Suho's fetish. Обычное дело CуКай
NDKiwe
Кровь течет по лицу, приостанавливаясь на губах, и продолжает свой путь по подбородку, а потом капает на пол и на белоснежную рубашку. Некогда смуглое лицо приобрело болезненную бледность и в сочетании с присохшей кровью выглядит страшно. Страшно за этого молодого парня и страшно красиво для того, кто его сопровождает.
Дойдя, наконец, до туалета парень включает холодную воду и ополаскивает платок, который дал ему МинСок. Кусок ткани уже полностью пропитан кровью и окрашивает воду в ярко-алый цвет. На белоснежной раковине тут же появляются разводы, а сверху снова и снова падают капельки крови.
- Чонин, может вызвать врача? – говорит Сухо, решивший его проводить. Кай молчит, потому что от их лидера при подобных ситуациях пользы мало, – сюда бы МинСока или Кенсу. Пока танцор умывается, смывая с лица красные разводы, Чунмен протягивает ему влажные салфетки. Скомкав две, Чонин засовывает их в ноздри, надеясь остановить кровотечение, и запрокидывает голову. Чувство безграничной усталости охватывает парня, он чувствует себя абсолютно беспомощным и беззащитным. Его могут использовать, ударить или избить, могут воспользоваться его состоянием и вообще изнасиловать. Почему-то мысли о последнем заставляют Чонин улыбнуться.
Конечно, этого не произойдет. Потому что в этом здании многие его знают и хорошо к нему относятся, а глядя на его нынешнее состояние, большинство из них тут же позвонят в скорую. Не говоря уж о том, что у него есть десять одногруппников, которые его никогда не бросят. Но мысль о том, что его могут использовать, не хочет покидать голову и не кажется такой абсурдной. Потому что Каю невероятно сильно хочется, чтобы кто-нибудь воспользовался им, взял его силой. Мысли об этом будоражат кровь, которую уже не сдерживает тонкая ткань салфетки.
Танцор закрывает глаза и чувствует, как капелька крови падает на его шею и течет вниз, оставляя свой алый след. Лицо снова заливается краской, когда парень представляет, как с него срывают одежду, душат, опрокидывают на этот каменный пол, а потом имеют жестко, быстро и больно, а он даже не сможет сопротивляться. Чунмен вытирает очередную дорожку крови, которая течет по шее.
- Чонин, может вызовем врача? – просит лидер, он уже позвонил менеджеру и договорился, чтобы на радио вместо них пошли другие мемберы. И Сухо прекрасно помнит, что для Кая кровотечение из носа – вполне привычное дело, но он, как ни странно, никогда не был свидетелем этой картины, и именно поэтому сказанное младшим «Все скоро пройдет» ему не кажется убедительным.
- ЧунМён-хен успокойся, мне не впервой, – отвечает танцор и облизывает свои губы, из-за крови солоноватые на вкус. Парень снова сожалеет из-за того, что ощущает кровь на своих губах именно так, а не потому, что его кусали, сминали чьи-то чужие властные и требовательные. Ему определенно пора лечиться, и не только из-за кровотечений, а даже далеко не из-за них. Возбуждение при мысли об изнасиловании – это диагноз психиатра. Или сексолога. Интересно, а у них нет в практике того, что клин вышибают клином? Ибо это уже начинает надоедать. Особенно сейчас, когда ты сидишь возбужденный, весь в своей собственной крови перед лидером, который, кажется, сейчас в обморок упадет. «Зачем только он за мной пошел, пользы от него все равно мало», – в очередной раз думает Кай. И поэтому танцор не смотрит на старшего, когда тот вытирает очередную алую дорожку, и снова облизывает свои окровавленные губы.
ЧунМён не страдал боязнью крови, вид собственной крови его не смущал. Когда же кровь была чужой, то он тут же принимался её останавливать – по крайней мере, когда у его одноклассниц шла кровь, он действовал уверенно. Но также он помнит, как однажды его приятелю разбили нос, как кровь текла по его лицу и рубашке, как она залила все лицо, а он ничего не мог сделать, кроме как подхватить его и потащить в медпункт. И он сидел, как каменный, глядя на своего друга и его кровь. Она завораживала, она притягивала к себе взгляд, она возбуждала. Именно последнее больше всего испугало тогда парня. Вид крови не может возбуждать, у него текла кровь – ничего, у соседки по классу все время текла кровь – тоже ничего. Но когда у друга текла кровь, Киму стало страшно. Потом он проверил, что будет, если он увидит кровь у других парней. К несчастью, ситуация повторилась. Его возбуждала мужская кровь, как бы смешно это не звучало. Сразу же возник вопрос об ориентации. «Я гей? А как рассказать родителям об этом? Почему я такой неправильный?» И все это из-за какой-то проклятой крови. Но, к счастью, через пару месяцев в его класс перевелась девочка, в которую ЧунМён влюбился без памяти, с который они потом встречались. И она не просто возбуждала его, она заводила, распаляла, выводила из себя, она доказала ему, что он не утратил интерес к девушкам.
Сейчас он всячески убеждал себя не наделать глупостей. Не слизать чужую кровь, не зацеловать танцора до смерти, не трахнуть его прямо здесь в этом туалете. Не имея при этом ничего – ни смазки, ни презервативов, ни согласия самого Чонина на это. Но пока его рассудок работал и не подчинялся желаниям. Поэтому лидер снова и снова мочил платок и смывал кровь с Кая, лишь бы не поддаваться.
Слишком томный вздох, даже стон, как послышалось Чунмену, даже крик, как хотелось Чонину. Дыхание, учащенное у обоих, сердце стучит сильнее, кровь течет быстрее. Лидер не успевает её вытирать, не успевает осознать, что возбуждение становится невыносимым, не успевает поймать момент потери самообладания и рассудка. Успевает только заблокировать дверь. А потом он расстегивает и снимает рубашку Кая, тот неохотно подчиняется, предполагая, что Сухо делает это из-за того, что она испачкана. Чонин не открывает глаза, он весь в мире фантазии, ему безразлично, что кровь и вода стекают по его телу. Ему все равно, он не пытается избавиться от наваждения, просто хочется отдаться этому чувству полностью. Кай ничего не может с этим поделать и не чувствует то похотливое предвкушение, которое сейчас ощущает его лидер.
Может потом ЧунМён и будет об этом сожалеть, и ему будет стыдно, но только не сейчас. Он припечатывает танцора к холодной стене, целуя, кусая и слизывая с него кровь. Кай, наконец, открывает глаза. Это не то, что он хочет видеть, не то, что должно было произойти. Чонина охватывает страх, но он не может ничего сделать, настолько беспомощен и беззащитен сейчас. Но он пытается что-нибудь сделать – отойти или увернуться, но хен крепко держит. Руки лидера сдавливают горло, Чонину тяжело дышать, и он пытается освободиться. Но это раздражает Сухо, и он кидает того мраморный пол. Танцору больно, но он лишь сильнее возбуждается, краснеет и совершенно не понимает, что сейчас происходит. Сухо снимает с себя рубашку и нависает над младшим, он держит его руки, отчего тот морщится от боли. Он чуть тянет нижнюю губу, но Кай больно кусается в ответ, за что тут же получает куда-то между ребер. Чунмен стягивает с танцора брюки и трусы, тот брыкается, выдирая одну руку, и бьет старшего в плечо, но больше он ничего сделать не успевает.
- Ты же тоже хочешь, если не прекратишь сопротивляться, будет больнее.
Чонин не прекращает сопротивляться, он просто перестает дышать, когда чувствует в себе чужие пальцы, ему больно. Он отворачивается, слезы текут из глаз, но кровь идти перестала, холодный мрамор замораживает боль. Стон разносится по всей комнате, и Чунмен в победной усмешке стягивает с себя штаны и нижнее белье.
- Чонин, ты же будешь хорошим мальчиком?
На что Кай только быстро кивает, ему больно, ему приятно, ему интересно, ему хочется большего. Он ногами обвивает талию Сухо, он молит всех известных ему Богов, чтобы не было так больно. Движения резкие, толчки быстрые, стоны громкие, шлепки частые. Танцор больше не сопротивляется, сам двигается на встречу. ЧунМён кончает, как только выходит из младшего, тот кончает следом, так и не притронувшись к своему члену.
Они довольно долго приводят себя в порядок, Сухо рвет рубашку танцора, чтобы легче было вытереться и избавиться от следов их пребывания здесь. И отдает ему свой пиджак, и хотя он немного ему мал, лучше в нем, чем раздетым. Звонит телефон, и менеджер сообщает, что машина для них подана. Благо до общежития ехать не так долго, и там никого не будет, они смогут нормально помыться.
- Вы где пропали? Мы вас везде ищем, – спрашивает их Сюмин, встретившийся им в коридоре. Те указывают на комнату, и Кай плотнее кутается в пиджак. Самый старший хён лишь понимающе ухмыляется, – Вы ЧонДэ не видели? Мы его тоже потеряли.
Парни лишь качают головами, на этом МинСок их отпускает, желая им хорошо отдохнуть. Они идут дальше, не разговаривая и не пересекаясь с другими участниками. И только в машине Чонин, проглатывая стон боли, спрашивает:
- Он же понял?
- А кто его знает, – улыбается Сухо. В этот момент в машину садится менеджер, – Хен, а ЧонДэ нашли?
СюМин находит Чена в том же туалете, сидящего на холодном полу, совершенного растерянного. Хену удалось успокоить его только после клятвенного обещания, что тот будет самым нежным, мягким и добрым хеном по отношению к нему, и что никому не даст его в обиду.