истории с фикбука

  Miss_BlinCHIC                                 quirknblurb   

Огни большого города мерцают и слепят. Вечер прохладен, но угасающее лето ещё витает в воздухе. В такое время ночной воздух заполняется осенним ветром, а палящий жар и влажность лета постепенно становятся далёким воспоминанием. Чанёль смотрит на оживлённую улицу, кишащую толпами людей, и молча наблюдает за ними, а над ним поднимается луна и начинается ночь.

Он часто задумывается, насколько иной была бы его жизнь, если бы он оправдал ожидания отца; может, тот бы сильнее любил его. Не то чтобы Чанёля вовсе не любили. Но, возможно, всё было бы по-другому. Ему бы не приходилось постоянно видеть разочарование и неизменную горесть, будто выгравированные на лице отца. И, наверное, именно поэтому Чанёль оказывается здесь один, как чужак в чужой стране.

Но ничего страшного – он уже принял решение. Ибо здесь, в Сеуле, чьи огни ярче канвонских, Чанёль будет жить, пока, наконец, не сгорит ярче, чем умирающая звезда в миллионе световых лет от Земли.

-------------

Бэкхён, сияя глазами, крепко обнимает его.

— Жираф! Вот уж не думал, что ты сюда ко мне приедешь.

Чанёль улыбается шире, отчего у него дёргается глаз.

— Бён Бэкхён. Стабильно от горшка два вершка. Лучше б возрадовался, что Феникс королевских кровей нашёл время посетить твой захудалый городишко.

— Козёл, – Чанёль притворно морщится, и Бэкхён насмешливо щипает его за руку.

Бэкхён – самый старый друг Чанёля. Он из хранителей света, чей сигнал, как на маяке, виден за много миль.

— Предупредил бы, что приезжаешь, – горя глазами, фыркает он. – Я бы отпуск взял, чтобы мы вместе по Сеулу бродили.

Чанёль виновато улыбается, что в последнее время стало привычкой.

— Это было спонтанное решение, хён. Даже Сехун не в курсе, что я в Сеуле.

— Ну, время ты выбрал для визита хреновое. Мы с Чунмёном-хёном следим за визитом китайских королевских Драконов. Ох, умеют же эти драконьи сволочи устроить запару, – внезапно насторожившись, Бэкхён подозрительно щурится. – Погоди-ка. Ты же не из сумасшедших фанючек принца Драконов?

Чанёль кривит губы из-за обвинения.

— Почему ты вечно меня подозреваешь? Я что, похож на психа?

Бэкхён работает в государственных органах. Его талант, как хранителя света, высоко ценится в его подразделении, и вместе с Ким Чунмёном, хранителем воды и сонбэ Чанёля в старшей школе, он занимает должность вице-маршала Сеула.

Сам Чанёль должен быть носителем Феникса. Родословная его семьи корнями уходит далеко к древнему Фениксу. Отец Чанёля – глава клана Феникса в Южной Корее, который исстари уравновешивает силой клан Дракона. Но, в отличие от Сехуна, своего младшего брата, Чанёль ни изящный, ни могущественный. Он – диковинка, аномалия среди своей родни, неуклюжий и слабый, будто ребёнок. Ещё более постыдно, что он, будучи первенцем, не оправдал своё наследие. Он должен был стать стать сильнейшим в клане, наследником огня, а не провалом и дохляком.

Правда, Чанёль уже давно приучился справляться с разочарованием окружающих и с их обманутыми ожиданиями. Он доволен своей обычной жизнью, знает свои сильные стороны и слабости и давно смирился со своим положением. Приезд в Сеул должен стать этому доказательством. Тем более, что теперь он зна...

— Божечки, ну не знаю, – лыбится Бэкхён, – знавал я одного парнишу, у которого пару лет назад на стене в общаге висел постер Криса Уфаня.

Чанёль залился краской.

— Слышь, я из этого вырос. Клянусь, я вообще не знал, что он в Сеуле!

Бэкхён смеётся весело и так тепло. Он хлопает Чанёля по руке и улыбается.

— Да знаю. Хорошо, что ты приехал.

— Да, хён, - сияет Чанёль, — я тоже рад.


-------------


Крис Уфань рождён править миром.

Будучи наследником китайского клана Дракона, Уфань имеет много привилегий. Но он не из тех, кто почивает на лаврах. Для Уфаня родословная – лишь трамплин, чтобы оставить глубокий след в этом мире.

Он амбициозный и решительный человек, который знает, чего хочет от жизни. С самого детства Уфань проявлял талант в укрощении и призыве драконов, на гордость своему отцу. Высокий и статный, с королевскими скулами, к тому же, умный и хитрый, – он гордость своего клана. Но Уфань также обладает здоровым чувством реализма. Мир изменчив и непостоянен; многие его восхваляют, и всё равно он остаётся безупречным и невозмутимым.

Правда, в данный момент Крис Уфань всклокоченный и утомлённый, а Исин снова повторяет его расписание на завтра:

— ...обед с Чон Юно-шши, представителем южнокорейского рода Тигра, затем встреча с Лу Ханем, нашим эмиссаром в Южной Корее, затем вечером благотворительный бал с южнокорейскими Кабанами...

— Хватит, – Крис поднимает руку и свирепо смотрит на своего лучшего друга, правую руку. Конечно, он понимает, что очень многим до смерти хочется урвать кусочек его, но сколько можно на него вешать так много отупляющих мероприятий.

Исин вздыхает и потирает переносицу.

— Уфань...

— Исин. Заткнись. Сейчас я не в состоянии заниматься этой хернёй, – Уфань устал и сердится, от этого воздуха он задыхается. Решительно поднявшись с места, он берёт пальто. – Пойду прогуляюсь.

Исин открывает рот, чтобы остановить его, но Уфань уже стоит на балконе гостиничного номера, готовясь взлететь. С громким свистом Уфань исчезает из вида.

— Чёрт возьми.


-------------


Чанёль просыпается в холодном поту. Он моргает раз, другой, прежде чем, наконец, узнает безликие стены кремового цвета в своём номере. Кашляя, он поворачивается набок и стискивает живот, отчаянно пытаясь не обращать внимание на ноющую боль в глубине. Ему больно; он чувствует, как внутри него тлеют угли.

Как и предсказывали, процесс пошёл – его тело медленно угасает. Чанёль отчётливо помнит последний разговор с отцом; он знал, о чём пойдёт речь – правду невозможно было утаить. Чанёль, может, и слабый, но не слепой.

Отец выразил раскаяние и даже скорбь. Он переживал, как подобало отцу. Но Чанёль просто улыбнулся. «Ничего, отец. Сехун – феникс лучше меня. Я рад за него, и этого более, чем достаточно».

Чанёль не знает, почему он отличается. Он высок и красив, по мнению окружающих, но его Феникс, его сила, обитает в его теле в спячке и без сознания. Осенью ему исполнится двадцать два, а Феникс все ещё не ожил. Было бы проще, если бы Феникса внутри вообще не существовало, но старейшины клана отчётливо чувствовали его присутствие. И теперь тело Чанёля борется за сохранение равновесия со спящим в глубине существом.

Это проигрышная схватка, и Чанёль это знает. Но к чёрту, он не умирать в Сеул приехал. Он приехал жить!

Да будет так.


-------------


Зябкая ночь кажется освежающей передышкой после затхлого, спёртого воздуха в номере. Осень ещё не совсем вступила в свои права, но Чанёль чувствует, как кожу кусает холодный ветер. Он сильнее кутается в куртку и засовывает руки в карманы, незаметно пробираясь сквозь толпу. После пары часов блужданий, телу Чанёля уже попросту не хватает терпения (и сил), чтобы осилить хоть ещё один километр. Хорошо, что ему попадается пустынный парк (с качелями, отчего у него загораются глаза), и Чанёль быстро подходит к пустой скамейке.

Чанёль вытягивает ноги и пыхтит. Расслабив спину, Чанёль смотрит в небо на то, как мерцают и сияют наверху звезды. Он замечает парочку ярких звезд и, как ребенок, рисует пальцем в воздухе, будто рисуя картину или рассказывая историю. Чанёль негромко мурчит под нос, чувствуя прилив удовлетворения. Забавно: в Канвоне небо ярче, но успокаивает его именно туманное сеульское небо.

Но умиротворение не задерживается надолго: ни с того ни с сего, одна из звезд падает на землю и приземляется прямо. перед. ним.

Прямо в паре метров.

Стоп, это же не звезда. Это...

— Крис Уфань, – завороженно шепчет Чанёль. Ого, он сказал это вслух? Чанёль захлопывает рот, чтобы не опозориться еще сильнее.


-------------

Уфань, на самом деле, не слышит своего имени: слишком занят нащупыванием в кармане зажигалки, а потом он лезет во внутренний карман за пачкой сигарет. Зажигалка срабатывает не с первой попытки. Он не любит, вообще-то, курить и всегда делает это тайком. Прибегать к подобной пагубной привычке в моменты слабости, как к костылю, – само по себе слабость. Каждая сигарета, касающаяся его губ, приносит одновременно и облегчение, и стыд.

Но, чёрт возьми, он заслужил сигарету! В последние пару месяцев ему пришлось несладко, и он так устал. Ему так надоело изо всех сил поддерживать свой безукоризненный образ, который, на самом деле, весь трещал по швам и разрушался. Иногда Уфань жалеет, что он наследник клана. Слишком много ожиданий, стольким стандартам нужно соответствовать. Уфань чувствует, что изнашивается. Всю жизнь он посвятил достижению идеала, и это его душит.

Потеряв терпение, Уфань негромко рычит, и слышит позади вздох. Там оказывается парень на пару лет, кажется, его младше, неловко прикрывающий рот рукой. Уфаню знакомо это зрелище, слишком часто он видит такое ошёломленное выражение лица. Обычно в подобной ситуации Уфань вежливо улыбался, прежде чем вернуться к своим занятиям. Но сейчас ему всё просто осточертело, поэтому он игнорирует парня и продолжает курить.

Нормального человека такое высокомерие бы оттолкнуло, но парень стоит на месте, таращась широко распахнутыми глазами. Уфань чувствует тяжесть его взгляда на спине, и это действует ему на нервы. Почему-то.

Поэтому Уфань оборачивается и рявкает:

— Хватит пялиться.

И парень краснеет. Мило.

Он, и правда, красивый: нежные губы, оленьи глаза, его несложно принять за девушку. Не говоря уже о том, как его чуть вьющиеся волосы ниспадают на лицо. Теперь парень ёжится под резким взглядом Уфаня. Что-то в нём интригует Уфаня. Может быть, то, как лунный свет мягко и лучисто освещает его лицо с правой стороны. Неописуемая красота.

Уфаня внезапно захлёстывает невероятно сильное желание. Жажда настолько сильная, что он едва не падает с ног. Уфань. Просто. Не. В. Силах. Сдержаться.

Поэтому он совершает самый разумный поступок.

Он наклоняется и целует парня.


-------------


Уфань опадает на парня, мокрый и липкий от пота, но насытившийся. Парнишка под ним дрожит, и Уфань понимает, что тоже трясётся. Пытаясь отдышаться, он некоторое время не шевелится, а потом целует тонкую шею, линию подбородка и потом снова припадает к губам. Парень негромко стонет, когда Уфань движется, выскользая из него и устраиваясь поудобнее. Уфань позволяет вцепиться в себя, пока его дыхание не восстанавливается, а ночной воздух не выветривает полностью напоминания о жарé между ними.

Что-то тянет его ближе к этому парню, отчего хочется задержаться и лежать рядом с ним, но Уфань понимает – тому, что между ними было (и есть) – просто не бывать. Сердце Уфаня всё ещё бушует, и на сегодня с него хватит лжи.

Пятнадцать минут спустя Уфань стоит перед стеклом, уже полностью одетый. Парнишка спит, но его лицо беспокойно даже во сне. Посмотрев на него в последний раз, Уфань открывает окно и взмывает в воздух. Он смотрит вниз на пустую, слабо освещенную утром улицу, не понимая, куда направиться, да и не слишком об этом задумываясь. Уфань снова рассматривает спящего парня, слегка улыбаясь, а потом улетает, мечтая лишь о том, чтобы как можно скорее вернуться в Пекин и снова забыть о случившемся.

Наверху, в гостиничном номере Чанёль резко просыпается, услышав, как закрывается окно. Он ждёт немного и понимает, что соседняя сторона кровати холодная и пустая. Он медленно заставляет себя вылезти из постели, всё его тело ноет и побаливает в непривычных местах. Чанёль закрывает глаза и опирается затылком на изголовье кровати, борясь с неясной волной, грозящей сбить его с ног.

Внутри него что-то просыпается, живое и пульсирующее. Жажда. Уставший и не способный с этим справиться, Пак Чанёль поворачивается спиной к реальности и решает когда-нибудь потом решить эту проблему. Сейчас ему хочется только спать и успокоить тяжелое сердце.


-------------


Уфань чувствует рывок, даже не успев войти туда, где работает Чанель. Он паркует свой черный BMW перед маленьким невразумительным кафе. У него кислое настроение, и это ясно по его жестам. Он выглядит грозно в привычном чёрном костюме (сегодня без галстука) и с тёмными очками на носу. Понаблюдав несколько минут, Уфань останавливается на тротуаре и достаёт телефон, сверяясь с несколькими бумажками из кармана. Ему пришлось сравнить данные из трёх разных онлайн-карт с бумажной, чтобы удостовериться, где он действительно находится.

Рывок усиливается, когда Уфань становится перед дверью и открывает её. Он останавливается на пороге, ища глазами что-то, кого-то. Было бы чересчур иронично, если бы он проделал такой путь и не застал Чанёля на работе.

Но он работает: стоит за стойкой, одетый в свободную черную футболку, потёртые джинсы и зеленый фартук, изо всех сил прикидываясь невидимым. Уфань медленно проходит в зал, приближаясь к цели. Если он и чувствует себя нервно и неуверенно, или начинает раскаиваться в решении отыскать парня, то он этого не показывает. На секунду он задумывается о побеге и что, может, лучше проигнорировать притяжение и зов.

Но Уфань не трус. Никогда им не был. Поэтому он суровеет и стучит парня по плечу.

— Пак Чанёль.

Чанёль смотрит на него в шоке: он таращится на Уфаня, не совсем уверенный, что ему не померещилось.

— Уфань-шши, – наконец, произносит он, почтительно кланяясь и подходя к нему вдоль стойки. – Что вы здесь делаете?

У парня негромкий и недоумевающий голос. Уфань не отвечает, и он шагает вперёд, становясь лицом к лицу.

— Пак Чанёль-шши, – сдержанно приветствует Уфань. – Мы можем поговорить наедине?

Чанёль кивает и делает знак менеджеру, что идёт на пятнадцать минут перерыва. В отдалённом уголке Уфань садится и сжимает руку в кулак.

— Почему вы не сказали мне?

— Что не сказал?

— Что вы старший сын главы южнокорейского клана Феникса? Что у нас...

— Я не могу, – парень... вернее, Чанёль неловко ёжится, очевидно, пытаясь решить, отвечать ему на вопросы или нет. – Я не специально... это просто как-то само случилось, – шепчет он, не задумываясь.

— Такие вещи не случаются просто как-то сами, – Уфань изо всех сил старается не ударить парнишку со злости, не съездить кулаком по его симпатичному лицу. Но мысль о том, на нём теперь обуза – связь, запечатление, – в итоге становится невыносимой. – Нельзя ничего не почувствовать после того, как запечатлеешься с незнакомцем! – наконец, рявкает Уфань, пригвождая взглядом чертового мальчишку.

Чанёль, кажется, собирается ответить в тон, но осекается и колеблется.
– Я бы никогда не попытался ввязать вас в подобную ситуацию. Я не просил того, что случилось той ночью.

Уфань выпрямляется и скрипит зубами. Внезапно ему больше всего на свете хочется ударить Чанёля, выместить расстройство и боль на этом кротком создании. Тёплом создании. Создании, в жилах которого струится тёплая человеческая кровь. Уфань медленно выдыхает, чтобы успокоиться, и по-корейски считает от десяти до одного.

— Значит, нам не повезло. С сегодняшнего дня вы будете со мной.


-------------


После событий той ночи Чанёль не нашёл в себе сил вернуться в Канвон. Ноша запечатления была тяжела, и оно пробудило в нём феникса. Но так как запечатление ещё не было закреплено, феникс не смог полностью проснуться. Чанёль умирал и не хотел, чтобы семья видела его угасание. Поэтому он остался в Сеуле, подрабатывая там-сям, чтобы чем-то себя занять.

Последние пару месяцев Чанёль жил, как в пустой оболочке. Конечно, он просыпался утром, заправлял кровать и шёл в душ, как обычно. Но что-то изменилось. Что-то убивало его изнутри. Огонёк в его глазах угасал, улыбки становились тусклыми, он становился таким вялым и усталым, затухая.

Но Чанёль здорово умеет притворяться. Потому что, эй, он ведь улыбается как идиот, несмотря на то, что умирает. Никто ничего не замечал, пока Чанёль не рухнул на глазах Чонина. Бэкхён, конечно, первым завёл разговор, но выложить всю правду его заставил Кёнсу. И, скорее всего, отцу о его положении рассказал Чунмён.

А теперь Чанёль тащит за собой на дно ещё и Уфаня.

Запечатление должно быть даром. Тем, что даст человеку центр, наполнит жизнь смыслом, самоотверженностью и целенаправленностью. Но вместо этого запечатление медленно убивает его изнутри. Чанёлю стоило бы догадаться, что ничего в жизни он не сможет сделать нормально. Он – белая ворона, которая даже не может совладать со своим наследием. Он дохляк – неудачник, а теперь ещё и запечатлелся с грёбаным наследным принцем китайского клана Дракона?

Его жизнь – явно насмешка.

Уфань, наверное, ненавидит его. Но Чанёль не может его в этом винить. Отец, наверное, с помощью своей власти и влияния сообщил клану Уфаня об их запечатлении. Уфань тоже в затруднительном положении – он должен взять на себя ответственность, приходящую с запечатлением. Все знают, что незакреплённое запечатление приводит к смерти. А смерть Чанёля (или Уфаня) будет очень, очень плохим событием для будущего любого из кланов.

Поэтому сейчас он здесь, в недавно обставленном пентхаузе Уфаня, и рядом с ним улыбается Чжан Исин.

— А это будет ваша комната, – мягко говорит Исин, открывая дверь в спальню рядом с Уфанем. Она просторная и чистая, в современном стиле, уютная – и Чанелю здесь нравится.

Сияя, Чанёль кланяется Исину.
— Спасибо, Исин-гэ, мне очень нравится.

Исин солнечно улыбается, и на его щеке проступает ямочка.
— Ох. Чанёль-шши, не нужно так официально. Мы же скоро породнимся, верно?

На этот раз Чанёль отвечает лишь печальной улыбкой.


-------------


Первая неделя совместной жизни проходит неловко.

Уфань игнорирует его, а Чанёль изо всех сил пытается быть невидимкой. СМИ вынюхивали новости по поводу внезапного переезда Уфаня в Южную Корею. Какой-то таблоид написал, что Уфань сейчас в серьёзных отношениях с кореянкой, и что они уже ждут ребенка, плод своей, видимо, цветущей любви, вот он и переехал.

Чанёль не совсем уверен, чего ожидать от переезда. Однако совместная жизнь действительно помогает уменьшить боль, пусть и совсем немного. Несмотря на неловкость, тело Чанёля становится крепче, а присутствие Феникса усиливается, возможно, из-за присутствия своей пары-Дракона. По утрам он чувствует себя в разы лучше, чем за последние несколько месяцев, но всё хорошее притупляется здоровой дозой тревоги. Чанёль как бы не может забыть, что Уфань не особенно принимает их связь. А Чанёль не может быть счастлив, зная, что несчастлив объект его запечатления.

Но Уфань, кажется, прекрасно справляется с запечатлением. Он никогда не ищет компании Чанёля так, как страстно желает этого Чанёль. Поэтому тот надевает маску «хэппи вируса» и притворяется, что всё нормально. Но, по правде говоря, Чанёля мучает мысль о том, что на Уфаня связь ничуть не действует, его не меняет запечатление и что он ничего не чувствует. Его сердце рвётся в клочья, но он молчит.

Отец звонит ему во вторник, утешая и приободряя. Чанёль понимает, что у отца только благие намерения, но просто...

— Стерпится – слюбится, – утешает его голос отца. Чанёль сжимает провод в руке, стискивает зубы и подавляет всхлип. Уфань – никогда.

— Я знаю, ты не хотел, чтобы он узнал, – говорит отец после паузы, – но мне не жаль, что это случилось.

— Можно, мы не будем об этом? – предлагает Чанёль, стиснув зубы.

— Не говоря об этом, мы и довели всё до такого, — возражает отец.

— Я не хочу об этом говорить, – Чанёль вдыхает через нос, успокаивая себя. Отец не осознаёт, какие его раздирают противоречия.

— А я хочу говорить. Хочу, чтобы ты знал, что я счастлив любому, кто сделает счастливым тебя. Запечатление – это дар, и не каждый из нашего клана благословлён иметь его.

— Пожалуйста, – умоляет Чанёль, – прошу, хватит, отец. Во мне даже феникса нет. Я позорю его, – он трясётся всем телом, его окутывает жар, расплавляя кровь. Даже несмотря на переезд, есть вероятность, что Чанёль не выживет. Его тело по-прежнему слабо и из-за оков незакреплённого запечатления, и из-за всё ещё не проснувшегося Феникса.

— Никогда не говори так. Ты – Чанёль, и феникс ты или нет, но ты всегда будешь особенным, – смягчается отец, теперь понимая состояние сына. – Я хотел сказать тебе только это.

— Спасибо, – шепчет Чанёль. Это самое меньшее, чем он может отблагодарить отца.


-------------


— Итак. Как твоя семейная запечатлённая жизнь?

Уфань искоса сверкает глазами на улыбающегося Лу Ханя. В мире, где семь миллиардов людей разбросаны по свету, мысль о том, что человек может встретить свою суженую пару, кажется просто... невообразимой. Логично считать запечатление только сказочкой о том, чего так жаждут большинство людей, но понимают, что не получат.

Кажется, Лу Хань ничего не замечает и лишь спокойно делает глоток чая, прежде чем ловит чужой взгляд. Они играют в гляделки добрых пару минут: Уфань цепляется за свою досаду, а Лу Хань внимательно рассматривает его лицо. В итоге, Уфань вздыхает в знак поражения и откидывается на спинку стула. Он всегда уверен в себе, но это запечатление, кажется, до самого остова подрывает его фундамент.

В течение несколько недель после первой встречи с Чанёлем, Уфань был заведённый, встревоженный и постоянно тревожный. В какой-то момент даже Минсок-гэ огрызнулся на него после того, как тот довел Цзытао до слёз. Дни и ночи напролёт в его голове почему-то заново проигрывались воспоминания о той ночи. Уфань понял, что что-то пошло не так, когда он почувствовал хоть какое-то облегчение, лишь когда позволил себе подумать о безымянном парне.

— Думаю, игнорировать в надежде, что оно уйдёт, – пустая надежда? – бормочет Уфань.

— Запечатление так не работает, – говорит Лу Хань, качая головой. – То, что ты сейчас чувствуешь, несравнимо с тем, что случится, если ты будешь в разлуке с парой. Порознь вы оба погибнете.

— К тому же, я видел, что с тобой сотворила Корея, – негромко добавляет Исин с искоркой шалости в ласковых глазах, – и должен сказать, ты мне больше нравишься укрощённым.


-------------


Губы Цзытао задрожали практически во всхлипе после того, как Уфань наорал на него в n-ный раз за вечер. Минсок-гэ рядом с ним, наконец, гаркнул:
— Уфань!

Тот сжал руку в кулак. Он, может, и сильнейший в клане, но Минсок-гэ был старше. Поэтому Уфань прикусил язык и смягчился. Он понимал, что он жесток с Цзытао. Младший брат не виноват, что договор между их кланом и Фениксами практически канул в Лету. Чжоу Ми – хитрая сволочь, и он сам виноват, что отправил на переговоры неопытного Цзытао.

— В самом деле, Уфань. Что с тобой не так? После поездки в Корею ты теряешь самообладание, как неукрощённый дракон, – Минсок-гэ вздохнул и потёр переносицу. – Ты запечатлелся в Корее, что ли? Если б не знал тебя, то решил, что ты дракон, теряющий пару.

Уфань замер при упоминании пар. Действительно, он был немного не в себе по возвращению из Кореи, но он бы точно знал, спарился или нет. Кроме того, случившееся в Корее было единичным случаем, – он даже, чёрт возьми, не знал его имени.

— Никто не спарился, – холодно ответил он Минсоку-гэ. Тот коротко усмехнулся и не озвучил свои мысли. Однако это не остановило Уфаня от периодического ощущения на себе тяжёлого взгляда.


-------------


Спустя шесть недель после поездки в Корею, отец Уфаня призвал его в родовой храм. Его отец, достойный мужчина пятидесяти лет, приветствовал его сухой улыбкой. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри Уфаня бушевал огонь. Какое-то беспокойство гулко билось в его крови. Но он держался хладнокровно и низко поклонился отцу.

Без слов, отец и сын сложили ладони в молитве праотцам. Закончив, отец Уфаня продолжал молчать, провожая сына в сад при храме. Через пятнадцать минут бездумной прогулки, отец, наконец, заговорил:
— Сегодня мне позвонил Пак Чжевон, глава клана Феникса в Корее. Кажется, его старший сын в критическом состоянии из-за незакреплённого запечатления.

Опять это запечатление, Уфань чуть ли не фыркнул от этого слова. Запечатление – это чушь. Как человеческой жизнью могут распоряжаться гормоны и судьба? Просто бред. Уфань хорошо помнил выражение лица матери, просящей прощения за то, что бросает семью, запечатлевшись с незнакомцем. Как отец смог простить её после такого оскорбления, было непостижимо.

Тьфу.

Отец строго метнул взгляд на это лёгкое движение, и Уфань, извиняясь, опустил голову. Отец, вздохнув, продолжил:

— Я понимаю, что ты ненавидишь говорить о запечатлении, но, правда, Уфань, должен сказать, что я в тебе разочарован. Я не растил детей трусами, и в нашей крови нет бегства от ответственности.

Ответственности? Уфань насупился от такого намёка.

– Отец, прошу прощения, но какое отношение ко мне имеет чьё-то неудачное запечатление?

На мгновение глаза его отца распахнулись, но потом он покачал головой и мрачно произнёс:
— То есть, ты не знаешь? Уфань, ты спарился. Что-то... случилось между тобой и сыном Паков. И теперь ты его пара, как и он – твоя.

Уфань было собрался оправдываться, но тут все кусочки мозаики сложились: то, как он желал чего-то непостижимого, бурлящее в крови беспокойство и то, что мысли о прикосновении к кому-либо вызывали комок в горле. В замешательстве Уфань попытался сосредоточиться на тяжелом биении сердца, ритмичном стуке – тук-тук-тук – зовущем то, что снимет усталость. И как только Уфань подумал о парне, что-то успокоилось в его душе и тревога чуть улеглась.

Отец всё ещё говорил с серьёзным взглядом.

— Исправь это. Закрепи связь и будь счастлив.

У Уфаня пересохло во рту, и он смог только кивнуть, снова кланяясь отцу.

— Уфань, – он поднял голову и увидел тень улыбки на лице отца, – его зовут Пак Чанёль.

ЧанёльЧанёльЧанёльЧанёль

Имя эхом пронеслось в сердце Уфаня, и на мгновение его сердце успокоилось, удовлетворилось, вернув равновесие.


-------------


Уфань молча прикрыл за собой дверь. В квартире было тихо и светло из-за включённого света. На диване спал Чанёль, опасно свесив голову с края. Уфань фыркнул – какой же он неуклюжий: только утром Чанёль отбивал собой косяки дверей. Но, несмотря на недостаток общения (Уфань был занял работой, а Чанёль... просто постоянно где-то пропадал), Чанёль очень серьёзно относился к роли пары Уфаня.

Поэтому на кухне Уфань обнаружил ужин со своим именем. Дракон внутри него был рад этому поступку, и это немного растрогало сердце Уфаня, но он не обратил внимания. Он не позволит связи себя контролировать.

Поужинав, Уфань проведал спящего парнишку. Его голова всё ещё висела, как у пьяницы, только сейчас Чанёль был беспокоен. Но когда Уфань ласково коснулся его лба, нахмуренный лоб разгладился и дыхание постепенно выровнялось. Должно быть, эффект от запечатления. Наклонившись, Уфань поднял спящего Чанёля и отнёс в кровать.

Надёжно укутывая его в одеяло, Уфань на мгновение задумался, не поцеловать ли его на ночь. Но потом тряхнул головой. Они ведь не возлюбленные – они вместе только из-за запечатления, и ничего больше. По правде говоря, в планах Уфаня не фигурировали тёплые чувства. Если бы не решение отца, он вообще бы не приехал в Корею.

Уфань не мог лгать. Сначала он обрадовался, что мальчишка, его пара, – старший сын в южнокорейском клане Феникса, сильная и достойная пара для его дракона. Но потом он узнал, что Чанёль не просто слабый, но еще и дохляк. Сказать, что Уфань разочаровался, – это мягко сказано.

Но связь запечатления невозможно игнорировать. Как бы ни было ему неприятно признавать, Уфаню нужен Чанёль рядом. Всё равно он уже решил: у Чанёля неплохая родословная, и Уфань приобретет политическое влияние в Южной Корее, став одним из немногих, кто спарился с членом одной из самых влиятельных семей. Он думает обо всех званых ужинах, которые посетит с Чанёлем под руку, и столько важных шишек будут смотреть на него с завистью ещё и потому , что с ним в паре красавец. Ему просто нужно вылепить из Чанёля свой идеальный аксессуар.

Это жестокая мысль, но никто не обещал, что мир справедлив. Так что Уфань отступает и тихо закрывает дверь.


-------------


Чанёля будят солнечные лучи, пробивающиеся через шторы. Он поворачивается на бок и смотрит на часы – 8:25 утра. Сегодня суббота и не его смена на работе. Он лениво распластывается по кровати и смотрит на белый потолок, пытаясь снова заснуть, но его разум уже слишком встревожен. К тому же, он чувствует, что Уфань рядом, и его сердце поёт.

Запечатление заставило Чанёля стать ультрачувствительным ко всему, что относилось к Уфаню. Он по-прежнему поверить не мог, что Крис Уфань, по которому он вздыхал ещё со средней школы, теперь его пара. Вернее, был вынужден стать ему парой. Всё это запечатление было полностью неожиданным и случилось в тот момент, когда Чанёль готов был отказаться от всего.

Медленно, но верно тело Чанёля становилось сильнее, благодаря спариванию. Уфань – второй по силе дракон в Китае (после своего отца), а запечатление кормило Феникса Чанёля энергией. Как пара, Дракон Уфаня обязан давать Фениксу Чанёля защиту и, как он осмеливался предположить, любовь. Но Чанёль понимает, что между ними нет любви. А если и есть какие-то тёплые чувства, то только с его, Чанёля, стороны. Не то чтобы Чанёль обвинял Уфаня: наверняка это такая обуза – быть в паре с таким слабаком, как он.

Но ничего. Чанёль благодарный мальчик. По крайней мере, Уфань уважительно к нему относится. Но его всё ещё задевает, что его пара несчастна. Может, Уфань был бы счастливее, если бы спарился с Сехуном, его братом.

Кстати говоря, сегодня к нему придёт Сехун. Он скучает по брату; ведь уже много времени прошло с их последнего разговора. Чанёль смотрит на ярко-синее утреннее небо; может, они с Сехуном сегодня выпьют по баббл-ти. На улице солнце поднимается выше, и, несмотря на прохладный воздух, лучи греют его кожу, и после часа ленивого лежания в простынях, он потягивается и вылезает из кровати.

Сехун придёт только через несколько часов, так что, может, Чанёль сможет провести это утро с Уфанем. Тот ведь любит играть в баскетбол, да? Негромко напевая, Чанёль надевает баскетбольные шорты и майку, а потом ищет свою пару в надежде сжечь хоть немного беспокойной энергии, пульсирующей в венах.

Сегодня, правда, ему не везёт: Уфаня нигде не видно. Пытаясь скрыть укол разочарования, Чанёль кусает губы и включает кофемашину, но тотчас улыбается, увидев желтый стикер, прикрепленный магнитом к холодильнику.

«Я ушёл. Спасибо за ужин, Чанёль-шши.
– Уфань»


-------------


— Поэтому... приходи, хён. И не забудь привести с собой Уфаня-хёна! – восторженно подпрыгивает Сехун, рассказывая Чанёлю о предстоящей свадьбе Юны-нуны и Юно-шши.

Чанёль устало оглядывает брата. Семнадцатилетний мальчишка обычно бесстрастен, но сегодня просто кипит энергией. К тому же, Чанёль всерьёз полагает, что крайне не рекомендуется говорить с набитым баббл-ти ртом. А вдруг он подавится?

Ладно.

— Не думаю, что Уфаню-шши это понравится, Сехуня.

Сехун дуется, размахивая пакетом с покупками в руке.

— Но Уфань-хён такой крутой. Ну, то есть, хён, ты как будто не помнишь, как он пришел к нам домой за тобой? Так круто. Тебе так повезло, хён.

Чанёль от этого краснеет. То, как решительно Уфань попросил у его отца разрешения, действительно достойно такого восторга. Но Чанёль шикает на самого себя – Уфань просто выполнял свои обязательства. Ничего больше.

Сехун, однако. У него образовалось какое-то нездоровое обожание Уфаня. Если бы запечатление случилось вместо него с Сехуном, то и Уфань, и Сехун наверняка были бы на седьмом небе от счастья. Внезапно разозлившись от одной только мысли о том, что кто-то угрожает его положению как паре Уфаня, Чанёль щипает брата за щёку.

— Слышь, Сехуня. Хватит так говорить о моей паре.

Сехун сначала непроницаем, а потом почти хохочет.

— О-о-о-ой, хён, не ревнуй!

Чанёль эпично пунцовеет, и ему так стыдно за своё неуместное поведение. К счастью, они уже успевают подойти к квартире, поэтому Чанёль спасён от дальнейшего позора.

Уфаня ещё нет, когда они открывают дверь. Сехун впервые в их квартире и сейчас молча осматривается – то, что заняты две раздельные спальни, царит спартанская обстановка без следа чего-то личного, немного беспокоит Чанёля. Обе семьи знают только, что и Уфань, и Чанёль приняли связь, однако они в неведении реальной ситуации – что Уфань с Чанёлем, живя вместе, не являются парой в истинном смысле.

Ум Сехуна, из-за его юности, часто недооценивают. Чанёль знает, что брат пользуется этим в своих целях и даже в большинстве случаев строит из себя недалекого парня. Чанёль редко чувствует себя уютно из-за неочевидной проницательности Сехуна – в такие моменты Чанёль напоминает себе, что его брат необычайно наблюдателен и сообразителен.

Лицо Сехуна ничего не выдает, когда он садится на кухне.

— И в какой из комнат живешь ты, хён?

Чанёль мрачно улыбается.

— Заметил, значит.

Сехун фыркает и нетерпеливо стучит пальцами по стеклянной столешнице.

— Неслыханно паре спать раздельно. Ты здоров, хён?

— По правде говоря, нет, – признаётся Чанёль, медленно вздыхает и улыбается. – Но, смотри, я хотя бы не умираю.

Сехун прищуривается и молча, чтобы успокоиться, задерживает дыхание. Он не рад такому знанию. Запечатление – это серьёзная вещь, и его беспокоит, что и его брат, и его пара так легко от него отмахиваются. Потянувшись, он хватает Чанёля за рукав.

— Может, я читать мысли не умею, хён, – тихо говорит он, – но ты можешь всё мне рассказать, если хочешь.

Чанёль медленно обвивает брата руками за талию и крепко обнимает, а потом отстраняется, коротко улыбается и потом в шутку шлёпает братишку.

— Дурачок. Мы пока еще привыкаем к этой новой штуке и, если что, он хорошо ко мне относится, поэтому не нужно за меня переживать, Сехуня.

— Тебя правда устраивает то, что происходит между вами с Уфанем-хёном? – уточняет Сехун, крепко поджав губы.

Чанёль долго думает над ответом.

— Ага.

— Ладно. Всё получится, – утешает Сехун. Он спрыгивает со стола и накидывается на брата с объятьями. Сехун такой чудесный мальчик. Немного наивный, иногда мелкий засранец, но Чанёль его обожает. Он обнимает его в ответ, купаясь в тёплой любви, и держится за неё, как за якорь, удерживающий его в водовороте, в который затянуло его жизнь.


-------------


Юна-нуна звонит ему спустя неделю после прихода Сехуна.

— Тебе стоит приехать, Чанёль. Мы вместе с Юно ждем твоего присутствия на нашей свадьбе.

Чанёль улыбается её мягкому мелодичному голосу. Юна-нуна – его кузина по линии отца. Она не только прекрасно сведуща в истории их рода, но ещё одна из самых красивых людей, каких он только знал.

— Ох, нуна, мне нужно уточнить сначала расписание Уфаня-шши. Он очень занятой человек, но я уверен, что ты и так в курсе.

— Да, конечно. Мой Юно очень впечатлен умениями и навыками твоей пары, кстати говоря, – Чанёль чувствует, как в груди расцветает гордость. – Но я, правда, очень надеюсь, что ты приедешь, Чанёль. Свадьба не будет идеальной без моего любимого кузена рядом.

— Я попробую. Может, каким-то способом уговорю его пойти, – улыбаясь, Чанёль пытается вставить пикантный намёк в разговор, ибо, ну да, будет странно, если он будет говорить так, словно между ним и Уфанем нет таких отношений.

Юна-нуна хихикает.

— Я рада, что ты запечатлен с ним, Чанёль. Я слышала от дяди, что твое здоровье крепчает, потому что теперь рядом с твоим Фениксом теперь Дракон Уфаня.

Рассеянно кивая, Чанёль отвечает:

— Это и правда благословение.

— Верно. Чанёль, а связь уже закреплена?

Чанёль замирает, как вкопанный. Они с Юной-нуной – не самые сильные в клане из-за слабого присутствия Феникса, что сблизило их с самого детства. То, что Чанёль первым узнал о ее запечатлении с Юно-шши, о многом говорит. Он не знает, сможет ли выкрутиться ложью из этого вопроса.

— Нуна, я... я не уверен. Мой Феникс слаб. Боюсь, нашу связь придется долго осознавать полностью.

Нуна негромко гудит.

— Мой тоже слаб, а Тигр Юно, определенно, один из сильнейших в Корее, поэтому я понимаю, каково это, Чанёль. Просто не опускай руки, хорошо?

Не то чтобы у него был выбор, если что.

— Связь запечатления не может быть разрушена, – слегка напряжённым голосом говорит Юна-нуна. – Из своего исследования я узнала, что связь может остаться на том же уровне, что сейчас, так и не закрепившись окончательно, но вы будете жить, рискуя навредить друг другу, даже если останетесь рядом.

Чанёль это знает. Ох, как же хорошо он это знает. Поэтому он улыбается и утешает кузину пустыми словами. И только когда он остается один в постели, он позволяет себе свернуться калачиком, смакуя боль, простреливающую позвоночник, забирающую все мысли о его грёбаной паре хотя бы на несколько блаженных моментов.


-------------


— Мне завтра придётся вернуться в Китай, – сообщает Уфань за чашкой кофе, пока Чанёль копается в поисках кроссовок. Чанёль чувствует, будто в его сердце попадает стрела; он замирает, и его сердце словно останавливается.

— О, – тупо отвечает он и очень надеется, что Уфань не замечает, как он морщится и едва ли не падает на пол посреди квартиры.

Но, кажется, Уфань замечает, потому что подходит к нему и обнимает впервые за несколько месяцев. Чанёль замирает, а потом, наконец, поддается зову связи. Ощущение от того, как Уфань пальцами проводит по его волосам, успокаивает; медленное поглаживание по спине от плеча до затылка, где его руки останавливаются, кажется уютным и знакомым. Чанёль не сдерживает тихого стона от этого ощущения и утыкается лбом в шею Уфаня. Он смущённо распахивает глаза, покраснев, когда замечает, что Уфань смотрит на него с интересом и какой-то смесью замешательства и изумления.

— Я не бросаю тебя. Я пробуду там неделю, хорошо? – неуверенно предлагает Уфань, двигая пальцами по шее Чанёля.

Неделя. Семь дней. Чанёль снова моргает. Слишком долго – хнычет его Феникс, но Чанёль не привык разбрасываться тем, что имеет, поэтому согласно кивает и снова вцепляется в Уфаня.

Они снова замолкают и стоят, пока солнце не встает над городом.


-------------


Уфань не осознаёт, насколько ярко в Корее, пока не ступает ногами на китайскую землю. Даже в самом крутом клубе Пекина Уфань чувствует, что его восторг более тусклый, по сравнению с Кореей. Уфань оглядывает танцпол; мокрые от пота тела, движущиеся в ритме, который связан вовсе не с музыкой, а лишь с желанием и похотью. Когда-то это была его сцена, там он был властелином и где всегда было легко и просто найти тело на ночь, или же на полчаса.

С момента запечатления Уфань ни разу не поддавался плотским утехам, кроме как со своей правой рукой. Он знает, что Чанёль всегда может согреть его постель, но не хочет все осложнять. Нужно держать запечатление на расстоянии от проблемных вещей, таких как ненужных чувств. Так что он знает, чего ищет сегодня: то, что облегчит зуд – тело, готовое развести ноги в мужском туалете.

Оглядывая зал, Уфань видит тех, кто уже его развлекал – людей, которые не будут ждать чего-то большего, чем он может предложить.

— Уфань, – голос позади перекрывает музыку. Уфань оборачивается и видит мужчину чуть ниже себя ростом, с манящей улыбкой на губах.

— Ли, – приветствует его Уфань.

Ли – красавчик, без сомнения, и он один из немногих, с кем Уфань проводил время больше одного раза.

— Давно тебя здесь не видел, – говорит Ли, потягивая коктейль и слизывая капли с полных губ.

— Командировка, – коротко отвечает Уфань. Конечно, он врёт. Запечатление с Чанёлем – достаточно известный факт, учитывая статус их семей.

— Но раз ты вернулся, то, может, мы... наверстаем упущенное? – предлагает Ли, подходя ближе. Его глаза горят от возбуждения ещё сильнее от мысли о том, чтобы переспать с тем, кто в паре.

Уфань оглядывает его стройную фигуру и глаза, полные обещаний, но не чувствует ни капли интереса, а только зуд под кожей ещё пуще прежнего. Отсутствие возбуждения и желания бесит Уфаня и, разозлённо нахмурившись, он отступает от Ли.

— Я так не думаю, – отказывает ему Уфань. Ему плохо от мысли о прикосновении к кому-то, кроме Чанёля.

— Что? – у Ли челюсть падает от удивления, и Уфаню интересно, отшивал ли его кто-то ранее.

— Не интересует, – пожав плечами, Уфань направляется к выходу.

Выйдя на улицу, Уфань долго смотрит на людей, слоняющихся вокруг клуба, водя взглядом по молодым, богатым и красивым людям, которые слетались ко входу, как бабочки. Уфань пытается думать обо всех развратных вещах, которые может сделать с ними, ищет в себе желание. Но вместо этого к его горлу подкатывает комок, и он с отвращением отворачивается. Но как только Уфань думает о том, что касается Чанёля, его член дёргается, и раздражение частично исчезает.

— Пиздец.


-------------



Чанёль ворочается во сне. Уфань уже три дня в отъезде; Чанёль тревожится и ищет присутствия Уфаня рядом. Он не может заснуть, его тело размякло, и он чертовски рассеян. Всё настолько плохо, что Бэкхён даже жалуется, что накануне Чанёль бродил, как зомби. Забив на попытки уснуть, Чанёль откидывает одеяло и шлёпает в ванную. Умывшись и совершив утренние ритуалы, он чувствует себя получше.

Ещё спустя два часа, Чанёль нетерпеливо стучит пальцами. Уфань сказал, что вернется в Корею раньше, чем планировал, и нервы Чанёля оголены, как хлипкие провода. Если так продолжится, он уже не уверен, сможет ли жить, не видя свою пару, не зная, в безопасности ли он.

Жужжит телефон: Уфань присылает сообщение, что приземлился в Инчоне. И Чанёль улыбается. По крайней мере, его сердце теперь может не рикошетить в грудной клетке.


-------------



Но первым на пороге он видит не Уфаня.

А пронзительные кошачьи глаза и тонкие губы, которые одновременно выглядят и угрожающие, и маняще. Чанёль заворожен. Однако колдовство рушится, как только их обладатель открывает рот и крепко обнимает Чанёля.

— Чанёль-оппа-а-а-а-а!

Чего-чего? Чанёль охает от удивления.

Но тут внезапная волна тепла пробегает по спине, словно мурашки, и Чанёль чуть поворачивает голову. Он знает, что Уфань рядом, ещё даже не увидев его: его пара медленно приближается. Уфань достаточно высок, и Чанёль ясно видит его смятение от того, что Чанёля обнимает кто-то другой.

— Цзытао, отпусти его.

Парень – Цзытао (брат Уфаня?) – дует губы и отстраняется, переминается с ноги на ногу и застенчиво улыбается. Цзытао так напоминает Сехуна, что Чанёль, не задумываясь, улыбается в ответ.

Ворча, Уфань отталкивает Цзытао и тянется к Чанёлю, ласково обвивая его руками за шею.

— Хватит пялиться на моего брата, Чанёль. Ты разве не видишь, что я здесь? – отчитывает Уфань, пытаясь притянуть Чанёля ближе.

Чанёль краснеет и чуть наклоняет голову, горячо дыша. Это всё игра, – напоминает он себе. Но близость настолько одурманивает, что Чанёль колеблется и с улыбкой отстраняется.

— Добро пожаловать домой, Уфань-шши.

Уфань отпускает его и чуть хмурится, ожидая, что Чанёль вернётся в его объятья. Но этого не происходит, однако Чанёль легко касается его щеки, оставляя за собой след щекотного тепла.


-------------


— Так «оппа» – неправильно? – охает Цзытао, и Чанёля веселит его милое поведение. Цзытао не очень хорошо говорит по-корейски, но, благодаря какому-то Минсоку, он в состоянии объясняться простыми словами. Потом он ноет по-китайски, который Чанёль неплохо знает (спасибо, что в детстве он столькому учился, готовясь стать наследником клана). – Блин, почему никто мне этого не сказал? Даже Минсок-оппа... нет, Минсок-гэ и не попытался меня поправить.

Может, потому что ты слишком уж милый, - подсказывает внутренний голос Чанёля. Они сейчас в парке, где Цзытао занял качелю, пока Чанёль с улыбкой наблюдал за ним.
— Оппой девушки называют своих возлюбленных или старших братьев. Ты можешь называть своего Минсока-гэ хёном.

— Ла-а-а-адно, – Цзытао с лёгкостью спрыгивает с качели, и Чанёль завидует, насколько плавно каждое его движение. Даже баббл-ти у него не разливается, в отличие от Чанёля. Несмотря на характер пушистой панды, Цзытао двигается с убийственной грацией. Может, в свободное время он ассассин? Чанёль не стал бы возражать, что клан Уфаня может таким промышлять, раз уж они все, как на подбор, похожи на боссов якудза из любимой манги Чанёля.

Внезапно Цзытао оборачивается и тычет в Чанёля пальцем.

— Хён, – смеётся он и кружит опешившего Чанёля, – я тебя могу называть Чанёль-хён!

— Цзытао, – убийственным голосом одёргивает Уфань.

Цзытао резко отнимает руку и хнычет.

— Гэгэ, ну что ты такая жадина!

Уфань смотрит сердито, но Цзытао его игнорирует, тянет к себе Чанёля и достает айфон (в леопардовом чехле, с интересом отмечает Чанёль).

— Селка. Цзытао и хён.

Цзытао профессионально выстраивает их позу и после нескольких кликов улыбается и загружает фотки на свой вэйбо, отчего Уфань хмурится, и Чанёль озорно хлопает по его руке.

— Хватит. Вы такой суровый, когда так хмуритесь.

— Цзытао – вечная моя головная боль, – в подтверждение своих слов Уфань массирует виски. В сердце Чанёля колет, и он без слов кладет руку на спину Уфаня, беспорядочно водя кругами, а потом останавливает на левом плече и разминает его. Это на удивление интимно, и Цзытао, лыбясь во все щщи, запечатлевает мгновение на айфон.

— Цзытао! – рявкает Уфань, и тот удирает.

Уфань потом качает головой и обменивается взглядом с Чанёлем – видишь? Чанёль смеётся. Ему нравится такой Уфань, менее напряженный и более человечный.

— Он же ваш брат, Уфань-шши.

Уфань смотрит на него нечитаемым взглядом, и вдруг что-то меняется: Уфань хватает его за руку и наклоняется, шепча:

— Чанёль, называй меня хёном.

Внутри Чанёля расцветает надежда; пусть между ними до сих пор витает сомнение, но Уфань впервые смотрит ему в глаза, не пытается закрыться и отгородиться от Чанёля.

И Чанёль ласково улыбается, подчиняясь.

— Уфань-хён.


-------------


Чанёль вваливается в кофейню ровно в семь утра. По словам Чонина, дневная смена начинается только в 7:30. Но Чанёль, зная, какой Чонин лодырь, решает каждый день приходить в семь. Не хватало только, чтобы Чанмин-шши своим эпичным бичфэйсом портил ему день. С ним пока что до такого не доходило (в отличие от Чонина).

— Доброе утро, Чанёль, – произносит Чанмин-шши. Как всегда, он даже не поднимает головы от айпада – слишком увлечён, наверное, новинками своей порнушной коллекции. Чаншмин-шши – странноватый парень возрастом за двадцать, он высокий и худощавый (выше Чанёля), наполовину японец и очень красивый, хоть и немного загадочный. Чонин однажды сказал, что Чанмин-шши, на самом деле, крайне могущественный оммёдзи, но Чонин много херни болтает, поэтому Чанёль относится к этому с некоторым недоверием.

— Доброе, Чанмин-шши, – радостно отвечает Чанёль.

— Господи, ты хоть раз можешь нормально? Мне с утра не нужна передозировка солнцем, – стонет Чанмин-шши и плюхается на стул у стойки. – Американо, пожалуйста.

Чанёль улыбается и ищет свой зеленый фартук. Через несколько минут начинает гудеть кофемашина, размалывая первую за сегодня порцию кофе. Через пять минут Чанмин-шши улыбается, когда Чанёль ставит перед ним чашку свежесваренного американо. Вот так и исчезает мрачное и чуднóе настроение Чанёля.

Люди странные, думает Чанёль, но недолго над этим задумывается – слишком больно.

— Ночка не задалась? – говорит Чанёль, очистив вспениватель.

— Жизнь не задалась. Но что в этом нового? – Чанмин-шши изгибает бровь и ухмыляется. – Хотя помню я историю о пареньке из Канвона, который связался с какой-то особой голубых кровей из китайских Драконов.

Чанёль дуется.

— Ну правда. Об этом всё ещё пишут?

— Ну, люди любят сказки со счастливым концом. А ты прямо как Золушка, – отвечает Чанмин-шши, возвращая внимание к айпаду. – Вернее, очень ГЕЙСКАЯ Золушка.

Чанёль смеётся. Какая горькая ирония. Если б только они знали.

Через несколько минут Чанёль занимается уборкой в кофейне, и как только всё становится чистым и разложенным по местам, он берёт газету на английском, которую Уфань часто читает в свободное время. Чанёль не особенно хорошо знает английский, а международные отношения его не особо интересуют. Он, правда, любит мечтать, что когда-нибудь станет невероятно начитанным и мудрым. Как Уфань. Когда-нибудь.

Чанмин-шши ухмыляется.

— О, так ты теперь читаешь «Уолл-Стрит Джорнал»?

— Э-э... Уфань любит такое читать, — краснеет Чанёль.

Чанмин-шши поднимает бровь и произносит:

— Уверен, что этот Уфань тебя будет любить и без того, чтобы ты соответствовал портрету его идеальной пары. Связь запечатления сама по себе достаточно сильна. Я вообще не слышал о неудачном запечатлении, – но потом Чанмин-шши размышляет вслух: – Хотя, может, я и слышал. Но это очень редко.

— Правда? – ошеломлённо переспрашивает Чанёль; ему кажется, что душа ушла в пятки.

— Не совсем неудачном, а скорее, о взаимном разрыве, что ли, – подумав, добавляет Чанмин-шши. – Просто многие люди даже не подозревают, что запечатление не происходит автоматически. И не закрепляется. Да, лучше сказать закрепляется. Есть такой период, когда оба запечатлённых могут выбрать курс своей связи – хотят ли они остаться братьями, друзьями или просто её отвергнуть.

Потом Чанмин-шши продолжает:

— Однако. Как только становится известно о запечатлении, критично важно, чтобы люди научились с этим жить. И если связь запечатления не принимается такой, какая она есть, жизнь станет значительно труднее для обоих. Нельзя просто взять и проигнорировать или бороться с притяжением. Поэтому большинство пар связаны в романтичном смысле.

— То есть, запечатление заставляет влюбиться? – нерешительно уточняет Чанёль.

От этого вопроса Чанмин-шши непонятно на него смотрит, а потом слегка улыбается:

— Нет, не совсем. Думаю, запечатление приводит нас к самому подходящему партнеру, но любовь – это совсем другое. Не запечатление заставляет влюбляться, а сам человек. Что-то в тебе, должно быть, сбалансировало Дракона твоей пары, и что-то в тебе должно было изначально привлечь Уфаня.

— Вот это как раз похоже на сказку.

— Что говорит о руке судьбы в запечатлении, – мрачно замечает Чанмин-шши.

— Ну и, у той пары с неудачным запечатлением чем все закончилось? – Чанёль садится ровнее и ёрзает на сиденье.

Чанмин-шши надменно смотрит на Чанёля.

— Сильный выжил, а более слабый погиб.

О.

Чанмин-шши качает головой и улыбается.

— Вот так. Сами, блин, виноваты. Вот честно, я не пойму, разве это не счастье – любить и быть любимым? Зачем отвергать такой подарок, как запечатление, никогда не пойму.

Чанёль давится смехом.

— Да уж, действительно.



-------------

Цзытао знакомится с Сехуном где-то в ноябре. Чанёль должен был предугадать, что два макнэ легко найдут общий язык, мол, ровесники и всё такое. И вот теперь Цзытао и Сехун хвастаются друг перед другом своими умениями. Хорошо, что сейчас тихое утро среды, и в парке только они вчетвером.

Чанёль завороженно смотрит, как Цзытао прыгает и взмывает в воздух, а потом грациозно приземляется. Уфань лежит, растянувшись на скамейке и положив голову на колени Чанёля. В последнее время он как-то спонтанно идёт на физический контакт. Чанёль решает, что, наверное, их связь требует прикосновений.

Рядом с ними мнётся Сехун, которому не терпится продемонстрировать молодому Дракону свою силу.

— Терпение, Сехун, – говорит Уфань с закрытыми глазами. – Цзытао его не хватает, и поэтому его умения всего лишь на среднем уровне.

— Гэ! Я не просто середнячок! – верещит Цзытао.

Уфань открывает глаза и ухмыляется.

— Говорит тот, кого два дня назад по стенке размазала Сунь Цянь.

— А-а, она обманщица!

Уфань закатывает глаза и поднимается со скамейки, покидая теплые колени Чанёля. Он напряженно сводит брови, и его рука светится, а язычки пламени пляшут на кончиках его пальцев. Сехун громко охает.

— Хён! Ты такой крутой!

— Гэгэ – хвастун, – дуется Цзытао, потому что его план по удивлению Сехуна провалился.

— Если будешь достаточно терпелив, тоже постигнешь это, Цзытао, – смеётся Уфань, очевидно, довольный реакцией Сехуна. Он тянет Сехуна за серый худи. – Покажи, что умеешь.

Сехун взмахивает запястьем, и огромный огненный шар срывается с его ладони.

— Впечатляюще, – с улыбкой отмечает Уфань. – Ты достоин носить имя своей семьи.

Но Сехун хмурится.

— Но я не могу управлять размером.

Наклонив голову, Уфань показывает Сехуну несколько приёмов. Уже через несколько минут Уфань учит Сехуна, как управлять и контролировать силу. Издалека они похожи на старинных воинов, высоких и устрашающих. Идеальная пара.

Что-то в крови Чанёля вскипает от этого зрелища, но лицо не выдаёт его.

— Гэгэ придирчивый, – ворчит Цзытао. – Никогда не учит меня такому, – он падает рядом с Чанёлем и теребит короткие пряди волос.

— Кто? – улыбается Чанёль и, утешая, гладит его по плечу. – Мне кажется, ты молодец. Уфань-хён просто слишком гордый, чтобы это сказать.

Цзытао мягко улыбается.

— Ага. Порой он странно выражает свои чувства. Я знаю, что он заботится обо мне, хотя я когда-то думал, что он меня ненавидит после всего, что случилось с его матерью.

Чанёль наклоняет голову набок.

— Его матерью? Вы с Уфанем-хёном не кровные родственники?

— Ну, не совсем... моя мать – вторая жена отца.

Чанель сразу выпрямляется.

— Что?

— Мы сводные братья, – успокаивает Цзытао, касаясь его руки. – Мать гэгэ оставила отца, когда гэгэ было шесть, потому что запечатлелась с другим мужчиной. Потом отец встретил мою мать – запечатлелся, точнее, и я родился через год.

— Ого. Я не знал, – не везёт тогда Уфаню. – Цзытао, а Уфань часто ссорится с матерью? – поэтому он так против запечатления?

Цзытао с грустью качает головой.

— Мать гэгэ умерла год спустя. Кто-то сказал, что она не выдержала вины от того, что ушла из семьи. Может, поэтому она отвергла запечатление.

Сильный выжил, а более слабый погиб.

— О, – Чанёль не знает, что сказать. Теперь чувство вины за произошедшее ещё больше усилилось. Понятно, почему Уфаню так сложно принять связь. Запечатление – наверняка, номер один в уфаневом чёрном списке.

Цзытао шаловливо щиплет его за руку.

— Хён, не хмурься, – наклонившись, он порывисто обнимает Чанёля. – Гэгэ теперь счастлив. Поэтому не расстраивайся.

Чанёль, смутившись, улыбается.

— Спасибо, Цзытао. Ты такой хороший.

В дальнем конце парка Уфань стискивает зубы, отказываясь верить в увиденное. Внезапная волна злости вскипает в венах, но Уфань подавляет это чувство. Какое ему дело, что Цзытао обнимает Чанёля? Он не позволит запечатлению собой управлять.

Но он всё равно на них посматривает. Просто потому что.

Да, и точно не из-за запечатления.


-------------


Ночевать мальчишки остаются в квартире Чанеля и Уфаня. Они явно что-то задумали, Чанёля не проведёшь. Но разгадывает всё Уфань: недолго потребовалось, чтобы раскрылся план Цзытао и Сехуна стащить несколько бутылок очень дорогого и крепкого ликёра. Макнэ надулись, а потом обнесли холодильник и вломились в комнату Чанёля, чтобы заполучить игровую приставку.

И так как в квартире всего две спальни, поздно вечером Чанёль обнаруживает себя в кровати Уфаня. Чанёль уверен, что на лице брата красовалась не слишком скрываемая ухмылка, когда тот просматривал коллекцию дисков в его комнате. Вот засранец.

— Я правда не помешаю? – Чанёль вытирает полотенцем мокрые волосы, только выйдя из душа, раскрасневшийся и тёплый.

Уфань на кровати фыркает, копаясь в айпаде.

— Не будь дураком.

Забавно, что Уфань способен выглядеть так устрашающе в серых домашних штанах и черной майке. Может, этому способствует татуировка дракона на его бицепсе. Но Чанёль достаточно времени проводит с Уфанем, чтобы узнать – несмотря на его порой угрюмый вид, с Уфанем довольно приятно жить. К тому же, разве не сам Уфань попросил называть его хёном? Это, наверное, что-то значит, не может не значить.

Поэтому Чанёль молча забирается под одеяло и поворачивается на бок, чтобы получше разглядеть серьёзного и сосредоточенного Уфаня. Через пятнадцать минут тот закрывает айпад и укрывается одеялом. Он тоже поворачивается на бок, и лицо Чанёля оказывается от него в считанных сантиметрах.

Все окна закрыты, но звук города слышится чётко даже на седьмом этаже. Вокруг, как нарочно, царила тишина. Чанёль хотел сказать «прости», и «я не знаю, как это произошло», и «пожалуйста».

Пожалуйста.

Но они просто лежат в тишине и в полумраке. Уфань двигается и несильно прижимает большой палец к бьющейся вене на запястье Чанёля. Уфань закрывает глаза и отсчитывает пульс, дыша практически в такт. Приглушенный свет освещает его профиль дрожащими полосами – изгиб его ресниц, поджатые губы.

И перед тем, как Чанёль засыпает, Уфань берёт его за руку, прижимается губами к нежной коже, и произносит: «Спи. Я рядом».


-------------


Чанёлю снится, как Уфань стоит у окна, и изгиб его поясницы выглядит ярко и маняще. Ему снится, как он обвивает его руками и дышит очень, очень осторожно, почти не двигаясь, – потому что, как он потом понимает (видя расстояние в глазах Уфаня – постоянное, ничем не движимое), Уфань нужен ему больше всего на свете, но его ему никогда не получить целиком.


-------------


Утром они в Канвоне. Чанёль сидит, скрестив ноги, рядом с Уфанем на полу родового храма. Высокая колонная в здании со словами и именами, выбитые каллиграфией, такая же восхитительная, какой он её помнил. Так странно, что они с Уфанем одеты в прекрасно сшитые костюмы с одинаковыми запонками. Вернее, только ему неловко: Уфань выглядит совершенно непринужденно. Он одет в тёмный костюм и белую рубашку, по-прежнему неотразимо белоснежную, а чанёлева рубашка уже чем-то запачкалась.

Чанёль смотрит на Уфаня, но тот молчит в ожидании начала свадебной церемонии. Чанёль потом роняет взгляд на свои сложенные руки, почему-то встревожившись. И только когда жрецы входят в зал вместе с женихом, Уфань, наконец, двигается. Атмосфера меняется, и Чанёлю кажется, что всё это нереально, а он попал в параллельный мир, где живут боги.

Уфань молчит, когда появляется Тигр Юно и обходит невесту в провоцирующей манере, демонстрируя себя и своей паре, и всем духовным существам в зале. Вспышка энергии ослепляет; Уфань чувствует, как на мгновение разряд силы заставляет волосы на его затылке встать дыбом. Его Дракон встревожен, почувствовав Тигра Юно в зале, беспокоясь за свою пару.

защититьпарузащититьпарузащититьпарузащитить

Чанёль, ощутив его тревогу, мягко пожимает его руку, успокаивая.

И в мгновение ока Дракон утихает: будто с моря дует бриз, и он понимает, что Чанёль рядом, невредимый и его. Уфань спокоен и неожиданно наполняется безмолвным ощущением уверенности. Чанёль несильно тянет его за руку, и он поворачивается к нему. В его глазах то же спокойствие, та же уверенность.

Жрец пропевает первую песню, и собравшиеся затихают. Начинается церемония.



-------------

В саду тихо, пока они с Уфанем наедине, но позже его наводняют люди с пожеланиями удачи и поздравлениями. Цветы в терракотовых горшках размечают мягкую и сочную зелёную траву. Вокруг стоят пятьдесят белых стульев с белыми развевающимися по ветру лентами на спинках. Праздник, на удивление, скромный: несмотря на свой социальный статус, Юно-шши и Юна-нуна решили отметить свадьбу не пышно, в кругу только самых близких людей.

Чанёль смотрит на Уфаня и наклоняет голову, когда их обдувает ветер. Он не понимает, зачем Уфань вывел его на улицу после свадебной церемонии. Хоть он теперь ему хён и хоть они теперь спят в одной кровати и живут в одной комнате, Чанёль понимает – расстояние между ними никуда не делось. Они не близки, равно как никогда и не были. На самом деле, Чанёль уверен – Уфань нарочно старается не углублять связь.

— Возьми меня за руку.

Чанёль моргает из-за внезапности просьбы.

— Э-э...

Не дожидаясь, Уфань берёт его за руку и гладит безымянный палец Чанёля. Стук его сердца громкий и отвратительный. Когда Чанёль пытается высвободить руку, Уфань не отпускает и держит крепко.

Но может, так лучше. И так как Чанёль дурачок, он довольствуется тем, что имеет.


-------------


Со дня свадьбы проходит две недели, и Уфань уверен, что боги наверняка прокляли его. Или, по крайней мере, теперь Уфань уверен, что запечатление – определённо проклятье. Ничего хорошего из него никогда не получается – мать его бросила, а теперь ему приходится носиться с огромным щенком, своей парой. Щенком огромным, но очаровательным, поправляет его внутренний голос.

После случившегося в Канвоне, присутствие Чанёля каким-то образом раздулось и теперь занимало все мысли Уфаня. Сколько бы он ни пытался и сколько бы часов не тренировался, он просто не может стряхнуть с себя ощущение мягких, тёплых ладоней Чанёля, поглаживающих его руку. Это бесконечно бесит Уфаня. Жажда постоянно быть рядом с Чанёлем накрывает слишком сильно. Уфаню не хочется это признавать, но он почти готов объявить, что примет запечатление.

Это неправильно. Нет, конечно, они запечатлены, но Уфаня не интересует связь с Чанёлем. Вообще. Его Дракон – сильное и гордое существо, поэтому мысль о связи с таким слабаком просто...

Что ж. Уфань отказывается об этом думать.

Но. Если не кривить душой, причина не только в этом. Уфань просто не может позволить такой чепухе, как запечатление, управлять своей жизнью. Но сколько бы он ни пытался, Уфань не в силах отрицать, что их отношения в чём-то изменились. Когда Чанёль не рядом, Уфань чувствует себя таким пустым. Встревоженным.

Это всё неправильно. Не такая жизнь должна быть у него. Внезапно разозлившись, Уфань про себя стонет. Чёрт возьми, я не буду сидеть и позволять ебучему запечатлению засирать мне жизнь, – говорит он самому себе, быстро выходя из себя.

Но игнорировать присутствие Чанёля слишком тяжело. Особенно когда тот пытается незаметно смеяться над каким-то идиотским ТВ-шоу. Ключевое слово «пытается» – хлопая в ладоши, словно тюлень, он себя всё-таки выдаёт.

Но ему нравится видеть Чанёля таким счастливым и открытым. От этого внутри тепло.

Так. Нет. Это запечатление говорит. Плевать на всё – Уфань найдёт какой-нибудь способ вырваться из этого пристрастия к Чанёлю. Он не позволит, чтобы вся его вселенная сузилась до размеров Чанёля. Уфаню он будет нужен на его собственных условиях, а когда они будут порознь, он точно перестанет страдать! Должен быть способ ампутировать Пак Чанёля из его головы!
Раздраженный, Уфань сверлит его взглядом.

— Может, хватит?

Чанёль резко осекается, и Уфань практически слышит жалобный хнык. Да ну блять! Вот поэтому Уфань и не может взять в толк, каким образом запечатление приносит счастье! Оно только и приносит, что мучения всем сторонам.

— Я ухожу! – наконец, заявляет Уфань, поднимаясь на ноги. Чанёль торопливо поднимается следом, но Уфань совсем не ласково сажает его обратно. – Останься! – рявкает он, но потом раскаивается, увидев взгляд побитого щенка. – Я... я просто прогуляюсь, ладно? Я вернусь. Но ты останься, пожалуйста.

Игнорируя оленьи глаза Чанёля, Уфань выбегает из квартиры. Он пыхтит и шипит, и после получаса бесцельной езды, наконец, находит тихое место, где заливает выпивкой свое мучение.

Но, увы, ему настолько не везёт, что на третьей порции виски ему звонит отец.

— Отец, – почтительно здоровается Уфань.

Голос отца в трубке звучит сердито.

— Приезжай в Китай. Я хочу встретиться с твоей парой.

Чёрт возьми. Теперь Уфань точно уверен, что боги его ненавидят.


-------------


— Чанёль, – шепчет Уфань, – эй, Чанёль, просыпайся.

Чанёль открывает глаза, слыша мерный гул самолета. Снаружи всё ещё темно, но утреннее небо уже слегка подёрнулось рассветом. Когда они выходят с таможенного контроля, свет уже успевает окрасить небо в мягко-синий цвет. Из-под чёлки Чанёль видит контуры лица Уфаня; его глаза широко раскрыты, а волосы не уложены вверх, отчего он выглядит намного моложе и намного беззащитнее, и Чанёль оставляет этот образ в памяти, даже не осознавая этого.

— Пекин, – сонно произносит Чанёль. Он не уверен, что хочет этим сказать, но Уфань качает головой и берёт его за руку, ведя через толпу.


-------------


Поместье семьи У расположено в старой части Пекина. Здание старое и напоминает его дом в Канвоне. Как только они приезжают, слуги быстро проводят их в прежние покои Уфаня. Тот быстро занимает душ, и Чанёль остается неловко сидеть в его кровати – снова.

Через десять минут Чанёль нервно сглатывает, когда Уфань возвращается в одном мокром полотенце, висящем на бёдрах.

— Иди в душ, – говорит ему Уфань. – Скоро завтрак, и отцу не понравится, если мы опоздаем.

Чанёль решает, что не просто так он беспрекословно подчиняется, и, спотыкаясь по комнате, находит приличную рубашку и джинсы. Через полчаса они оба готовы, и Уфань ведет его к дверям с искусным орнаментом. Уфань на мгновение замирает, поправляет воротник, и распахивает дверь.

Внутри оказывается только Цзытао, который его обнимает, как только Чанёль заходит в столовую.

— Хён!

Чанёль ярко улыбается и хлопает Цзытао по спине. Он слишком милый.

Уфань оскорблённо закатывает глаза.

— А меня ты никогда не обнимаешь, Цзытао.

— А ты вечно злой, гэгэ.

Перед тем, как Уфань парирует, слышится отчётливый голос:

— Цзытао прав, Уфань. Ты всегда слишком требователен к себе и к другим.

Уфань с Цзытао торопливо кланяются владельцу голоса. Чанёль запоздало следует их примеру, чуть покраснев. Мужчина коротко кивает и смотрит на Чанёля.

— Ты, должно быть, Пак Чанёль. Твой отец многое о тебе рассказывал.

Чанёль не знает, что ответить, потому что так странно, что другие люди знают его лучше, чем он сам. Однако неважно, что ему нечего сказать, потому что отец Уфаня тепло ему улыбается.

— Добро пожаловать в семью, Чанёль.


-------------


Уфань проводит время в Пекине, улаживая семейные дела. В отличие от семьи Чанеля, которая владеет самой крупной сетью отелей в Корее, семья Уфаня известна, как важный игрок в электроэнергетике Китая, владеющей двумя крупнейшими угольными шахтами. Его первая поездка в Корею вообще была частью переговоров по поставкам с южнокорейским правительством.

Чанёль старается не обижаться, что Уфань его бросил. Он проводит дни, посещая необычные места в Пекине с Цзытао и Минсоком-хёном, которого Цзытао по-прежнему упорно называет Минсоком-оппой. Они кажутся ужасно близкими, и Чанёлю становится любопытно.

— М-м? Мы с Тао? – потом Минсок-хён смеётся. – Нет, мы не запечатлены друг с другом. По крайней мере, пока, – хитро добавляет он.

Чанёль краснеет.

— Прости. Я слишком в лоб спросил, да?

Они сидят в закрытом саду семьи У, пьют чай и наблюдают за тренировкой ушу Цзытао. Утренний воздух свеж, и десять минут спустя Чанёль смотрит на Минсока-хёна краем глаза и видит, как сосредоточенно он смотрит на Цзытао. Хоть Минсок-хён и сказал, что между ними ничего нет, по его жестам и выражению лица заметно, что Цзытао ему очень нравится.

Минсок-хён поворачивает голову и смотрит на Чанёля, но на его лице ещё остаётся такое выражение, которое Чанёлю одновременно и знакомо, и незнакомо. Так что Чанёль прибегает к неловкой улыбке.

— Я не запечатлеюсь на нём. Но он мне очень дорог, – в голосе Минсока слышатся тёплые ноты. – Может, однажды мы будем связаны, может, и нет. Кто знает? Говорят, существует запоздалое запечатление. К тому же, с матерью Цзытао именно это произошло.

Чанёль делает глоток чая.

— Кстати говоря, я пока ещё не видел его мать.

Минсок-хен поднимает бровь.

— Уфань не сказал тебе?

— Э-э, нет?

— Мать Цзытао... впала в кому после аварии четыре года назад. Уфаню и Цзытао было тяжело, но больше всего – господину У. Ведь что такое жизнь без пары? – Минсок задумчиво наклоняет голову и с грустью улыбается.

— Мне жаль это слышать, – Чанёль растерян. Уфань ничего ему не рассказывает, и от этого больно.

— Не переживай, – улыбается Минсок-хён, – господин У любит обеих своих жён. Он никогда не смотрит на других женщин, даже после аварии. А весь этот сад посвящен матери Уфаня. Покойная жена попросила оставить розарий нетронутым, потому что для неё это особенное место. Здесь Уфань проводил дни, сидя на коленях у мамы, пока она читала ему книги. А ещё здесь муж сделал ей предложение.

— Господин У – по-настоящему храбрый человек, – мягко улыбается Чанёль. – Если б такое произошло со мной, мне незачем было бы жить.

Минсок-хён тепло смеётся.

— Ты слишком чувствительный, Чанёль. Любовь должна приносить счастье.

Чанёль открывает рот, но прежде чем успевает что-то сказать, Минсок-хён солнечно улыбается.

— Говорят же, что любить и быть любимым – значит чувствовать солнце с обеих сторон? Господина У любили обе жены, и он, конечно, любит их всем сердцем. Отчего же не радоваться? Отчего ему незачем жить?

И Чанёль улыбается. Действительно, отчего.


-------------


Ли хитро ему улыбается. Уфань останавливается и собирается развернуться, потому что прежде обольстительная улыбка Ли почему-то теперь его лишь бесит. Но он стоит на месте. Он, блять, Крис Уфань, и никакое там запечатление не будет им управлять.

— Уфань, – томно наклоняется Ли, врываясь в его личное пространство.

— Ли, – спокойно кивает Уфань. Внутри же он разрывается, ему и так с утра нехорошо, а от раздражающего запаха Ли его тошнит.

— Ты почему такой холодный? – Ли игриво дуется.

Раньше с Уфанем такое прокатывало, но теперь ему плохо от одного лишь взгляда. Уфань отступает и уходит.

— Прости, но у меня дела.

Ли настойчиво хватает его за руку, и Уфань мысленно морщится; его Дракон встревожен.

— Слушай, мне правда некогда.

Уфань не стряхивает его руку, отчего Ли немного торжествует.

— Тебя укротили, – елейным голосом произносит он. – Твоя пара уже загнала тебя под каблук?

Подонок – понимает, на какую мозоль давить.

— Никто мной не владеет, – сквозь зубы отвечает Уфань.

— Тогда почему ты меня еще не целуешь? – жеманно спрашивает Ли.

Уфань не может справиться с таким издевательством, поэтому хватает Ли за воротник белой рубашки и впивается в его губы. К его горлу подкатывает комок, но Уфань заставляет себя целоваться. Ли, в эйфории, кладёт ладонь на пах Уфаня.

Вздрогнув, Уфань толкает Ли в стену.

— Сволочь. Встретимся в следующий четверг в моей квартире, идёт?

Блеск в глазах Ли говорит лучше любых слов. Ох, он этим сполна насладится. Уфань всегда был для него вызовом, но теперь он приглашает его к себе, несмотря на запечатление, – такой шанс он не упустит.

— Идёт, – очаровательно улыбается Ли и испытывает удачу на еще один поцелуй.

Но Уфань уклоняется и быстро уходит, не оглядываясь.

Улыбаясь, Ли смотрит ему в спину, пока не теряет в толпе. У Ифань, я обязательно тебя завоюю.


-------------


Вернувшись, Уфань удивленно чувствует прилив спокойствия. В его постели мирно спит Чанёль, излучая тепло и уют. Слово «дом» проносится в голове Уфаня. Ослабив галстук, он наклоняется ближе, отводя каштановые пряди со щёк Чанёля. Он всегда считал его Чанёля. Пусть Уфань и не хочет признавать запечатление, но красоту он не может не признавать.

Сидя на краешке кровати, он наблюдает за спящим Чанёлем. С Ли всё совершенно по-другому – его тошнит от его прикосновений, а даже мимолётное прикосновение к Чанёлю приносит облегчение. Уфань молча снимает обувь и ложится рядом, зарываясь носом в затылок Чанёля, пока не проваливается в сон.


-------------


Уфань просыпается с чувством, к которому никак не привык: безмятежность. Он не понимает, почему; он лежит в постели, ещё не пробудившись полностью, он доволен и долго не хочет открывать глаза, желая подремать и ни о чём не думать. Он чувствует тёплое дыхание на шее и мерное биение сердца тотчас понимает, отчего на душе так легко: Чанёль практически лежит на нём сверху, положив голову на его плечо, а Уфань одну руку положил на грудь Чанёля над сердцем, а другой обнимает его.

Чанёль ёжится от утреннего света, и когда солнце, наконец, встаёт, оно касается его волос и лица. Чанёль настолько красив, что у Уфаня перехватывает дыхание из-за нахлынувших чувств. Ничего подобного он раньше не ощущал, и хоть он не может подобрать этому название, на этот раз он не сопротивляется, а просто лежит вместе с Чанёлем и позволяет мгновению остановиться настолько долго, насколько это возможно.


-------------


Они в розарии, и Уфань молча берёт Чанёля за руку. Сегодняшний вечер прохладный и напоминает Чанёлю об их знакомстве. Это было как будто в другой жизни. А теперь они пара и стоят рядом. Чанёль сжимает его руку, и Уфань поворачивается, чтобы улыбнуться в ответ. Лунный свет падает на силуэт его лица и плеч на фоне неба и роз, отчего Чанёль счастливо улыбается в ответ.

В этот момент ничего нет на свете важнее Уфаня. Такие мгновения всегда скоротечны и редки.

Потому что жизнь Чанёля состоит из моментов, за которые он отчаянно цепляется, не желая, чтобы они заканчивались, но он слишком боится последствий, чтобы самому их начинать. Он всегда был запасным вариантом, и с испугом он понимает, что хочет быть для Уфаня первым. И часть его – очень маленькая – неразумно ревнует к этому месту, к розам за то, что они видели Уфаня в самые счастливые моменты его жизни, что они помнят его таким, каким он никогда не видел.

И внезапно Чанёлю нужно, чтобы Уфань был счастлив, в безопасности и любим всю его жизнь. Ничего другого ему не нужно.

— Твоя мама любит тебя, – ласково шепчет он, а Уфань замирает.

— Чанёль? – холодно говорит Уфань. – Что ты...

— Твоя мама любит тебя, – повторяет Чанёль, качая головой и улыбаясь. – Она так любит тебя, что хочет только одного – чтобы ты был счастлив.

— Она ушла. А могла бы остаться. Но не осталась! – голос Уфаня дрожит от злости. – Ты не знал мою мать. И меня не знаешь. Хватит говорить о том, чего не понимаешь!

И его слова ранят по-настоящему, но Чанёль почему-то продолжает улыбаться.

— Но я знаю, что ты любим, – он слегка дрожит, но набирается смелости. – Я знаю, что этот сад и эти розы принадлежат тебе. Несмотря ни на что, она хотела, чтобы ты помнил именно это, – ваши самые счастливые минуты.

Чанёль произносит ту истину, которую Уфань так долго отказывался видеть. После её смерти Уфань прогибался под чувством вины. Его буквально сбивают с ног эти слова, так сильно, что земля уходит из-под ног. Уфань отводит волосы со лба, тяжело дышит и рассеянно идёт, не зная куда. Смысл сказанного бьёт в полную силу, у него подкашиваются колени, и Чанёль бросается, чтобы обнять Уфаня.

В лунном свете, в саду, где воспоминания о матери крепче всего, Уфань, наконец, видит это и чувствует. Её присутствие. Запах роз, который всегда её окутывал.

— Она любит тебя, – Чанёль гладит его по спине, как будто этот жест сможет смягчить боль.

Проходят минуты, а может, и часы; между ними висит тишина. Слышен только тихий гул где-то в глубине души, живой и пульсирующий. Бьющийся.

— Чанёль, – произносит Уфань, и, кажется, что сказать он может только это, только его имя, только «Чанёль».

Чанёль морщится, как будто это худшее, что Уфань мог сказать.

— Прости, – так и есть.

— Не нужно, – и Уфань смотрит на него так, как никто никогда не смотрел, и это до смерти пугает Чанёля, сбивает с ног; он не понимает, что всё это значит.

— Никогда ещё так сильно не хотел тебя поцеловать, – чуть улыбнувшись, произносит Уфань. Но больше ничего не говорит и не делает, и так как Чанёль не хочет снова совершить ошибку и всё испортить, он оставляет слова висеть в воздухе.

Чанёль краснеет, и Уфань думает, что было бы приятно поцеловать Чанёля. Но старается не задумываться об этом надолго.


-------------


Они по-детски избегают друг друга: это нелепо, учитывая, что они вместе спят. И теперь, посреди многолюдной залы, стоя бок о бок, Чанёль и Уфань неловко пытаются не смотреть друг другу в глаза.

Свет яркий и горячий, и Чанёлю неудобно в глупом чёрном костюме-тройке, в которые они оба одеты, но это благотворительный приём. Здесь не особо интересно, просто куча богачей, пуще обычного пудрящих друг другу мозги. Чанёль готов поспорить, что большинство считает это просто очередным выходом в свет и поводом нарядиться, а не помочь многим людям.

Но Уфань справляется с лёгкостью. Он приобнимает Чанёля за талию. Странно, но Уфань никогда не увиливает от вопросов об их статусе и, если честно, выглядит почти довольным, отвечая на вопросы о Чанёлё («он моя пара-красавец-мой запечатлённый»). Это странно, ведь Чанёль знает, что из них двоих Уфань менее охотно принимает запечатление, а теперь он выставляет Чанёля, как на параде.

К ним подходит стройный красивый мужчина, и Уфань сжимает руку на талии Чанёля до боли.

— Уфань-хён, – шипит Чанёль.

Мужчина обаятельно представляется. У него глубокие шоколадные глаза и чуть смуглая кожа, а его губы изгибаются в очаровательной улыбке.
— Уфань-гэ – мой старший товарищ по колледжу. Но мы очень близки.

Чанёлю не нравится, как этот мужчина оглядывает Уфаня. Но. Чанёль же ему не любовник, поэтому он молчит и просто кивает с улыбкой.

— Ли, – ледяным голосом произносит Уфань. Хватка на его талии усиливается, и Чанёль морщится от боли. Уфань краснеет, на его лбу выступает испарина. – Извини. Но нам пора идти.

Прежде чем Ли успевает возразить, Уфань уже тащит Чанёля из зала.


-------------


Уфань захлопывает дверь и вжимает в неё Чанёля. Его дыхание горячее, а кожа горит, он падает на свою пару и тяжело дышит.

— Хён! – Уфаню нехорошо, и Чанёль беспокоится. Чанёль с трудом тащит его в спальню. Они приехали в квартиру Уфаня в центре города, а Чанёль не знает, какая из спален не гостевая, поэтому заводит Уфаня в первую попавшуюся. Развязав галстук и сняв с него пиджак, жилет и обувь, Чанёль бежит к холодильнику за водой.

Когда он возвращается, Уфань встревожен, и Чанёль осторожно прислоняет стакан к его губам. Но Уфань рычит и переворачивает его на спину. Вода разливается на пол, и Чанёль охает. Он борется и вырывается, но Уфань железной хваткой держит его запястья. Чанёль тяжело дышит, и его ещё сильнее вжимают в матрас. Пальцы Уфаня впиваются в него, и выражение неприкрытого желания скользит по его лицу. Чанёль пытается высвободиться, его сердце колотится, как загнанное. Его тревога на пределе, когда взгляд Уфаня становится напряжённее. Он знает, что это за взгляд – так хищник смотрит на свою жертву.

Чанёль ожесточается – он не сдастся без борьбы, в нём просыпается что-то первобытное. Он угрожающе рычит, когда Уфань опирается на него, сминая плечи, и срывается, опасно сверкнув глазами. Двигаясь слишком быстро, чтобы Чанёль успел защититься, Уфань вжимает его в простыни.

— Подчинись, – требует он, наваливаясь сильнее.

И что-то ломается внутри Чанёля, но пока ещё не совсем подчиняясь. Он двигается, тяжело дыша; у него так стоит. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, требует его Феникс.

В мгновение ока мир переворачивается с ног на голову: сильные руки Уфаня хватают его за плечи и с силой переворачивают, лицом кидая в матрас. Чанёль инстинктивно пытается отбиваться, но Уфань силён. Он впивается губами в его затылок, жадно требуя ответа.

У Чанёля всё мысли вылетают из головы, он машинально обороняется, но Уфань лишь давит сильнее. Его губы оставляют отметины, а легкая щетина царапает кожу, и Чанёль негромко стонет.

— Подчинись, – яростно шепчет его пара, требуя, но при этом практически умоляя. Уфаню это нужно так же сильно, как и Чанёлю.

Что-то в теле Чанёля слабеет; Уфань чувствует, как его мышцы чуть обмякают, а руки перестают вырываться из его объятий. Он рискует и отпускает Чанёля, освобождает свои руки, чтобы ими исследовать тело Феникса. Он везде и всюду водит руками, и Чанёль чувствует себя в густом тумане, купаясь в ощущении рук Уфаня на себе, чувствуя себя по-настоящему живым. Уфань хорош... слишком хорош. Чанёль чувствует бедром, что у Уфаня стоит, и возбуждается ещё сильнее.

— Боже, – выдыхает он, внезапно опьянев от силы происходящего.

Уфань облизывает его шею и начинает легко покусывать. После особенно сильного укуса, он снова поворачивает Чанёля на спину и наклоняется, зарываясь носом в его шею.

— Подчинись, – снова рычит он.

Не дожидаясь ответа, Уфань срывает с Чанёля одежду, и скоро мечется под ним, уже обнажённый. Чанёль нервно моргает – Уфань ведет себя, будто одержимый, а сам Чанёль – как оголённый нерв. Его Феникс едва сдерживает возбуждение. Дрожащими руками Чанёль запускает руки в волосы Уфаня и удерживает его на месте, а потом прижимается губами и стонет:

— Прошу, – говорит ему Чанёль, глотая воздух, и прижимается лбом к его лбу, – прошу тебя.

Уфань дёргается и падает на него с глубоким рыком. Кажется, что-то разлетается на осколки. Чанёль возится с ремнём Уфаня, пока тот нетерпеливо скидывает рубашку и, наконец, останавливается, чтобы скинуть брюки. Они снова падают на кровать, и Чанёль каким-то образом оказывается сверху на теле Уфаня. Кровать скрипит от неожиданной силы, и что-то с грохотом падает на пол.

Чанёль садится и несколько секунд просто восхищается безупречным телом Уфаня. Сильные руки обхватывают запястья Чанёля и тянут его вниз, встречая на полпути страстным поцелуем.

— Скажи, что хочешь меня, – рычит Дракон.

— Только тебя, – признается Феникс. Это истинная правда.

Уфань шарит в тумбочке, пока не находит нужный тюбик. Все происходит как-то смазанно, словно на ускоренной перемотке. Он едва видит через дымку, затуманившую взор; он способен думать только о Чанёле и о зудящем внутри желании. Его Дракон внутри ликует, требуя овладеть своей парой. Всё его тело призывает это сделать. Укусить. Взять.

Он хочет трахнуть Чанёля быстро и резко, овладеть им и пометить своим. Но в Уфане остаётся толика человечности и сдерживает его. С едва прикрытой дрожью, он гладит Чанёля везде, запечатлевая каждую мышцу и сустав в памяти. Чанёль дрожит и трясётся, но не сопротивляется. Он доверяет Уфаню даже на грани срыва.

Скоро он чувствует внутри палец Уфаня. Один, второй, третий, и Чанёль ахает. Он рычит, насаживаясь на пальцы и чувствуя, как Уфань мнёт его бёдра другой рукой.

— Уфань, – дышит Чанёль в ухо Уфаня, чувствуя прикосновение чего-то крупного и твердого. Уфань снова его целует и подаётся вперед. Чанёль вскрикивает от легкой боли – в первый момент всегда больнее всего. Уфань замирает и снова припадет к шее Чанёля. Тому нужно лишь мгновение, чтобы снова расслабленно вздохнуть, потом Чанёль запускает руки в волосы Уфаня, резко тянет и пробует двигаться медленными круговыми движениями. Вскоре Чанёль седлает его, но вдруг беспокоится, что этого недостаточно, и насаживается полностью, страстно целуя Уфаня и требуя, чтобы тот двинулся.

И Уфань подчиняется: он без колебаний трахает Чанёля, и тот тяжело дышит от каждого движения в себе, задевающего чувствительную точку.

— Охуеть... – стонет Чанёль, отстраняясь от уфаневых губ и запрокидывая голову. Он бессильно стонет, двигая бёдрами и просовывая руку между телами, чтобы прикоснуться к себе. Он уже на грани, и его сердцебиение учащается.

— Я кончаю, – предупреждает он, почти удивлённо, – Боже, я... – он хватает Уфаня за затылок свободной рукой и впивается в его губы, почти крича, когда его оргазм окатывает его волной. Его натянутое как струна тело содрогается, но поцелуя он не разрывает.

Чанёль говорит губами без слов про все ночи, когда он жаждал Уфаня, обо всех снах о том, что может и что должно быть, о боли, о мучении и об отчаянии, которое чувствует только влюблённый человек.

Уфань никогда прежде не чувствовал подобного. В этот момент он перестает быть Уфанем, или Крисом, или кем-то ещё – вся его сущность растворяется в никуда от поцелуев Чанёля. Он уже не знает, где заканчивается Чанёль и начинается он сам. Уфань чувствует то, что чувствует Чанель; думает то, что думает Чанёль, и даёт Чанелю именно то, что ему нужно.

И когда Уфань отстраняется, хватая ртом воздух, его вожделение моментально теряется в приливе. Он крепко обнимает Чанёля и переворачивается, опуская на спину, пока проходят последние волны удовольствия. Он лижет его шею, и цепочка слов громко раздаётся в его голове.

моймоймоймоймоймоймоймоймоймоймоймоймой

Темнота застилает взор, когда он чувствует разрядку. Он кончает, тяжело дыша в кожу Чанёля. Он не чувствует костей, удовольствие становится слишком острым, почти болезненным.

Отстранившись друг от друга, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, они обхватывают ладонями лица друг друга, словно что-то нежное и хрупкое, что так легко разбить. Уфань прижимается лбом ко лбу Чанёля, и они пытаются отдышаться, чувствуя восторг и облегчение. Уфань слегка улыбается, не в силах сдержаться.

И в этот момент всё идеально. Всё правильно.


-------------


Уфань резко просыпается: настойчивый стук в дверь вытащил его из объятий Морфея. Чанёль рядом с ним ёжится, но Уфань ласково целует его в висок, и тот снова затихает. Он слепо нашаривает штаны и решает пренебречь рубашкой, а потом шлепаёт босиком к двери.

Нужно было догадаться, что на пороге будет грёбаный Ли.

— Тебе что надо? – устало спрашивает Уфань.

Ли игнорирует его и вваливается внутрь, плюхается на диван и зажигает сигарету. Уфань раздражённо выхватывает сигарету и тушит пламя кончиками пальцев. Ли ухмыляется, закидывает руку на шею Уфаня и напористо целует. Уфань настолько застигнут врасплох, что Ли с легкостью им манипулирует, чтобы тот сел, а Ли его оседлал.

— М-м, Уфань, – довольно ухмыляется Ли, умело расстёгивая штаны Уфаня.

Уфань сталкивает его с колен, и грохот прокатывается по комнате. Он хватает его за воротник и шипит:

— Убирайся.

Ли пытается состроить милую гримасу, но это не срабатывает, поэтому он огрызается:

— Что? Не говори, что отказываешься от меня, Уфань. Твоя сучка не так уж красива; кто-то говорит, что вообще дохляк.

Уфань уже на грани срыва, но отвечает Ли ледяным голосом:

— А тебе какое дело, дохляк он или нет?

Ли изгибает бровь и ухмыляется.

— А не ты ли сказал мне, что никогда не будешь с тем, кто не достоин твоего времени?

— Что ж. Ты не достоин моего времени, поэтому пошёл на хуй из моей квартиры.

Ли поднимает руки, притворно сдаваясь.

— Ладно. Ладно.

Тварь. Уфань пинком выгоняет его, потому что может.



-------------


Притворяться не так легко, как хотелось бы Чанёлю. Он лежит рядом со своей якобы парой и смотрит, как тот мирно спит. Если бы он мог, то притворился бы, что Уфань вчера ночью не целовал того мужчину. Что Чанёль проснётся, а его возлюбленный ему улыбнётся.

Но в его груди больно, и его ноги немеют, но ему намного легче, чем хотелось бы, вспоминать, как Уфань обнимал того мужчину. Было слишком легко вспомнить, как Уфань забрал его сердце и растоптал. Не то чтобы Уфаню вообще когда-то было не плевать на него. И вообще они изначально никем друг другу не приходились.

Чанёль просто дохляк, и никогда не будет достоин.

И Чанёль плачет.

Ему физически больно, он совсем не привык к удушающим всхлипам и сводящей боли в груди. Ему стыдно, он хочет остановиться, он опозорен, – но не может. Как будто внутри прорвало плотину, и он плачет; не только из-за Уфаня, а из-за всего в своей жизни, о чём стоило поплакать, а он этого так и не сделал. Его тошнит от глубокой боли, распространяющейся по всему телу.

Он чувствует только то, что всё это полностью неправильно.

Но он хочет отстраниться так, будто ему наплевать, что Уфань только что вырвал с корнем его сердце. Он хочет ухмыльнуться, протянуть его обратно и притвориться, что ему всё равно, что сердце порвано. Он хочет ударить Уфаня. Он хочет уйти.

Как будто его грудную клетку разодрали пополам. Он хочет умереть.

Он дурак, что поверил, будто может быть тем, кто нужен Уфаню, кого Уфань хочет. Тот дал ему надежду, а надежда – опасная вещь.


-------------


Уфань просыпается в полупустой кровати.

На тумбочке лежит записка неровным почерком.

«Прощай. Спасибо за все.
- Чанёль».

И что-то ломается в его сердце, пропадает тихий гул. Уфань остаётся один. Брошенный на произвол судьбы.


-------------


Через месяц тело Чанёля снова начинает разваливаться. Порой по ночам он так стискивает себя руками, неконтролируемо дрожа, что остаются синяки. В такие ночи ему всегда снится Уфань, в голове он слышит негромкое эхо его шагов за собой и мягкий акцент в его корейских словах. В первые несколько дней после ухода боль была острой и режущей, а она глубокая, ноющая, сводящая с ума.

«Уфань», – зовёт он, но в груди так больно, что он не может произнести ни звука, как сильно бы ни хотел услышать голос своей пары.

Ему стыдно, что он врёт отцу, что убежал, пытаясь замести все следы. Он звонит Сехуну раз в неделю и в открытую врёт, что всё нормально, что он живёт у Кёнсу.

Иногда Чанёлю интересно, вспоминает ли Уфань его хоть иногда, ищет ли он Чанёля. Может, и нет. Ведь Чанёль просто... Чанёль.

Просто Чанёль, ага. Ничего особенного.


-------------


Уфань неловко и тяжело шагает по тротуару. Он переходит на бег, дажене осознавая этого, и чувствует слёзы, подступающие к глазам. Уфань едва может вздохнуть, всхлипы в горле душат, и он хватает воздух ртом, словно рыба.

Ему больно. Уже много дней ему хочется только забыть, что Чанёль вообще существовал. Уход Чанёля должен был стать подарком судьбы. Их запечатление не было закреплено, поэтому разрыв не стал бы проблемой. Он убедил себя, что нужно вернуться к привычной жизни и забыть обо всём. Но это не сдерживало его от размышлений о Чанёле; о том, где он или как он, здоров ли он. Ему хочется вернуть каждое мгновение, проведённое в мыслях о Чанёле, каждую ночь, полную снов о том, что тот никогда не вернётся. Но каждый раз, когда он загадывал, чтобы Чанёль ушёл, равная часть его молилась, чтобы тот не уходил.

И потом он осознал. Цзытао пришлось ударить его по лицу, чтобы он, наконец, понял.


— Гэгэ! Чанёль-хен умирает, а тебе плевать?

— ... умирает?

— Сехун рассказал мне... что Феникс Чанёля-хёна начал истощаться до того, как вы запечатлелись. А твой Дракон его поддерживал. И теперь... вы не вместе. Гэгэ... Гэгэ, спаси его.

Это был резкое возвращение с небес на землю. Ему нужен Чанель, а Чанёлю нужен он – но не из-за запечатления. Он нужен ему, потому что Уфань не может жить в мире, где нет Чанёля.

И вот он здесь. Уфань вытирает почти-слёзы с лица и медленно, размеренно выдыхает. Он смотрит в ночное небо, медленно начинающее заниматься слабой утренней зарёй. Город медленно просыпается, и звуки машин начинают раздаваться сквозь деревья. Уфань переходит улицу и заходит в довольно скромный отель, где его приветствует девушка с милой улыбкой.

Номер 213

Пожалуйста, пожалуйста, пусть Чанёль будет здесь.

Осенний утренний воздух морозен, впереди очередной пасмурный день. Он практически чувствует запах дождя.


-------------



Чанёль открывает после седьмого стука. Он бледный и растрепанный, и Уфаню приходится сдержать себя, чтобы не сгрести его в охапку. Он этого не делает. Почему-то он просто не осмеливается.

— Уфань-шши, – вежливо кланяется Чанёль. Он чуть приоткрывает дверь, и Уфань входит в номер без приглашения. Он, может, на вид спокоен, но в душе у него бушует турбулентность, хаотичная и беспорядочная, однако один только взгляд на его пару приносит странное эхо спокойствия. Пыль танцует в лучиках света, и он наблюдает, как пылинки кружатся, опускаются на одеяло, скомканное на кровати. Воздух тут затхлый, а Чанёль смотрит на него с таким разбитым выражением лица.

Уфаню хочется плакать. Чанёлю больно, а виноват он.

Но Чанёль жив. Уфань стоит в утренней тишине, надеясь, что время остановится, и хочет запечатлеть эту картину в памяти. Он так хочет поцеловать его, чтобы все увидели следы его поцелуев на Чанёле.

Но тут мысль об этом холодком прокрадывается в голову – чтобы все видели, все видели его самые личные чувства. Это такая слабость, его жажда Чанёля, эта связь, уменьшившая его до одной лишь точки, единого фокуса. И кем это его сделает?

Он не в силах терпеть эти мысли, поэтому поворачивается к Чанёлю и смотрит, как тот дышит.

— Чанёль, – Уфань смотрит прямо ему в глаза, – я пришел, чтобы забрать тебя домой.

Чанёль отводит взгляд и вздыхает. Он мгновение молчит, пытаясь сформулировать то, что хочет сказать.

— Нет, неправда. Ты не хочешь этого. Никакой нормальный человек не захотел бы.

— Ты правда так думаешь, Чанёль? Это не... – начинает Уфань, а потом осекается, понимая, что его слова всё только испортят. Нужно сказать как-то лучше, по-другому. – Всё было не так. Я хочу забрать тебя домой. Вместе.

— Не ври, – Чанёль кусает губу до красноты. Когда он, наконец, смотрит на Уфаня, его глаза блестят от боли и унижения, которые ничем не скрыты. – Я могу жить, зная, что ты никогда не захочешь меня в свою пару, могу. Я могу жить, зная, что твои губы не принадлежат мне, а целуют кого-то другого, как в Пекине. Но тебе же плевать. Ты ни разу не спросил, а хочу ли я этого. И это больно, Уфань.

— Чанёль... – значит, Чанёль видел поступок Ли. Уфань, рассерженный и уязвленный, массирует виски, понимая, что сам себе выкопал яму, из которой может и не выбраться. – Послушай... может, я хочу. Тебя.

— Уфань, пожалуйста.

— Послушай, ты должен понять... я никогда... – Уфань вздыхает. – Ты вызываешь во мне то, чего я боюсь. Ты меня так пугаешь. Но я не знаю, что буду делать, если ты... мне никогда никто не был так дорог, Чанёль. Мне просто нужно это контролировать. Я не хочу, чтобы мне было больно.

— Я никогда не сделаю тебе больно, Уфань, – Чанёль выглядит таким уязвлённым, будто сомнения Уфаня заставили его всем телом содрогнуться.

— Знаю, – улыбается Уфань, – после всего, через что мы прошли... Я решил, что всегда буду бороться за тебя. Я больше не хочу бежать, – продолжает Уфань. Он не смотрит на Чанёля, пока говорит, ему неловко от такой эмоциональности. – Я хочу остаться. И если это значит, что нужно принять связь, то пусть будет так.

Но Чанёль неистово трясет головой, он, защищаясь, обхватывает себя руками. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Такой человек, как Уфань, никогда его не захочет.

— Неправда. Ведь я просто... просто Чанёль.

Уфань бесцеремонно сокращает расстояние между ними и обнимает дрожащего Чанёля.

— Ты не можешь быть «просто», – говорит он. – Не понимаю, почему ты этого не видишь. Перестань бороться с тем, кто ты есть. Я не прошу тебя стать кем-то другим. Перестань бежать и просто... будь со мной. Будь моим Чанёлем.

Это с такой силой накрывает Чанёля, словно волна во время прилива, – как сильно он любит Уфаня в этот момент. Уфань говорит так, будто Чанёль что-то значит, что он какой-то драгоценный и идеальный, но Чанёль никогда не был идеальным (наоборот, всегда сломленным, неполноценным). Но для Уфаня он идеален, и этого достаточно. Всё, что остаётся в мире, – он и Уфань.

— Я хочу этого, хочу нас, – признаётся Уфань. – Я выбрал тебя. Прошу, будь моей парой, Чанёль.

И Чанёль тотчас целует его, и Уфань тянется за прикосновениями. С каждым поцелуем Уфань овладевает им, помечает своим, но это не обладание: Чанёль принадлежит ему настолько же, насколько он принадлежит Чанёлю, и они принадлежат друг другу. Чанёлю хотелось бы думать, что он больше не усомнится, не задумается, почему же Уфань рядом с ним, но он не дурак. Уфань любит его, Уфань рядом, и Чанёль счастлив. Любить и быть любимым – действительно, значит чувствовать солнце с обеих сторон.

— Да, – отвечает Чанёль, и его солнечная улыбка заставляет их связь сверкать. – Да.

И что-то происходит: будто тонкая нить их связи растягивается, огибает их и встаёт на место, крепко связывая. Что-то меняется: негромкий гул, прежде бывший неясным присутствием в голове Уфаня, внезапно становится чётким. Он чувствует присутствие Чанёля вокруг себя, и невозможно отличить, где заканчивается один и начинается другой.

А Чанёль такой красивый. Яркие разноцветные огоньки проносятся в его голове. Неуловимый и одновременно постоянный поток тепла, нежности и прощения. Между биением сердца и прикосновениями, его сердце, кажется, пульсирует двумя простыми словами, наполняющими его в это мгновение: люблю-тебя, люблю-тебя, люблю-тебя.

Чанёль распахивает глаза. Он чувствует неуловимое эхо присутствия Уфаня в своей вселенной. Имя Уфаня разворачивается в глубине его раненой души, светлое, золотое, теплое и искушающее, и любимое. И оно отзывается – твой-твой-твой-твой.

Их миры смешиваются, мягко подстраиваясь друг под друга. Крепкие объятья, бездна и эхо, в котором они тонут, – это осознание, что их пара восстановлена и что теперь их души вместе не просто из-за связи, а из-за любви, – завораживающей, сияющей. Безупречной.