***
« — Лидеры группы идут буквально бампер к бамперу, и напряжение просто зашкаливает! Смотрите, какая борьба разворачивается за первое место! Машина номер семь выходит на обгон, он использует всю ширину трека, чтобы занять внутреннюю линию. Слева от него пилот номер двадцать три и он не намерен уступать ни метра! — громко комментировал мужчина. Множество машин с огромной скоростью проезжают по треку. Слышны трение шин о поверхность, рёвы мотора, что не намерен затихать, ликование публики.
— На выходе из поворота номер восемь чуть заносит, но он мастерски выправляет машину! Это невероятное мастерство пилотирования! А тем временем, на задних позициях идёт своя жаркая борьба, машина номер четырнадцать прорывается вперёд, буквально протискиваясь между соперниками! — оранжевая машина, обклеенная множеством логотипов разных спонсоров, выезжает из сборища машин и прорывается к двум впереди машинам, которые оторвались вперёд и боролись на первое место», — снова проигрывалось в моей голове.
Холодные капли дождя просачивались через картон и стекали по моей чешуе, оставляя мокрые полосы за собой. Она уже начала зудеть, но мне это нравилось. Раньше я пытался спрятаться в другую коробку или же забиться в угол переулка, накрывшись какой-то простыней, которую выбросили. Сейчас же это доставляло хоть какое-то ощущение. Я чувствовал, что у меня есть нервные окончания, которые волной отвечали на каждую упавшую капельку, под слоями толстой кожи с чешуёй. Я чувствовал хоть что-то живое под слоями кожи.
Когда-то я был обычным смертным человеком с нормальной жизнью. Две руки, две ноги, обычное лицо, отражение которого не пугало меня. Квартира, как у всех. Работа, как у всех. Друзья, как у всех. Всё было, как в жизни у нормального человека. Теперь же...
Когтистые пальцы, ладони, когда-то человеческие, теперь были покрыты грубой чешуей, длинная морда, хвост. Эти руки — не мои. Они больше, сильнее, ужаснее. Они могут крушить, ломать, убивать.
Я глубоко вдохнул, но даже воздух казался чужим в ноздрях. Обоняние стало острее. Я чувствовал жуткий запах гниения еды в мусорных мешках, токсичные выхлопы из машин, которые царапали ноздри изнутри. Едкий запах спирта щипал всё внутри, так как бар был совсем рядом.
Гонки в моей голове не прекращались, ведь — это было единственное моё развлечение. Телевизора у меня не было, поэтому придётся развлекаться так. Это был мой единственный способ развлечения — воображение. У меня ничего не было, кроме промокшей коробки, воображения и чувства зуда.
Дождь усилился и моё укрытие в виде картонной коробки начало намокать и разваливаться, но я не сдвинулся с места. Капли всё яростнее стучали по чешуе будто пытались пробиться внутрь. Холод от влаги тонкой линией пробивался внутрь и раскрывался, отслаивался от линии и начинал распространяться по телу, желая заставить меня вздрогнуть дрожью от холода. Во мне есть что-то живое.
Услышав чьи-то шаги, соревнование в моей голове сразу же прекратились. Теперь я вижу темноту, и лишь через маленькую щель в стенке коробки я мог разглядеть что происходит.
Вдалеке по дороге ехало множество машин. Сменяли одну за другой цветными пятнами. Они создавали своеобразную какофонию из бибиканья, рёвов моторов и ругательств водителей в пробке. Это давило на уши и я зажмурил глаза, пытаясь отвлечься.
Луна, что висела в небе как большая головка сыра, обводила края серых зданий Нью-Йорка. Приглядевшись, можно было увидеть серые пятнышки и кратеры на поверхности небесного тела. Углы очерчивались белой линией от света луны будто нарисованные карандашом. Звезды рядом с ней светились в мрачном небе, как новогодняя гирлянда. Полупрозрачные облака намеревались закрыть собой луну, всё время летали вокруг неё, как стервятники над мёртвым телом.
Если в небе была мрачная темень, то на земле было очень светло, будто был день. Свет от билбордов, фонари вдоль дорог, что светились тёплым мягким светом, полностью резали темноту, не оставляя ей места. Лишь в переулках был мрак.
В переулок зашло двое мужчин. Шарканья их ног царапали мой чувствительный слух из-за чего я зажмурился ещё сильнее. Однако это не помогло, поэтому, сдавшись, я открыл один глаз, чтобы понаблюдать за ними. Дождь капал прямо на глаза, что доставляло неудобство. Один из мужчин был тощий и высокий с щетиной. На нём была тонкая куртка, которая шуршала при движении, а на голову был надет капюшон, чтобы спрятаться от дождя видимо. Другой мужчина был полный с висящим пивным животом. На нём также была куртка, но в отличие от его дружка он не прятался от дождя капюшоном, а наоборот расхаживал со своей сверкающей лысиной, по которой барабанили капли.
Крупный мужчина толкнул тощего в плечо, чтобы тот поторапливался. Они зашли ещё глубже в переулок и оглянулись, проверяя есть ли тут кто-то другой, кроме них.
Двое мужчин в тёмном переулке. Это либо продажа чего-нибудь нелегального, либо гей пара, решившая удовлетворить свои похотливые потребности на виду у кого угодно, кто зайдёт в переулок.
Меня ничем уже не удивить. Я столько провёл времени, живя в картонных коробках в переулках, что видел и всё ужасное и всё прекрасное. Но всё же я надеюсь на нелегальщину...
— Сколько? — спросил тощий мужчина. На вид казалось, что он будет дрожать от страха, но уверенный тембр его голоса этому противоречил.
— Столько же, как и вчера, Билл, — отрезал полный мужчина, засунув руки в карман.
Тощий мужчина, которого видимо звали Билл, сунул руку в карман, доставая пару долларовых купюр. Полный мужчина забрал купюры и быстро протянул ему маленький пластиковый мешочек, наполненный белым порошком. Билл забрал мешочек и сунул его в карман. Затем тощий что-то начал шептать полному на ухо, но я не мог услышать из-за какофонии на дороге.
Вдруг послышался тихий треск шин, и открытие двери машины. Я открыл второй глаз. Из ярко-жёлтой с шахматной полоской на боку машины вышла девушка. На ней было красное обтягивающие платье, волосы были длинными и ложились на плечи, на ногах были высокие каблуки на шпильке, а на лице макияж, который был немного неаккуратный. Она немного пошатывалась, видимо была пьяна. Девушка что-то сказала водителю и отдала ему пару зелёных купюр. Тот сразу двинулся с места, уезжая. Она оглянулась и всё что-то бормотала себе под нос.
— Девушка, вам помочь? — спросил Билл, подойдя ближе к выходу из переулка. Она сразу повернула голову в его сторону.
— Ой, да-а... — протянула она. — Вы не знаете, где... — девушка говорила невнятно и медленно. Она зашла в переулок, чтобы подойти к мужчине.
Я хотел уже закрыть глаза, чтобы обратно погрузиться в автоспорт и чтобы узнать кто же победит, но секундный блеск металлического ножа в руках полного мужчины вынудил меня распахнуть глаза в некой ярости.
Они точно не собираются ей подсказать дорогу.
Полный мужчина схватил девушку за горло и прижал к стене. Она с глухим стуком ударилась спиной и затылком об кирпичную стену. Девушка захотела закричать, но тощий ударил её по лицу.
— Заорешь хоть один раз, я тебе глотку перережу, поняла, шлюха?! — пригрозил мужчина, приставив ближе к горлу нож.
По щекам девушки скатились слезы, а алкоголь в крови заменился на страх за свою жизнь. Сердце её забилось с новой скоростью. Мужчина, что держал её за горло, стал прижиматься к ней, явно собираясь её изнасиловать. Он начал тереться своим бугорком в штанах о бедро девушки, страшно улыбаясь.
Гнев вспыхнул мгновенно, как порох от искры. Сердце ударило в грудную клетку, сдавливая воздух в легких, но вместо страха внутри разлился леденящий холод. Мышцы напряглись, пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек. Костяшки пальцев охватил фантомный зуд, из-за которого очень хотелось ударить, сломать, уничтожить. В ушах застучала кровь, но среди этого гула отчетливо слышались их мерзкие голоса, сдавленный крик девушки, рваный вдох — слишком слабый, чтобы позвать на помощь.
Девушка начала ещё больше паниковать, по щекам скатывалось ещё больше слез, лицо всё побледнело. Она зажмурила глаза молясь, чтобы судьба оказалась на её стороне и её спасли. Она шумно выдыхала через нос. Каждый раз, когда горячее почти обжигающее дыхание мужчины скользило по шее, девушка жмурила глаза ещё сильнее, а всхлипы участились.
Людей, которые могли мимо проходить и увидеть всё происходящее, не было. Это был довольно тихий район, где ночью прохожих почти никогда не было. Только проезжающие машины, но те быстро проносились из-за чего водитель не мог бы разглядеть девушку.
Девушка молилась, чтобы всё же, учитывая, что тут ночью никого нет, судьба оказалась на её стороне.
Иногда судьбой бывает полицейские, стражи порядка, те люди, которые должны нас защищать. Иногда это случайные прохожие, которые не бояться кому-то помочь или защитить. А иногда это...
Я.
Зрение сузилось до этих двоих. Мир вокруг потерял краски, остались только силуэты добычи и хищников. Дыхание стало тяжелее. В висках жгло, будто на них вылили кипящее масло.
Я вылез из картонной коробки, а та будучи совсем размякшей просто скатилась с моих плеч, встряхнув с себя капли дождя. К рукам и ногам сразу прилила кровь, так как я очень долго сидел в одной и той же позе. Услышав движение оба мужчины повернули головы. Жирдяй, что уже пробирался своими жирными пальцами под платье девушки, крепче сжал нож.
Под ребрами я чувствовал крепкую сталь, мешавшую вдохнуть полной грудью. Ярость сковала мышцы.
— Ты ещё, блять, кто?! — спросил Билл. Он не видел меня, он лишь видел мои глаза, что были полностью белыми и будто светились в темноте, как два полумесяца. Билл достал из кармана нож и направил его на меня. Я не двинулся ни на миллиметр с места, а лишь сощурил глаза, не отрывая взгляда с расширенных зрачков Билла. Острие ножа блестело, так норовило проткнуть что-то, разорвать нити плоти.
Я резко рванул влево, уходя от лезвия, и с силой толкнул тощего в грудь. Он охнул, рухнув спиной на холодный асфальт, его затылок глухо ударился об землю. Лязгнул выпавший нож. В глазах метнулась паника, но я уже шагал к нему, глядя сверху вниз.
Я наклонился, чтобы схватить его за голову, но вдруг острая, обжигающая боль пронзила мою ногу. Вонзившийся нож вошел глубже, разрывая мышцы, и из рассеченной плоти тут же потекла горячая кровь. Я зашипел от резкой боли.
Я зарычал и ударил его кулаком в лицо. Голова откинулась назад, губы расползлись, выплюнув красные брызги. Мои руки схватили за грязные, спутанные волосы и потащил вверх, игнорируя его дрожащие руки, которые судорожно цеплялись за мое запястье.
— Не н-надо.... — всхлипнул он, но я уже впечатал его лицо в кирпичную стену.
Первый удар оставил темное пятно. Второй заставил его дернуться и захрипеть. Третий выбил первый зуб.
Я бил снова и снова, ощущая, как плоть под ладонью становится мягче, как кости внутри черепа начинают поддаваться. Хруст — Его нос с каждым ударом всё громче и громче хрустел, пока хрящ не смялся в кусок раздавленной плоти, кровь не рванула фонтаном, и он вовсе не стал смотреть в правую сторону. Еще хруст — скулы ломаются, впечатываясь в трещины кирпича. С каждым ударом кровавое пятно больше расползалось по кирпичам, струйкой стекая со стены и с лица на землю, смешиваясь с осыпавшей крошкой.
С каждым ударом тело жертвы обмякает, ноги подкашиваются. Из него доносятся слабые болезненные стоны с короткими выдохами.
Его губы исчезли, превратившись в слипшееся месиво. Челюсть вывернуло под неестественным углом, щека растеклась, оголяя зубы, которые выпрыгивали изо рта один за другим. Он мучительно мычит от боли, а еле слышимый хрип срывается с плоских губ, повторяющий неровность кирпича, разрезая глотку.
Когда в том, что когда-то было лицом, перестала читаться хоть какая-то форма, я оттолкнул его. Тело безжизненно сползло вниз, оставляя на стене размазанную кляксу крови, кожи и костной крошки. Он издает последний булькающий хрип, прежде заткнуться навсегда.
Я стоял над ним, тяжело дыша, позволяя каплям чужой крови стекать с пальцев. Кровь стекала крупными каплями со стены, сливаясь с большой лужей крови под Биллом.
Жирный мужчина от страха отпрянул от девушки, выронив нож, а тот с лязгом упал на асфальт. Девушка упала на землю, ведь не смогла устоять на ногах, которые подкашивались из-за страха, что всё ещё бежал в крови.
По его лицу скатывалась испарина, а кожа была бледной, как холст бумаги.
Ярость во мне радостно ликовала, кричала продолжать.
Я шагнул ближе к жирному мужчине, который в панике пытался развернуться и сбежать. Но я уже схватил его за руку. Он дернулся, вскрикнув, но мои пальцы сомкнулись вокруг его запястья, как стальные тиски. Одним резким рывком я дернул его к себе, мой кулак врезался ему в голову. Его ноги подкосились, и он рухнул на землю, тяжело задыхаясь.
Мои массивные ладони обхватили его голову с обеих сторон, пальцы вжались в виски, и я начал давить. Плоть прогнулась внутрь, смещаясь под давлением. Щёки вздулись чуть выше сжатых точек, натягиваясь и оголяя скулы. На лбу образовались напряжённые складки, кожа пыталась сопротивляться, но двигалась, подчиняясь силе. Вены вздулись и пульсировали под пальцами.
Кровь прилила к сдавленным местам — кожа начала краснеть, а в некоторых точках, где давление было особенно сильным, побледнела, теряя приток крови.
Подушечки пальцев вжимались глубже, растягивая кожу вокруг глазниц, заставляя веки натягиваться. Глаза выпучились, собираясь уже выпасть из глазницы, а капилляры норовили лопнуть, окрашивая алыми трещинами.
Он кричал. Визжал как свинья. Его пальцы судорожно царапали мои руки, но ногти только ломались о мою твердую чешую.
Я разжал руки. Тело мешком повалилось на грязный асфальт. Мужчина тут же заскулил, его дрожащие пальцы судорожно схватились за лицо, пытаясь унять боль.
Я не дал ему времени прийти в себя. Одним движением схватил его за лодыжку и сжал. Раздался сдавленный визг, полный животного ужаса. Указательным и средним пальцем я давил вверх, а остальными вниз. Кожа смялась под сильным давлением, мышцы напряглись, пытаясь сопротивляться, но пальцы продолжали вжиматься всё глубже. Кожа уже почти стала синей, капилляры лопаются под кожей одним за другим.
Ярость пульсировала во мне. Мир сузился до его крика, до звука рвущихся тканей, до моего собственного дыхания.
И вдруг — глухой хруст.
Что-то внутри лопнуло. Плоть разошлась, кожа вздулась, а затем разорвалась. Изнутри прорвался влажный обломок кости. Он рассек кожу, разрывая мышцы и сухожилия. Кровь хлынула из раны, густая, горячая, пульсирующая в такт бешено стучащему сердцу. Мужчина истошно завопил, его голос превратился в пронзительный, неровный визг, который тут же сменился жалобным хныканьем.
— П-п-пожалуйста... н-не надо... — всхлипнул он, захлебываясь слезами. Слезы стекали ручьем.
Я склонился ближе, чтобы наши взгляды встретились.
— Теперь будешь думать, прежде чем насиловать, — прошипел я.
Я резко схватил его за воротник рубашки и, приложив силу, швырнул его вглубь переулка. Тело врезалось в мусорные контейнеры с глухим грохотом, раздался еще один крик боли. Он снова заплакал, жалобно, мелко дрожащим голосом.
Ладонь схватилась за рукоять ножа и резко вытащила из ноги. Острая боль волной прошлась по ноге, заставив шикнуть от боли. Липкая кровь сразу хлынула, растекаясь по чешуе, что была уже и так испачкана в чужой крови. Я зашагал к нему.
Ярость двигала мной. Этот подонок должен получить больше боли. Больше.
Мой большой силуэт навис над ним.
— Нет! П-пожалуйста! Я-я не буду! Я не...
Звук режущей плоти, такой склизкий и противный. Я не люблю этот звук.
Мужчина захрипел. Воздух с хлюпаньем прорывался из его рта, кровь пузырилась на губах, стекая алыми каплями по подбородку. Я вжал клинок глубже, чувствуя, как он находит свое место в трахее.
Его тело дернулось в последней судороге.
Я отшагал пару шагов назад от тела, наступая на мягкие части разлетевшийся плоти от Билла, вмести с липкой кровью. Голова неосознанно начала мотаться из стороны в сторону, а глаза заморгали. Вдруг в голове стало яснее.
Зрачки быстро метались из стороны в сторону, но они, даже сквозь мутную пленку, видели лишь одно. Кровь, кровь, кровь.
Слишком много.
Она была везде. Она забивала ноздри, липким слоем прилипала. Удушливый и металлический запах въелся в воздух.
Мёртвое тело у мусорных мешков, ещё одно у стены. Ни одно из них не дышало. Грудь оставалась в одном и том же положении. Тела изуродованные, искалеченные.
Гул стучал в ушах, будто разум пытался сопротивляться увиденному.
Страх накрыл меня, как ледяная волна, сдавив грудь до боли. Горячая, бешеная ярость схлынула, оставив после себя пустоту и липкий ужас. Руки дрожали от осознания. Отвращение поднялось из глубин, что-то гнилое поедало меня.
Где та черта, за которую я перешел?
Повернувшись, я увидел девушку. Она была бледнее листа бумаги, по лбу скатывалась испарина, а зрачки были огромными из-за огромного количества страха в крови. Она дышала учащено и быстро. Пальцами она яростно цеплялась за кирпичную стену, как за единственную опору. Глаза метались то на меня, то на трупы. Всё это время она не двинулась ни с места, будучи скованной страхом.
Поймав мой взгляд, её грудь остановилась, будучи скованной страхом. Она задержала дыхание, боясь спровоцировать меня напасть на неё, как на тех мужчин. Как только я сделал шаг к ней, то она сразу же отползла назад, панически покачивая головой из стороны в сторону.
— Н-нет! Прошу, не т-трогайте меня! — слезы снова скатились по щекам.
Она не благодарна. Она не чувствует облегчения. Она не смотрит на меня, как на спасителя.
Она боится.
Боится меня.
Я чувствовал, как что-то внутри надламывается. Моё сердце сжалось.
— Мэм, — начал я. Мой голос достаточно грубый и низкий, поэтому она вздрогнула от него, — я вас не обижу, — я выставил руки перед собой, будто показывая, что я безопасен, хоть огромное количество плоти и крови на руках говорило об обратном. Я шагнул ещё ближе и теперь на меня падал свет луны, вместе со светом столбового фонаря.
Сердце девушки заколотилось ещё быстрее, стоило ей увидеть мою внешность, а глаза забегали. Она снова отползла назад.
Вид у меня не самый лучший.
Моё телосложение очень крупное и массивное, словно меня слепили из ярости звериной природы. Каждая мышца, будто высеченная из камня, напрягалась под тяжестью чуждого мне тела.
Везде я покрыт оранжевой толстой чешуёй. В некоторых местах она темнела, как следы ожогов или болезненные рубцы мутации, напоминающие о том, что когда-то здесь была обычная человеческая кожа.
Глаза были полностью белые с маленькими, еле заметными зрачками. Они были когда-то нормальными, обычными. Теперь же — пустые, без единой искры жизни, только крошечные зрачки, тонущие в молочной пустоте.
Морда вытягивалась вперёд, застыв на грани между человеком и зверем. Дыхание вырывалось из тяжелых ноздрей, а губы едва скрывали острые зубы.
На пальцах ног и рук были маленькие когти. Маленькие, но твердые, как камень. Они бы были большими, если бы я не стачивал их об кирпичные стены.
Хвост — длинный, тяжелый, покрытый той же грубой чешуей. Он двигался сам по себе, как будто у него была своя воля, хлестал воздух и невольно проходился по асфальту, размазывая кровь с кусочками плоти.
Рост мой зависел от осанки. Вечно сгорбленный, я выглядел метр восемьдесят, но если выпрямлюсь — поднимусь куда выше, переваливая за метр девяносто. Только я редко вставал в полный рост. Может, потому что не хотел видеть себя таким, каким стал. Может, потому что тяжесть этого тела не давала мне забыть — я уже не человек.
Проще говоря, я огромная массивная оранжевая ящерица мутант.
— Мэм, я...
Сирена полиции начала всё приближаться и приближаться. Я чертыхнулся и отошёл от девушки, прячась во мраке. Прыгнул на стену и благодаря когтям я мог цепляться за кирпичи здания и карабкаться наверх. Я поднимался всё выше и выше, пока не оказался на крыше. Посмотрев вниз я увидел, что полиция уже подъехала. Когда те достали фонарики и включили их, то они ужаснулись от картины: стена с вмятиной и в крови, лежащее рядом тело, у которого лицо разглядеть невозможно было. Оно было покрыто кровью и ошмётками собственной плоти с крошкой кирпича. Дальше лежало тело, у которого торчала кость из ноги, из шеи торчал нож, а лицо застыло в гримасе ужаса. Девушка всё ещё сидела, вжавшись в стену, даже когда к неё подбежали полицейские и потрясли за плечи.
Кровь стекала по стене, смешивалась с той же под телом, а потом и с чужой лужей крови, которая тянулась к мусорному баку, а там уже смешивалась с новой.
Кровь капала с моих рук, часть груди запачкана в ней, как и морда.
Кровь.
Слишком много.
Я снова сорвался. Я не думал головой, а ярость двигала мной.
Снова люди мертвы из-за меня. Они хотели изнасиловать беззащитную девушку, которая ещё была пьяна, и я её спас, но...
В ушах всё ещё звучали отголоски криков.
Я обещал себе, что больше так не сорвусь. Я клялся, что не выпущу зверя. Каждый раз, когда гнев разрывал меня изнутри, я давал себе слово, что не поддамся. Я думал, что могу контролировать себя.
Но всякий раз происходило одно и то же: ярость растекается по венам, сжигает остатки здравого смысла, превращает его в нечто дикое, беспощадное, ненасытное. Каждый удар, каждая трещина в костях, каждый крик боли только разжигали пламя.
Стоило гневу перейти черту, которую я выстраивал месяцами, то я терял контроль. Срывался и кидался на жертв. Изуродовал своими ударами, смещая им кости и рвя лоскуты мышц.
Что-то холодное, липкое и гнилое поедало меня изнутри, скребя по сердцу, хуже кислоты.
Перед глазами мелькали образы прошлого. Люди, чьи крики я заставил оборваться. Те, кого я убивал с той же жаждой, с какой ломал этих двух ублюдков. Каждый раз я говорил себе, что это в последний раз. Каждый раз я пытался убедить себя, что сделал правильное. Что я был прав. Однако глубоко в голове понимал, что это не так.
Да, я спас девушку от изнасилования, от вещи, от которой всю жизнь ты будешь чувствовать грязные, удушающие, липкие следы на теле. А может даже от смерти, если бы этим ублюдкам взбрело в голову перерезать ей горло. Я герой. Я её спас.
Но разве это правда?
Я не был героем. Герои не оставляют после себя месиво из плоти и костей. Они не стискивают челюсти от осознания того, что внутри у них гниет что-то большее, чем просто ярость.
Я хочу быть человеком. Хочу снова просыпаться и чувствовать свою кожу, а не грубые чешуйчатые пластины. Хочу видеть в зеркале свои старые глаза, а не эти звериные, в которых даже сам не мог разглядеть ничего, кроме ярости.
Но нет. Я пленник. Узник этого тела, этого кошмара.
Всякий раз, когда я терял контроль, оставлял после себя не только кровь, но и страх. Даже те, кого я защищал, смотрели на меня так же, как на тех, кого я убивал. Как на чудовище.
Потому что я и есть чудовище.
Пальцы машинально коснулись морды. Чешуя. Холодная, шероховатая. Ни намека на кожу, к которой я когда-то привык. Челюсти больше, чем у обычного человека, зубы острее. Если бы я посмотрел сейчас в отражение, я увидел бы не себя, а чудовище.
Но внутри я всё еще оставался собой.
Разве нет?
Я хочу думать, что это так. Что под этим уродливым панцирем ещё есть человек. Но с каждым таким всплеском ярости, с каждым моментом, когда я позволял зверю внутри взять верх, этот человек умирал. Сейчас я снова смотрю на кровавый ужас, сделанный моими большими и уродливыми руками.
Но тело уже захватило меня.
Оно было сильнее. Проклятая мутация сделала меня сильнее, чем я когда-либо мог быть. И я пользовался этой силой. Потому что она была нужна. Потому что мир жесток. Потому что иначе... иначе я просто умру.
Но тогда возникает вопрос: если человек внутри уже умер, разве это важно?
Разве этот монстр — не я сам?
Ноги нехотя оторвались с поверхности крыши и медленно зашагали по ней. Боль в ноге волной отзывалась, ударяя по мозгу. Это заставляло меня морщится от боли. Хвост позади поднимал клубы пыли, взмахивая то влево то вправо.
Усталость накрыло всё тело. Хочется упасть, уснуть и больше никогда не просыпаться.
Под ногами что-то треснуло, раскалываясь на осколки. Взглянув под собой, я увидел зеркало, которое видимо кто-то из жильцов оставил здесь ввиду ненадобности. Оранжевая морда с белоснежно пустыми глазами отражались в нём.
Осознание сдавило всё внутри, окончательно подтверждая всю мою сущность.
— Я... монстр, — эти слова соскользнули с моих губ шепотом, но они звенели в голове громче, чем любой крик. Всё внутри похолодело. Я знал, что это так.
____________________________________
Вот и конец! Надеюсь вам, читателям, понравилось! Буду очень благодарен и сделаю поклон до земли, если напишите отзыв! Укажите мои ошибки, недочёты