Затрави старушку!
Асфальт вспучивался пузырем, и этот пузырь несся по тротуару и дороге, лихо лавируя между деревьями, лотками, даже машинами на переходе. За ним со всех ног мчались двое взрослых и трое подростков. Вся улица должна была пялиться на это зрелище, если бы не наброшенный Танькой морок — посторонние видели компанию первоклассников, толкающих перед собой нагруженные школьными сумками санки. Морок получился элегантный, даже щегольской — с проработанными деталями, вроде длинной царапины на санках или оторванной ручки рюкзака. Себя Ирка видеть не могла, но облик Оксаны Тарасовны вызвал у нее искреннее умиление — старшая ведьма выглядела типичной ябедой-подлизой, любимицей училки: редкие волосики, собранные в мышиный хвостик на затылке, остренький сопливый нос и вулканический прыщ на лбу.
— Могла и чего попроще навести, — на бегу бросила подруге Ирка.
— Ничего, пусть знает, — мстительно косясь на Оксану Тарасовну, процедила Танька.
Ирка приподняла брови — вопрос только, что именно должна узнать Оксана Тарасовна.
Пузырь под асфальтом стремительно нырнул в арку старого двора, вспучил здоровенную лужу, заливая водой Иркины ботинки, и с тихим хлопком лопнул у дверей бетонной трансформаторной будки.
Запыхавшаяся пятерка с трудом остановилась.
— Ну, если обманули, мохнорылые… — проворчала Оксана Тарасовна, и выражение лица у нее стало как у оскаленного черепа, намалеванного на дверях будки под полустершейся надписью: «Не влезай, убьет!»
Стальная дверь оказалась плотно заперта — замок даже слегка проржавел, видно было, что его давно не открывали. Ментовский Вовкулака наклонился, прижав нос к самому косяку. Губы его растянулись в зловещей, поистине волчьей ухмылке.
— Не обманули — тут она! Чую.
Ирка тоже прижалась носом к щели. Со Стеллой, самой старой ведьмой в их городе, она встречалась еще до того, как научилась принимать свой второй облик, а потому запаха ее не помнила. Но из дверей действительно тянуло ароматом «антикварных старушек», как их называла Танька. Не современных ухоженных пожилых дам, мам и бабушек богатых бизнесменов, и не состарившихся врачей и учительниц, не способных купить новые, но старательно содержащих в чистоте старенькие блузки. Из-за двери сочился тошнотворный запах нестиранных шерстяных кофт, пропитанных лекарствами и нафталином. Ирка вдруг задумалась — а ведь бабка у нее тоже… «антикварная», а этой дрянью от нее никогда не пахло, тут чувствительный Иркин нос не ошибался. Смесью лекарств, пыли и нафталина порой шибало из шкафов, но никогда — от бабки, будто она и старушечий запах вели в их доме совершенно отдельную, самостоятельную жизнь.
— Эй, ты чего делаешь? — спросил Богдан.
— Не мешай, — рассеянно буркнула Танька, аккуратно, одну возле другой, как кошка лапы, переставляя ладони по стене будки. — Там точно что-то есть… такое впечатление, что внутри эта будка больше, чем снаружи.
Прижимаясь ладонями к бетону, Танька обошла будку по периметру и снова остановилась перед железной дверью с нарисованным черепом. Понимающе хмыкнула, уколола себе палец булавкой, как всегда делала, собираясь вскрыть замок заклятьем на крови…
— Ах, как оригинально! — издевательски процедила Оксана Тарасовна. — Думаешь, Стелла такая дура, что от элементарной волшбы не защитилась?
Танька раздраженно дернула плечом. Спускать набухшую каплю крови в замок она не спешила. Так и замерла с поднятым пальцем, точно ожидая реакции. И реакция последовала немедленно. Зубастые челюсти нарисованного черепа дернулись, и трескучий, как электрическая дуга, голос пророкотал:
— Не влезай, убьет!
— Кто убьет — тот, кто влезет? — ничуть не смущенная ожившим черепом, поинтересовалась Танька. Судя по тону — из чисто научного интереса.
У черепа выразительно отвисла нарисованная челюсть.
— Н-наверное, — неуверенно прошамкал он.
— Значит, я убью? — возрадовалась Танька. — Какая прелесть, давно мечтала! — при этом она едва заметно покосилась на Оксану Тарасовну и тут же вернулась к черепу. — А кого убью — тебя, да? Тут же больше никого нет!
— Меня нельзя убить, я нарисованный! — уже уверенней возразил череп.
— Запросто! — заверила его Танька и скомандовав: — Ножик кто-нибудь дайте! — с истошным скрежетом, от которого свербело в зубах, принялась скоблить стальную дверь. Грязно-белые чешуйки старой краски медленно и печально полетели на землю. — Вот сейчас поскоблим, вот сейчас поскребем, и останутся от тебя только рожки да ножки…
— У меня нет ни рожек, ни ножек… — плачущим голосом прошамкал череп.
— Не повезло тебе, значит, — продолжая скрести, вздохнула Танька.
— А может, вы не меня? — воспрянул череп. — Может, вы тех, которые внутри, убьете? У них хотя бы ножки есть… — подумал и уточнил: — Ножищи!
— Как же я их убью, если я тут, а они там? — укоризненно покачала головой Танька.
— А я тебя внутрь пущу! — с надеждой воскликнул череп.
Танька немного подумала и нехотя кивнула:
— Только из уважения лично к тебе. Открывай! — она обернулась к остальным и тихонько прошептала: — Черепа — они не очень умные. В связи с отсутствием мозгов.
Казавшаяся монолитной стальная дверь тихо чвякнула и медленно приоткрылась. Внутри трансформаторной будки не было ни сплетения кабелей, ни рычажков. Только непроницаемая, дышащая сыростью темнота и верхняя ступенька старой каменной лестницы, уводящей куда-то вглубь. Танька невольно отступила на два шага назад и оглянулась на Богдана с Иркой. Богдан коротко кивнул и снял со спины ножны с мечом здухача. В последнее время мальчишка повадился всюду таскать его с собой, и никто не обращал на это особого внимания — благодаря ежегодным турнирам местный «Клуб исторического фехтования» был достаточно хорошо известен в городе. Впрочем, если бы какой сверхбдительный милиционер и заставил Богдана продемонстрировать клинок, все равно не нашел бы ничего особенного — до поры до времени меч здухача оставался просто игрушкой ролевика, кованой полоской стали с тщательно затупленным лезвием.
Богдан взялся за эфес, шагнул к темному провалу… Куртка у него на спине натянулась — Ирка незаметным движением ухватилась за край, не позволяя сделать ни шагу.
— Стой на месте, — прошептала она, глядя в сторону, даже губы у нее не шевелились.
Танька продолжала смотреть на друзей вопросительно. Ирка ответила ей совершенно равнодушным взглядом. Богдан нервно поглядел на одну, на вторую и остался на месте.
— Ты спускаешься или меня пропустишь? — нетерпеливо бросила Оксана Тарасовна.
Танька бросила на друзей еще один вопросительный взгляд… но тут же гордо задрала голову, презрительно фыркнула и, подсвечивая экраном мобильника, принялась спускаться по скользким влажным ступеням. За ней двинулся Ментовский Вовкулака.
— Вперед не лезь, — прошептала Ирка на ухо Богдану, за куртку оттаскивая его в самый конец процессии.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Богдан, послушно пристраиваясь замыкающим. Или Ирка ожидает нападения сзади? Богдан перехватил рукоять меча обеими руками и начал спускаться, вжимаясь лопатками в грязную штукатурку стены и настороженно косясь то назад, в полуоткрытый дверной проем, то наверх, на расчерченный подтекающими трубами потолок. Кто знает, откуда выскочит враг.
Танькины кроссовки звучно ляпнули внизу — девчонка словно провалилась во тьму, лишь тусклым квадратиком мерцал экран мобилки. Мгновение царила тишина — лишь слышно, как прерывисто, точно после долгого бега, дышит Танька.
— Ну и? — снова «подбодрила» ее со ступенек Оксана Тарасовна.
Нервное Танькино дыхание стихло — точно она страшным усилием взяла себя в руки. Раздался щелчок. Богдан стремительно сузил глаза — вспыхнувшая под заплесневелым потолком тусклая лампочка в первый момент казалась ослепительной.
Танька убрала руку от выключателя и огляделась. Лампочка покачивалась на шнуре — черные полосы теней плясали на старом продавленном диване, паре ветхих колченогих стульев и ободранном двустворчатом шифоньере в углу. Но Танька глядела на стол с подпертой кирпичом ножкой. Контрастируя с убожеством обстановки, на покосившейся столешнице гордо стоял элегантный электрочайник, и курились парком две кружки с растворимым супом.
— Прячемся, значит, — многозначительно сказала Танька. — Прячемся — выходит, боимся? — в голосе ее звучала смесь удивления с удовольствием. Она недобро усмехнулась и забормотала, медленно поворачиваясь на пятках вокруг своей оси. Глаза у Таньки светились зеленым колдовским огнем. — Титка Стелла, лисы злякалась, в крапиву заховалась, бороною вкрылась, щоб не пожалилась. Кури, гуси, голубята, стари бабки та девчата — близко-близко страшный лис… — голос ее упал до зловещего, с придыханием, шепота. — Кого поймает — того зъист! — вдруг пронзительно выкрикнула она.
Из-за стены ударил отчаянный, полный смертного ужаса вопль. Двери шифоньера с треском распахнулись, и на Таньку сиганули две… боевые бабки. Редкие седые волосы стояли дыбом, сухие рты скалились, открывая щербатые, как поломанный забор, желтые зубы, кривые нестриженные когти нацелены девчонке в лицо…
С неожиданной ловкостью Танька увернулась от атакующих старушек и нырнула внутрь шифоньера.
— Здесь потайная дверь! — крикнула она, хватаясь за узенькую дверцу, оказавшуюся вместо задней стенки шкафа. Заложившие крутой вираж когтистые бабки повисли у нее на плечах, но Танька с силой рванула створку и тут же нырком ушла вниз. Из распахнутой дверцы в старушонок пыхнуло огнем — как из перетопленной деревенской печи. Раздался сдвоенный каркающий вопль, запахло паленым волосом — и бабок снесло в сторону, приложив об продавленный диван. Изнутри выплеснулся новый вопль — и смолк, сменившись задушенным бормотанием.
Танька замерла у потайной двери, во все глаза глядя внутрь. За дверцей оказалась крохотная комнатка, больше похожая на кладовку. В заполнявшем почти всю кладовку глубоком старом кресле скорчилась Стелла. Ноги судорожно поджаты, седая голова в цветастом платке уткнулась в обтянутые толстыми вязаными чулками коленки, подошвы древних резиновых калош выставлены вперед — точно последний заслон перед лицом неумолимого врага. Тело старой ро?жденной сотрясала крупная дрожь — тряслись толстые плечи под раритетной плюшевой жакеткой, тряслись красные, унизанные аляповатыми золотыми перстнями пальцы, ходило ходуном скрипучее кресло. И задыхающийся, полный смертного ужаса голос сдавленно бормотал:
— Змилуйся, батюшка Спиридон, не убивай дуру старую, ось тоби хрест — навики-викив чаклуваты зарекусь, тильки не убивай!
— Тем лучше — одной конкуренткой меньше, — после долгой паузы наконец сказала Оксана Тарасовна.
Колотящая Стеллу дрожь прекратилась — тетеха еще несколько мгновений сидела неподвижно, потом голова ее чуть-чуть оторвалась от коленок, и из-под края платка выглянул расширенный до предела глаз. Некоторое время она пялилась на разглядывающую ее сквозь шифоньер компанию, потом резко выдохнула и равнодушным неживым голосом пробормотала:
— А, це вы… Я вже думала — смерть моя пришла. — Стелла медленно опустила ноги на пол, вытерла рукавом лицо — на старом плюше остались мокрые разводы пота, — перегнулась через ручку кресла, вытащила трехлитровую банку с мутной жидкостью и присосалась к краю. Тяжелая банка дрожала у нее в руках, струйки текли изо рта на плюшевую грудь — омерзительно запахло спиртом.
— Она пьяна! — отшатываясь и зажимая нос двумя пальцами, скривилась Оксана Тарасовна.
— Неправдычка ваша! — мотнув головой — мутные капли разлетелись во все стороны, — пробормотала старая ведьма. — Пью-пью, а все не пьяная, — она жалостно всхлипнула и трубно высморкалась в концы своего платка. — Трезва-ая! — распялив рот, Стелла залилась слезами.
— А ну-ка посторонись, Оксанка, а то как с тем домовиком будет, — оттесняя Оксану Тарасовну плечом, пробормотал Ментовский Вовкулака и залез в шифоньер, к засевшей в потайной кладовке Стелле. — На, закусывай, — в руках у него была чашка супа со стола.
Стелла покачала нечесаной головой.
— Не можу, нутро не принимает, — пробормотала она, снова приникая к банке.
— Ну тогда и мне выпить дай, — с явным сомнением поглядывая на мутную жидкость, попросил подполковник.
— Тэбэ на що? — рукавом прикрывая банку, буркнула Стелла. — Тэбэ нихто вбыты не хоче!
— А тебя хотят? — недоверчиво скривился старый оборотень. — Кому ты нужна?
— Ой, правый ты, Вовчику-братыку, ой правы-ый! — неожиданно взвыла Стелла. — Никому-то я, старая, не нужна, никому-то не потрибна! — запричитала она, раскачиваясь, кресло страдальчески скрипело. — А все равно вбьють, бо ему ж все равно кого вбываты, абы видьму! И навищо ж я, несчастная, видьмой народылася! Навищо у мамки з бабкой научалася, навищо чары плела, заговоры клала, заклятья строила! Та хто ж знал, що цей клятый Спиридон до нашего города заявится! Та шо ж его, выродка, сюды-от повело, та являлся б у якомусь Париже, там видьом много, одну вбьють, нихто и не помитыть…
— Какой Париж? Какой Спиридон? — ошарашенно переспросила Оксана Тарасовна.
— Кажется, я слышала это имя, — неуверенно пробормотала Танька. — Точнее, читала… — она нахмурилась, вспоминая. — В какой-то деревне вроде бы жил парень… Спиридон… В него влюбилась молодая ведьма… Или, наоборот, он в нее? Короче, стоял, как сейчас, декабрь, незадолго до Рождества…
— Во-во, декабрь и есть, — вставила Стелла и снова всхлипнула.
— Спиридон шел с вечорныци — ну, вечеринки предрождественской, а та ведьма влюбленная вроде обернулась кошкой и пробралась к нему в дом…
— На фига? — удивился Богдан.
На него уставились все — и девчонки, и старшие ведьмы, и Ментовский Вовкулака, и даже оглушенные ро?бленные Стеллы, кажется, приподняли головы. Богдан почувствовал, что краснеет.
— Малой еще, — наконец, словно извиняясь, пробормотал оборотень.
— Он не малой, он дурной! — фыркнула Танька, окидывая Богдана совершенно уничтожающим взглядом. И вернулась к рассказу. — А Спиридон увидел ее и… — голос у Таньки дрогнул. — И убил. Забил насмерть.
— Он что, маньяк? — переспросила Ирка и тут же замолчала, начиная понимать. Маньяк. Убийца…
— У местных ведьм был ковен — тогда он громадой назывался, и они решили Спиридону отомстить, — продолжала рассказ Танька. — Только он как-то прознал и спрятался в единственном месте, где его не могли достать — на могиле убитой.
Ирка кивнула. Для ведьмы ее дом и впрямь был крепостью, никто не мог обидеть того, кто укроется в нем. Могила — последний дом несчастной ведьмочки, влюбившейся не в того парня…
— Но ведьмы тоже не растерялись и вызвали себе в помощь настоящую киевскую ведьму!
— Слава Киева как мировой столицы ведьмовства мне всегда казалась преувеличенной, — скривилась Оксана Тарасовна. — Каждая молоденькая писюха, не умеющая даже морок толком набрасывать, уже нос задирает — она, видите ли, из Киева!
— Та, видно, опытная была, — пожала плечами Танька. — Придумала, как Спиридона выманить. Они обложили могилу метлами ведьм и подожгли…
Ирка снова кивнула. В каждом, самом непреложном законе ведьмовства можно отыскать скрытую лазейку, обходной путь. Точно наяву она увидела зимнюю ночь, белую от навалившего снега, и негасимый костер на безмолвном кладбище. Мечущуюся в дыму тень и застывших вокруг могилы ведьм — в их мрачных глазах плясали, отражаясь, алые языки пламени.
— Спиридон не выдержал и с могилы соскочил! — триумфально закончила свой рассказ Танька.
— И что? — напряженно спросила Оксана Тарасовна.
— Не знаю, — растерянно пожала плечами Танька. — В книге больше ничего не сказано. Это ж когда было! Двести лет назад, а может, и больше! Наверное, ведьмы его убили, — неохотно предположила она.
— Ось з тех пор он и является, — тоскливо вздохнула Стелла. — Ведьм перебил — страсть! Теперь, видать, наша очередь, — и она снова надолго приникла к банке.
Три ведьмы переглянулись:
— Значит, Спиридон появляется перед каждым Рождеством… — заключила Танька.
— В разных городах, — добавила Оксана Тарасовна.
— И убивает ведьм! — закончила Ирка.
— Та хай ему грець! — отрываясь от банки, выругалась Стелла. — И покы хочь одну видьму не прибьет, не уйдет, проклятый, щоб його пидняло, та гепнуло, та ще раз пидняло!
— За двести лет он мог по всему миру побывать, — вспомнив упомянутый Стеллой Париж, прикинул Ментовский Вовкулака.
— Отож, — с пьяной печалью кивнула Стелла. — И чим сильнишу видьму вин вбье, тем сильнишим на следующий год сам станет.
В старом подвале воцарилась долгая тишина, а потом все головы повернулись к Ирке.
Девчонка невольно поежилась.
— Чего ж он тогда с Марины начал? — озадаченно спросил Ментовский Вовкулака. — Не сориентировался, что ли, с ходу?
— Шо, прибил кого? — приоткрыв рот, Стелла с жадной надеждой переводила взгляд с Оксаны Тарасовны на оборотня. — Нет? — взгляд ее моментально потух, и она нахохлилась носом в банку.
— А ты-то как про него раньше всех узнала? — истерически прикрикнула на нее Оксана Тарасовна.
— Почуяла я его, — с тяжким вздохом ответила Стелла. — Смертью в городе запахло. Вы еще молодые, вы не чуете…
Ирка невольно покосилась на Оксану Тарасовну.
— Ты, девчонка, меня в старухи не записывай! — немедленно окрысилась на нее старшая ведьма. — Не чуяла я ничего! Мне еще не по возрасту!
— Я не о том, — смутилась Ирка. — Убийца, оказывается, наш, местный продукт, а мы думали — из другого мира. И я во время заклятья рев слышала… И земля подо мной кружилась…
— Может, это у тебя от мыслей про мальчиков головка кружилась? — съехидничала Оксана Тарасовна.
— Почуяла, сама в щель забилась и, конечно, никого не предупредила! — Танька смотрела только на скорчившуюся в тайнике Стеллу. С бесконечным презрением. — Удивительно, что хоть собственных ро?бленных соблаговолила спрятать!
В наступившей после этих слов тишине особенно резко прозвучал смешок Оксаны Тарасовны.
— Добрая девочка. Наивная, — укоризненно глядя на Таньку, вздохнул Ментовский Вовкулака.
Ирка поглядела на Стеллу, на прикорнувших на диване старух, больше не делающих попыток атаковать незваных гостей, — и тут до нее дошло! Стелла вовсе не прятала своих ро?бленных — она ими прикрывалась! Из расчета, что явившемуся по ее душу Спиридону удастся подсунуть другую — вместо себя!
Похоже, до ро?бленных это тоже дошло только сейчас — старухи кидали на свою хозяйку затравленные взгляды.
— Ну дык я ж их учу, я ж их кормлю… — пряча глаза, забормотала Стелла и вдруг визгливо заорала: — А ты мэнэ не совести, мала ще, мэнэ совестить! Приперлися сюды — таку схованку гарну засветили! Де я теперь ховатыся буду, га? Погубили, как есть погубили! Эх вы! — Стелла безнадежно махнула рукой и снова принялась раскачиваться в кресле.
— Пошли отсюда, — с отвращением бросила Танька, поворачиваясь к выходу. И снова все потянулись за ней, даже Оксана Тарасовна.
Только Ирка заглянула в шифоньер и после недолгой паузы спросила:
— А что, за все двести лет ведьмам ни разу не удалось защититься? Ну так, чтоб он вообще никого не убил? — пояснила она.
Стелла засмеялась хриплым пьяным смехом:
— Ежели б вдалося, его б тут зараз не було!
— Понятно… — пробормотала девчонка, отступая к лестнице.
У ступенек ее поджидал Богдан.
— Слышь, Ирка… — зашептал он в ухо. — Я так и не въехал, ты почему не дала мне вместо Таньки первым спуститься?
— Ты что, не заметил? — понизив голос до едва слышного шелеста, ответила Ирка. — Она ж Стеллу и Оксану Тарасовну… ну, если не боится, то… скажем так, комплексует.
— С тех пор как они ее убить пытались? — сообразил Богдан.
— О, какой ты догадливый, офигеть можно! — хмыкнула Ирка. — А сегодня она убедилась, что сильнее их, и успокоилась!
— А если бы не убедилась? Если бы те бешеные старухи ее подрали? — буркнул Богдан, невольно кладя руку на эфес меча.
— Доверять надо боевому товарищу, — внушительно сказала Ирка.
— Это ты мне боевой товарищ, — возмущенно зашептал Богдан. — А Танька…
— Кто?
— Никто, — мальчишка отвернулся.
— А своей «никто» тем более надо доверять! — еще внушительнее объявила Ирка.
Они выбрались из подвала.
— Я должна немедленно вывезти своих девочек из города, — решительно сказала Оксана Тарасовна, поглядев на часы, а потом на солнце, точно прикидывая, насколько еще хватит короткого зимнего дня.
— Не получится, — так же решительно помотала волосами Танька. — Можете, конечно, попробовать, но… Слишком просто, — пояснила она. — Спиридон в городе появляется, и все ведьмы как мыши — порск в разные стороны! И остается он, как полный дурак, в полном же одиночестве! Наверняка это предусмотрено — никуда мы уехать не сможем!
— Кем предусмотрено? — заинтересовалась Ирка.
— Откуда я знаю? И какая разница?
— Не скажи… — с сомнением пробормотала Ирка.
— Тогда я их спрячу, — отрезала старшая ведьма.
— И сами вместе с ними окопаетесь, — насмешливо кивнула Танька.
Оксана Тарасовна поглядела на нее… как редакторша «Вог» на китайскую сумочку.
— А Марина в больнице? — наконец процедила она. — Если Спиридон другую ведьму себе не отыщет — обязательно придет ее добить!
Танька поперхнулась.
— Извините, — выдавила она, глядя на Оксану Тарасовну в крайнем изумлении. — Я не думала, что вы… своих ро?бленных так защищать станете.
— Что мое — то мое, без боя я не отдам, — отчеканила ро?жденная.
Танька ошарашенно кивнула.
— Я с вами в больницу пойду, — вдруг выпалил Богдан. До этого мальчишка молчал, переводя расчетливый взгляд с металлической двери Стеллиного убежища на Оксану Тарасовну.
Танька угрожающе уперла руки в бока — глаза ее налились зеленью:
— Ты что задумал, а?
— Понятно что! — рыкнул оборотень, одобрительно глядя на Богдана. — На Спиридона нацелился! Думает, если маньяку нашему сильная ведьма нужна, тот скорее к Оксанке заявится, чем к Стелле. Если забыла — твой парень здухач! Работа у него такая — зловредную нечисть выколачивать!
— Никакой он не мой парень! — неубедительно возмутилась Танька. — Он мне… никто!
Ирка захихикала. Богдан и Танька уставились на нее с одинаковым возмущением.
— Не ссорьтесь, — примирительно сказала Ирка. — Раз ему нужна самая сильная ведьма, он явится ко мне.
— А фиг! — взвился Богдан. — Вот вас мы как раз и спрячем, и без разговоров! Натаскаем продуктов, запретесь в твоем колдовском подвале и сидите, пока все не закончится!
— Елочку нарядим, Новый год встретим! — издевательски подхватила Танька. — Щ-щас! Ты кем себя возомнил? Ты всерьез рассчитываешь без меня со Спиридоном справиться?
Ирка пожала плечами и потихоньку двинулась к дороге ловить маршрутку. Танька с Богданом завелись надолго, но их спор совершенно не имеет смысла. Ни Танька, ни сама Ирка прятаться не будут, и никакого героизма в этом нет — просто не получится. Стелла, знавшая о Спиридоне больше всех, на защиту своего дома не рассчитывала, значит, и на подвал рассчитывать не стоит. Можно только трястись в надежде, что смерть настигнет другого, или… драться. Хотя и драка тоже — не всегда выход. Ирка, за последнее время привыкшая полагаться на заклятья, зубы и крылья, чувствовала себя беспомощной.
— Не исключено, что он заявится к тебе уже сегодня ночью, — догоняя Ирку, деловито сказал Ментовский Вовкулака и властно помахал рукой, останавливая маршрутку. — Ты, Оксанка, нам понадобишься! К твоей ро?бленной я своих ребят пошлю, пусть охраняют, — мне ведьмовские трупы на территории без надобности. А сами у девчонки в доме засаду устроим. Три ведьмы, да оборотень, да здухач — справимся, как думаешь? — обернулся он к Ирке. — Надо только план хорошо обговорить — у тебя пожевать чего найдется?
— Я думаю… — задумчиво повторила Ирка. — Что за двести лет кто-нибудь наверняка пытался устроить на него засаду. А он по-прежнему является. — Она помолчала, потом встряхнулась совершенно по-собачьи и с деланой улыбкой переспросила: — Пожевать? Найдется… Если, конечно, Леша мои пакеты принес.
— Леша — это второй парень, который тебя выручил в супермаркете? — уточнила Оксана Тарасовна.
Ирка глянула через плечо на заднее сидение маршрутки, где Танька увлеченно продолжала ругаться с Богданом, и конспиративно поделилась:
— На самом деле — третий.
Ну может она хоть раз в жизни похвастаться? Вдруг ее убьют до завтра, а никто даже не узнает!
— Солидно, — оценила Оксана Тарасовна. Они уже выбрались из маршрутки, и теперь старшая ведьма аккуратно пробиралась на высоких каблуках по обледенелой грунтовке. — Давай меняться? За ваше заклятье приворотной воды дам тебе… — она задумалась, потом поглядела на завидневшийся в конце улицы Иркин дом и предложила: — Чары от тараканов хочешь?
— Очень смешно, — оскорбленно поджала губы Ирка. — Если вам мой дом не нравится, можете отправляться…
— Если ты ее сейчас пошлешь, у нас против Спиридона будет одной ведьмой меньше, — торопливо вмешался Вовкулака. — Давай забирай свои продукты, где они там…
Все еще недовольная Ирка кивнула и трусцой двинулась по соседям. Но ни у соседей, ни просто во дворе Иркиного дома, ни на крыльце набитого продуктами яркого пакета из супермаркета не обнаружилось. И никто в окрестностях не видел светловолосого парня, похожего на викинга.
Зато вдоль забора цепочкой с аккуратными, точно по линейке выверенными, промежутками восседали псы. Дворняжки и породистые, в ошейниках и без, соседские и явно прибывшие издалека. Злобно выгнув спину, Иркин кот шипел на них с ветки.
9
Спиридон, убийца ведьм
— А ты не пробовала выяснить, чего им надо? — вместе с Иркой выглядывая из окна, поинтересовалась Оксана Тарасовна. В дом Ирка и ее гости прошли без проблем. Собаки лишь проводили их тоскливыми взглядами… и продолжали сидеть. Время от времени кто-то из крупных псов становился лапами на забор, глядел на Иркины окна и прочувственно скулил.
— Вступила бы с ними… в переписку, — продолжала Оксана Тарасовна. — Или как это у вас называется, когда вы столбы метите?
— Я столбы не мечу, — бросая на старшую ведьму косой взгляд, внушительно отчеканила Ирка. До сегодняшнего дня ей достаточно было пройтись по улице, чтоб любой мало-мальски разумный пес сообразил — эту территорию лучше обходить десятой дорогой. — Я пыталась с ними пообщаться…
— И что? — мгновенно заинтересовалась Танька.
— Они меня любят! — выпалила Ирка с таким возмущением, будто псы ее нехорошими собачьими выражениями обрычали. — Ничего не понимаю! Были собаки как собаки и жили как собаки — и вдруг любовь!
— А с чего — не говорят? — полюбопытствовала Танька.
— Они собаки! Они не говорят! — раздраженно бросила Ирка. — Даже не мыслят связно — они же не оборотни! Они… как тебе объяснить… как волны какие-то ловят… и посылают… Запах, вкус, ощущение… Чувствуют они, короче! Что меня возлюбили от всей собачьей души!
Танька многозначительно хмыкнула в ответ и глубоко задумалась.
Застывший в позе мохнатой копилки кот возмущенно-жалобно мяукнул и неожиданно прижался теплой мохнатой мордой к Иркиному локтю. Девчонка виновато погладила его между ушами — мало ему с ней в одном доме жить, так теперь еще это… собачье нашествие. Она раздраженно поглядела на торчащих за забором псов.
В коридоре брякнула телефонная трубка, и в комнату зашел Ментовский Вовкулака.
— Мои ребята не против, — кивнул он Оксане Тарасовне. — Постерегут твоих красавиц в лучшем виде, сколько надо будет, столько с ними и просидят!
Оксана Тарасовна натянула меховой жакет и строго поглядела на Ирку с Танькой:
— Я спрячу своих девочек, потом заеду домой, возьму кой-какие вещи и вернусь. Постараюсь успеть до темноты, — она с тоской поглядела за окно. Короткий зимний день уже начал тускнеть, давая понять, что и холодная полумгла сумерек неподалеку. Шансов на то, что Оксана Тарасовна успеет обернуться раньше, чем на город навалится тьма, практически не было. Но она все-таки шла. Впервые Ирка почувствовала к ней что-то вроде уважения. Впрочем, продержалось оно недолго.
— Вы бы хоть прибрали, — окидывая комнату брезгливым взглядом, распорядилась ведьма. — Раз уж мне придется провести в этом сарае целую ночь.
— Я вчера пол мыла! — яростно завопила Ирка, но ответом ей был только хлопок входной двери — Оксана Тарасовна удалилась. — Или она хочет, чтоб я до темноты тут ремонт сделала? — с бессильным возмущением спросила Ирка спускающуюся по лестнице Таньку.
— Не успеешь, — рассеянно отозвалась подруга, водружая на стол Иркин ноутбук, выигранный на каменецком квесте. — Пока ее нет, надо разобраться, что он собой представляет, этот Спиридон, — она принялась загружаться в Интернет[О том, как у Таньки установились своеобразные отношения с компьютером, рассказано в книге «Цена волшебства» (издательство «Эксмо»).].
— Я уже думал, — сообщил Ментовский Вовкулака, появляясь из кухни со сковородкой шкворчащих бифштексов. Откуда оборотень взял мясо, Ирка предпочитала не задумываться. Оставалось только надеяться, что поголовье соседских котов не понесло потерь, — Иркин собственный кот вроде никакой тревоги по отношению к содержимому сковородки не проявлял. Наоборот, требовательно мяучил и дергал Ирку лапой за джинсы, напоминая, что ему жизненные блага тоже полагаются
— Никакой достоверной информации на маньяка у нас нет, — деловито раскидывая мясо по тарелкам, размышлял Ментовский Вовкулака. — Даже то, что он нападает в темноте, всего лишь наши умозаключения на основе двух неудачных покушений.
— Вот именно — неудачных! — сомнениями насчет мяса Богдан не заморачивался — воткнул вилку и принялся жевать с таким энтузиазмом, будто сам из оборотней. — Выходит, не такую уж крутую ведьму он в прошлый раз пришиб — силенок маловато!
— Зачем он вообще на слабых разменивается, гонялся бы сразу за самой сильной? — пробормотал подполковник.
— Или двигался от слабой ведьмы к той, что посильнее, с каждым годом по нарастающей! — вмешалась в рассуждения Ирка. — За двести лет мог так апгрейдиться, что спасайся, кто может, а кто не может — прячься в холодильник!
— В своем холодильнике ты бы запросто спряталась — все равно там ничего нет! Твой благородный спаситель из супермаркета сейчас нашими пельменями чавкает, — издевательски ухмыльнулся подполковник. — Допустим, не вышло у него… у Спиридона, не у того, который из супермаркета… не вышло на следующий год более сильную ведьму замочить, наоборот, ослаб, вниз скатился. Допустим, допустим! — раздраженно повторил он, вскочил и начал нервно расхаживать по комнате. — Что тут можно допускать или не допускать, если нет фактов? Мне бы с материалами предыдущих дел ознакомиться, пусть не за двести лет, хоть за десять…
— Что я, по-вашему, ищу? — продолжая щелкать мышью, отозвалась Танька.
— Ты хоть представляешь, сколько женщин каждый месяц убивают по всему миру? Ты же ни города не знаешь, ничего! Как ты собираешься вычислить, кто из убитых на самом деле жертва Спиридона?
— У меня есть доступ к уникальной поисковой системе, — усмехнулась Танька и щелкнула на ссылку.
Экран осветился, и на экране появилось… Танькино лицо. Ирка и Богдан с любопытством уставились на него. Им еще ни разу не приходилось видеть «Ведьму Таньку» — загадочную то ли программу, то ли виртуальную личность, возникшую от инсталляции Танькиного сознания в компьютер одного незадачливого бизнесмена.
— Привет, сестренка! — радостно улыбнулась «ВедьмаТанька», сверкнув совершенно голливудской улыбкой. Живой оригинал и виртуальная копия были похожи… и не похожи. У «ВедьмыТаньки» оказалась идеальная кожа, пышные, как из рекламы шампуня, волосы и белоснежные зубы — то есть она здорово напоминала Танькину фотографию, хорошенько обработанную в «Фотошопе».
Камера над монитором ноутбука вспыхнула зеленым огоньком и уставилась на сидящих в комнате, точно и впрямь глаз ведьмы.
— Привет, Ирка! Богда-ан, привет! — кокетливо колыхая длинными черными ресницами (у настоящей Таньки таких не было), томно поприветствовала мальчишку «ВедьмаТанька». Богдан смутился и неловко покосился на живую Таньку рядом с собой.
— Ладно, чего позвали? — деловито спросила девчонка на экране. — Не просто же так поболтать…
— Я всегда рада с тобой поболтать! — засуетилась Танька и жалобно добавила: — Только нас тут немножко убить пытаются…
— Совершенно новое дело! — со знакомым Танькиным ехидством протянул ее виртуальный двойник. — Ну и то вы долго продержались — в прошлый раз вас пытались убить аж целый месяц назад! Какую инфу искать будем? — она выслушала торопливый Танькин рассказ и покачала головой, но не отрицательно, а задумчиво. — Декабрьские убийства ведьм… Убийства перед Рождеством… Надо искать по перекрестным ссылкам, — наконец решила она. — Может, кто-то из убитых в декабре раньше засветился чем-то необычным… Или сами обстоятельства убийства странные… Ждите! — отрывисто кивнула «ВедьмаТанька», как всегда делала сама Танька перед трудной задачей. Глаза у нее горели азартом — тоже как у Таньки. Лицо исчезло с экрана.
— Мне и тебя одной многовато, — косясь на настоящую Таньку, пробурчал Богдан. — А теперь, когда тебя двое…
Танька всем телом развернулась к нему:
— Я не совсем поняла… Какое тебе до нее вообще дело? — тоном ласковым настолько, что мороз драл по коже, поинтересовалась она. — Вы что, встречаетесь? В чате переписываетесь?
— Ты чего, Тань? — шарахнулся Богдан. — Я твою копию впервые вижу! И слышу! И пишу… В смысле, пишэ.
— Значит, все-таки пишешь? Давно? — Танька начала медленно приподниматься со стула.
— Недавно! В смысле, ни разу! — отодвигаясь все дальше, открещивался Богдан. — Ты же знаешь, я в Интернете в сетевые ролевки шпилю — в магов всяких, орков с гоблинами!
— Вот и шпиль себе дальше, — снова опускаясь на стул, угрожающе предупредила Танька. — В магов…
— Угу, а ты не знаешь случайно, что за злющая ведьма вчера мне мораль читала насчет «бездарной потери времени и отрыва от реальности»? — явно копируя Танькин назидательный тон, передразнил Богдан.
Ментовский Вовкулака острозубо ухмыльнулся:
— Вот и запомни, парень, на будущее. Если женщине не нравится, чем ты занят, предложи ей другой вариант, похуже, и она сразу успокоится!
— Или пошлет тебя на фиг, — в тон откликнулась Танька.
— Не надо посылать Богданчика на фиг! — монитор вспыхнул лицом «ВедьмыТаньки». — Он та-акой клевый! — шикарные «фотошопные» ресницы заиграли снова. — А ты не хочешь свою виртуальную копию в компьютер ввести? — теперь она смотрела прямо на Богдана.
Мальчишка растерялся еще больше — взгляд его отчаянно метался между настоящей Танькой и той, что на экране.
— Ты как себя ведешь? — накинулась Танька на свою виртуальную копию.
— Так, как ты себя почему-то не ведешь! — отрезала та. — Вы, реальные девчонки, вообще невероятно трусливые! Ты подумай насчет копии, Богдан, я буду рада, — она стеснительно потупилась.
— Вот ведь бабы! — зарычал Ментовский Вовкулака. — Все одинаковые, что взрослые, что мелкие, что реальные, что виртуальные! Только свяжись с вами — даже обыкновенное убийство в базар с бардаком превратите!
— Фу! — дружно фыркнули обе Таньки — в комнате и на экране. Виртуальная обиженно надулась, но неохотно пробормотала: — Я нашла для вас кое-кого…
Монитор разделился на два окна — в одном осталась «ВедьмаТанька», а во втором возникло хорошенькое личико темноглазой и темноволосой кудрявой девушки лет семнадцати.
— О порка мадонна! — по-итальянски воскликнула она. — Теперь эта тварь явилась к вам!
— Это Серафина, римская ведьма, — более спокойно пояснила «ВедьмаТанька». — Три года назад ваш Спиридон побывал у них.
— О, Спиридонне! Спиридонне! — Серафина потрясла кулачками — глаза ее пылали ненавистью. — О! Я не очень хорошо говорить по-русски! Знать, но мало практика…
— Я говорю по-итальянски, — вставила Ирка.
— О! Лучше, чем я по-русски, — это прозвучало снисходительно. Ирка тяжко вздохнула — ясно, слишком положилась на присущую всем ведьмам способность к языкам. Надо снова вытаскивать учебник итальянского. И диск с аудиоупражнениями найти, а то ведь явно произношение гуляет.
— Он убил Мануэлу! Он убил мою лучшую подругу! Мразь, негодяй… — дальше Ирка поняла, что и словарный запас следует расширять — таких выражений она никогда не слышала. Серафина запустила тонкие пальцы в свои роскошные волосы. По щекам у нее покатились слезы. — Когда мы узнали, что он в Риме, то решили, что не допустим… Что он больше не убьет ни одной нашей сестры! Не он охотился на нас — мы охотились на него! Сама сеньора Бефана вела нас!
— Она на самом деле существует? — пробормотала Танька. — Я думала, это сказка вроде Санта-Клауса!
— Она просто очень любит Рождество и дарить подарки! Никто не смеет творить на Рождество злое колдовство, когда рядом фея Бефана! — вскинулась итальянская ведьма. — А этот Спиридонне… — она судорожно всхлипнула… и на экране возникла картинка.
Рим веселился. Радостная толпа, сверху казавшаяся многоцветной лентой, текла по древним улицам. Гигантская фигура, напоминающая разом и Санта-Клауса женского пола, и крючконосую морщинистую ведьму из немецких сказок, медленно плыла на увитых цветами и присыпанных искусственным снегом колесных платформах. Несущаяся впереди клина маленькая женщина в теплом летном комбинезоне раздраженно вздернула метлу вверх — единственное, чего не выносила великая фея Бефана, это своих рождественских «портретов». Ведьмовской клин послушно повернул за ней, набирая высоту. Теплая влага итальянской зимы сменилась промозглым холодом и серым туманом. То и дело смахивая капли с летных очков, ведьмы мчались за развевающимся впереди длинным белым шарфом своей предводительницы. Бефана бросила метлу в сторону, уворачиваясь от взмывшей с земли ракеты фейерверка. В бликах рассыпающихся над головами праздничных огней ведьмы опустились на плоскую крышу.
— Сеньора, он тут! Тут! — от ограждающих крышу тонких перил бежала еще одна ведьма. Приезжая, та, что оповестила римский ковен о грозящей им опасности, та, что гналась за проклятым Спиридонне из города в город. Ничего, сегодня, здесь, в Вечном Риме, ее путь окончится. — Он как туман! Втянулся в щель под дверью и исчез!
— Попался! — выдохнула сеньора, сдвигая летные очки на лоб.
(Глядящая в изображение на мониторе Ирка невольно ухмыльнулась — а нос у великой колдуньи и впрямь крючком.)
— Двое на крыше! Еще двое в воздухе, если он попробует удрать через окно! Я иду в здание…
— Вам следует быть осторожнее, сеньора! — резко бросила приезжая. — На прошлое Рождество его жертвой стала немецкая колдунья, чей дар позволял ей втягивать куски прошлого в настоящее! Она попыталась достать мерзавца сквозь время, но он все равно убил ее!
— А можно, я пойду, сеньора Бефана? — вперед протолкалась хорошенькая кудрявая девочка, не старше самой Ирки. — Вы же знаете, у меня тоже есть особый дар!
— У нее дар, сеньора! — та Серафина, что стояла сейчас в кругу старших ведьм, тоже была на три года моложе себя нынешней. — В любом лесу Мануэла укажет дерево с дриадой, а сквозь стену дома увидит, за какой батареей притаился домашний дух!
— Я узнаю, где он спрятался, и скажу вам! Пожалуйста, позвольте мне, сеньора! — Мануэла просительно сложила руки.
Сеньора Бефана заколебалась… и наконец кивнула:
— Ну хорошо… — прикрикнула на радостно взвизгнувшую Мануэлу. — Только без глупостей! Я иду за тобой, ты должна всего лишь показать мне, где он притаился!
Прячась в тени дома, Мануэла аккуратно слетела вдоль стены и распахнула дверь. Серафина торопливо выхватила зеркальце — она должна это видеть!
Прикрываясь мороком, подруга проскочила мимо охранника — да тот не очень и глядел по сторонам, грустно следя за бушующим за стеклянной дверью весельем. Сеньора Бефана шаг в шаг следовала за Мануэлой. Обе ведьмы скользнули на лестницу, между плотно стиснутыми ладонями Бефаны что-то мерцало, то затухая, то разгораясь зловещим алым пламенем. Мануэла поднималась по ступенькам все быстрее и быстрее… и вдруг рванула вперед, как хорошая гончая, почуявшая след.
— Стой, погоди! — крикнула старая колдунья, припуская за ней, но Мануэла неслась вперед. Она на полной скорости вылетела на украшенную серпантином площадку… и вдруг замерла, стоя точно под свисающей с потолка омелой. На лице ее появилось недоумение, потом оно озарилось неуверенной улыбкой — она глядела на кого-то, скрытого от глаз наблюдателей поворотом перил:
— Ты что здесь дела… — удивленно начала она.
Зеркальце Серафины залило нестерпимым светом. Теперь в нем не было ничего, кроме ледяной, слепящей глаза стали. Как в замедленной съемке широкий, точно кухонный, нож закрыл собой все… и неторопливо вошел в грудь Мануэлы. Прямо под сердце.
Мгновение Серафина видела запрокинутое лицо подруги… а потом, казалось, над всем Римом, над всем миром взвился хохот — скрежещущий, злорадный, торжествующий смех! И вихрь! Черный вихрь пронесся по лестнице, покатил Мануэлу по ступенькам, как бумажную куклу.
— Проклятый Спиридонне исчез и на следующее Рождество появился в Лиссабоне, — на мониторе снова возникло лицо сегодняшней Серафины. Ведьмочка рыдала, закрываясь кудрявыми волосами. — Мануэла была такая молодая, такая красивая. У нее только парень появился… Симпатичный.
— Спроси, Мануэла была сильной ведьмой? — нетерпеливо бросил Ментовский Вовкулака.
Ирка покосилась на него неодобрительно — волчина ментовский, дал бы девчонке выреветься!
Но Серафина подняла голову и решительно вытерла заплаканное лицо ладонью:
— Я все сделаю, чтобы помочь вам против этой твари! Я очень любила Мануэлу, но она была слабенькой. Хотя я все равно не понимаю, как Спиридонне сумел застать ее врасплох — с ее-то даром! Зато в прошлом году, когда он объявился в Пуату… — глаза итальянской ведьмы лихорадочно заблестели.
— Великая фея Мелюзина, — сдавленным шепотом сказала Танька. — Неужели она еще жива?
— До прошлого года была, — с горечью ответила итальянка. — Ее нашли в ее избушке, она лежала на топчане с ножевой раной в груди — смертельной.
— Ясно, — вздохнула Танька. — К нам он явился, накачавшись силой самой феи Мелюзины. Неудивительно, что он то тенью становится, то золой рассыпается, даже электричество его не берет.
— Это он делал и в Лиссабоне, после Мануэлы, — неожиданно сказала Серафина. — Появлялся, исчезал, превращался, и ни оружие, ни чары его не брали.
Ирка и Танька переглянулись — это противоречило тому, что рассказывала Стелла.
— Я примчалась, как только он объявился в Португалии, — точно почувствовав их сомнения, пояснила Серафина. — Хотела отомстить. Хорошо, что сама уцелела, — она отвернула рукав своего тонкого черного свитера… От локтя до самого запястья по руке тянулся длинный уродливый шрам от удара ножом. Несмотря на прошедшие два года шрам казался свежим. — Когда потекла кровь… Мне казалось, жизнь вытекает… — на глазах у Серафины заблестели слезы. — Я стала такой слабой… Не могла двигаться… Не могла сплести ни одного заклятья… Я не знаю, — она беспомощно поглядела на девчонок по другую сторону объектива веб-камеры, — не знаю, почему проклятый Спиридонне меня не добил, почему кинулся на другую ведьму — ведь я совсем не могла сопротивляться!
Ирка с Танькой переглянулись.
— Сила потом восстановилась? — не столько сочувственно, сколько задумчиво поинтересовалась Танька.
Серафина кивнула, поправляя рукав.
— А кого убили в Лиссабоне? — быстро спросил Ментовский Вовкулака.
— Я ее совсем не знала. Говорят, тоже ничего особенного, разве что магические ловушки хорошо получались…
— Попроси ее, пусть напишет все, что знает, — подергал Ирку подполковник. — Как охотились на Спиридона в Риме, как в Лиссабоне, со всеми деталями. Подружек подключит. Может, сама эта… сеньора Бефана соблаговолит поделиться впечатлениями. Вряд ли ей понравилось, что ее французскую подружку как овцу зарезали.
— Я попробую поговорить с сеньорой, — сказала итальянка, но в ее голосе звучало сомнение.
— Скажи, что ее просит о помощи ведьма Симурановой крови, — негромко вмешалась «ВедьмаТанька».
— О! — снова вскричала итальянка и взглядом безошибочно нашла Ирку. Вскочила и… присела в глубоком реверансе. — Вы немедленно получите мой отчет, сеньорита Ирина! Я переговорю с сеньорой Бефаной — уверена, она не откажет! — итальянка снова почтительно поклонилась и исчезла с монитора.
— Ну зачем ты… — неловко пробормотала Ирка.
— А пусть знают, что у нас тоже крутые ведьмы есть! — в один голос сказали обе Таньки — реальная и виртуальная. — А то фея Бефана, фея Мелюзина…
— Слышали — рукой, которую поранил нож Спиридона, трудно накладывать чары? — добавила реальная Танька. — Значит, он тянет из убитых ведьм дар вместе с жизнью!
— Только его сила почему-то от этого не прибавляется, — пожала плечами «ВедьмаТанька». — Спрашивается, куда девается?
— Ведьмовская сила должна куда-то деваться… — Танька задумчиво забарабанила пальцами по столу. — Узнать бы куда.
— Лишь бы не на собственном опыте, — буркнула Ирка.
«ВедьмаТанька» вдруг повернулась, точно заглядывая за край экрана:
— Оксана Тарасовна возвращается — я ее такси через милицейский радар вижу. Вы ей особенно не доверяйте, — предупредила она. — Сейчас она с вами, а потом…
— Думаешь, если у тебя вместо мозгов — чипы, так ты уже самая умная? — скривилась Танька. — До «потом» еще дожить надо! Лучше сама вали с монитора — незачем ей про тебя знать!
— И свалю! — воинственно согласилась ее виртуальная близняшка. — Пока, Богдан! — персонально помахав Богдану кончиками пальцев, «ВедьмаТанька» распалась на пиксели и исчезла.
Дрожащими руками Танька закрыла ноутбук. Красный как вареный рак Богдан топтался у нее за спиной.
— Танька… — наконец пробормотал он. — А вот ты была бы рада…
— Чему? — преувеличенно громко спросила Танька. — Твоей виртуальной копии? Мне тебя и в реале — во, выше крыши! — она рубанула ладонью над макушкой.
Неизвестно, что бы Богдан ответил, — в комнате послышались шаги, и появилась Оксана Тарасовна.
— Пока я там вкалываю, вы тут бифштексы лопаете! — тыча пальцем в сковородку, возмутилась она. — Интересно, не из тех ли собачек, что вокруг дома сидят!
Ирка с ужасом обернулась к Вовкулаке.
— А что, собачек поуменьшилось? — не моргнув глазом, поинтересовался оборотень.
— Наоборот, даже больше стало, — признала Оксана Тарасовна. — Хорошо хоть мне оставили! Я поем, а вы нате развесьте, пока совсем не стемнело! — и в руки Таньке полетел целый ворох расшитых рушников.