюдки!». Шаги по мокрым камням. 

Кэтсу бежал, прижимая руку к ране на боку. Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая. Каждый вдох отдавался болью в прошибленном плече, в рёбрах. Он сворачивал в знакомые закоулки, мимо спящих в кучах тряпья бродяг, мимо закрытых наглухо лавок. Шаги преследователей то приближались, то отдалялись, теряясь в тумане и рыночном гомоне. 

Он нырнул под низкий навес, заваленный пустыми коробками. Прижался к холодной кирпичной стене, затаив дыхание. Сердце колотилось, как бешеное, пытаясь вырваться из груди. В ушах звенело. Боль была везде: плечо, бок, спина, где ныли старые шрамы. В горле стоял ком тошноты от запаха крови, рыбы и собственного страха. 

Шаги пробежали мимо. Голоса: «Куда, блядь, подевался?», «Ищи! Он раненый!». 

Кэтсу ждал. Минуту. Две. Пока шаги не затихли вдалеке. Пока рыночный шум не стал снова единственным звуком. Он осторожно выглянул. Туман. Никого. 

Только теперь он позволил себе содрогнуться. Всё тело затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. От холода. От адреналина. От боли. Он сполз по стене, усевшись в грязь и рыбью чешую. Рука на боку была красной, куртка пропиталась тёмным пятном. 

*Лекарство. Хикари.* 

Мысль пронзила туман в голове. Он не достал его. Деньги… деньги были в кармане. Он судорожно ощупал карман куртки. Бумажки на месте, мокрые от пота и крови. Но лекарства нет. Осталось у того парня за прилавком или Кадзуки его отобрал… 

Отчаяние, острое и жгучее, ударило сильнее ножа. Он закрыл глаза, прислонив голову к кирпичу. Холод камня немного приглушал боль. В ушах снова стоял хрип Хикари. Он подвёл её. Опять. Не защитил тогда, не защитил сейчас. Не смог даже купить порошок, чтобы она могла дышать. 

Он сжал кулаки. Грязь въелась под ногти. Кровь на ладони засохла коркой. В кармане другой руки он нащупал её. **Красную ленточку.** Выцветшую, жёсткую. Он вытащил её, сжимая в пальцах, как якорь. Единственное напоминание о том, что когда-то было иным. О Хикари, которая улыбалась, завязывая её в волосы. 

Силы медленно возвращались. Дрожь потихоньку стихала, сменяясь ледяной, знакомой пустотой. Боль никуда не делась. Она была фоном. Как шум рынка. Как туман. 

Он должен был вернуться. К Хикари. Обработать рану. Найти способ достать лекарство. Украсть? Ограбить ту же аптеку ночью? Мысли текли медленно, сквозь туман усталости. 

Он собрался с силами. Поднялся, опираясь на стену. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. Он глубоко вдохнул, игнорируя боль в рёбрах. Запах рыбы и крови. 

Туман начал редеть. Сквозь пелену пробивались первые лучи холодного рассвета. Рынок оживал – громче крики торговцев, скрип тележек, запах жареных морепродуктов. 

Кэтсу выпрямился. Спрятал ленточку обратно в карман. Снял куртку, смял её в комок, прижал к ране на боку, чтобы замедлить кровь. Надел обратно. Со стороны – просто парень в грязной одежде, слегка пошатывающийся. 

Он вышел из укрытия. Шагнул в серый свет утра. Лицо – каменная маска боли и усталости. Глаза – узкие щели, сканирующие туман. В них не было страха. Была пустота. И холодное решение. 

Он двинулся в сторону порта. К их каморке. К Хикари. Каждый шаг отдавался болью. Каждый вдох напоминал о провале. Но он шёл. 

Йоккаичи просыпался. Город не знал о драме на рыбном рынке. Не знал о парне с раной в боку, бредущем сквозь туман. Но он узнает. Скоро. 

Потому что это было только начало. Первая кровь в долгой игре. Первая трещина в броне. Первый звонок для тех, кто думал, что Призрак сгинул. 

Кэтсу свернул в знакомый переулок. В кармане его джинсов лежала красная ленточка. И боль. И мысль о сестре, которая ждала, задыхаясь в темноте их убежища. 

Охота не закончилась. Она только входила в новую фазу. Фазу, где он был не охотником, а загнанным зверем. И это делало его опаснее. 

Он исчез в тумане, оставив за собой лишь капли крови на мокрых камнях и запах моря, смешанный с железом.