истории с фикбука

  esprit vide   

  Юнги в тысячный раз думает, как сильно его бесит Ким Тэхён. Ладно бы, если какой из подворотни или с дурным характером, достающий вечно по пустякам, но нет – лучший друг. Лучший друг, который бесит похлеще университетских занудных одногруппников, холодных полов и некачественной одежды. Бесит до такой степени, что временами Юнги серьезно задумывается о плане его убийства. На то имеются действительно значимые причины, и Юнги точно знает, что скажет в суде в свое оправдание, если однажды все же решится. О странностях, дурных привычках и слишком громком смехе Тэхёна складывают легенды.

Взять хотя бы тот случай совместного посещения гей-клуба. В ту историю Юнги возвращаться не любит, он ее с трудом переваривает, так же, как внеплановые ранние побудки в выходной раздражающим телефонным звонком. Тэхён притащился к нему около двенадцати, Юнги тогда как раз расстилал постель – он вымотался: его ночной радиоэфир, встреча с родителями и разговоры типа «на что ты тратишь свою жизнь, мы ожидали от тебя большего» его изрядно потрепали. Юнги не из тех, кто сторонится или боится шумных компаний, нет, наоборот: иногда он становится их эпицентром. Тэхён обожает, когда в нем отключается все, кроме желания гулять до утра, и он, наплевав на все приличия, забирается на барную стойку и танцует. Танцует развязно, скользя по своему тонкому телу бледными руками, иногда позволяя себе наглость полить себя дорогим алкоголем на виду у жадной до подобных зрелищ толпы. Юнги умеет привлекать внимание, располагать к себе, заставлять доверять, даже если это ваша с ним случайная встреча. Люди сходят по нему с ума, тянут ладони, кричат и купаются в его великолепии. И каждый раз, наблюдая за ним, Тэхён еле сдерживает порыв забраться к нему, потому что он точно уверен – его руки будут двигаться на чужом теле гораздо увереннее и лучше.
Да, Юнги буквально околдовывает людей собой, но не испытывает по отношению к ним и к их восторгам ровным счетом ничего.
Да, Юнги не из тихих, но тогда ему ужасно хотелось тишины, и, если бы повезло, хотя бы шесть часов крепкого сна без кошмаров в виде всяких там Ким Тэхёнов.
Тэхён, окрыленный мыслями о том, что их дружба с недавних пор из разряда «целуемся по пьяни, ведь мы лучшие друзья и полностью друг другу доверяем» переросла в «секс втроем и глубокие минеты – не проблема», весело распахнул дверь, и, не разуваясь да не раздумывая ни секунды, прошёл до самой спальни Юнги.
- Ах, хён, у меня есть грандиозная идея! – его разодетая в сетчатую черную футболку и темные кожаные джинсы тушка облокотилась о дверной косяк.
Юнги, сгорбленный и наклонившийся над постелью в попытках поправить сползшую наволочку, повернулся на источник звука (весьма воодушевленного такого звука) и одарил его фирменным взглядом а-ля «как же ты достал, съеби отсюда».
- Не в настроении? – Тэхён совсем не обратил внимания на недобро сжавшиеся на подушке пальцы – по глазам Юнги было видно, что он хорошо представил на месте несчастной подушки чью-то каштановую макушку – и, невозмутимо прошествовав мимо застывшего около шкафа Юнги, плюхнулся на светлую простынь.
Юнги ненавидел, когда на кровать садились в вещах, что обычно носили на улице. Он поджал губы и бросил подушку обратно, устало вздыхая.
- Тэхён, ты...
- Вероятно, заебал? – чужая улыбка светилась ярче, чем лампы над головами, и Юнги захотелось двинуть Тэхёну по лицу, ничего не говоря.
- Если знаешь, то зачем...
- Потому что я соскучился по тебе, мы не виделись четыре дня, - и для пущей убедительности добавил в конце то, что пропустил в начале, - хён.
Привычка перебивать вызывала у Юнги нервный тик.
- Тэхён, ты знал, что я был занят все эти часы, что я не спал всю ночь, что у меня был невероятно хуевый и трудный день, – Юнги сел рядом и все-таки протянул руку, чтобы слегка придушить зарвавшегося мелкого, который, почувствовав это, придвинулся поближе и сам подставил шею. – Твои аргументы по типу «скучал» нихрена не прокатят.
Тэхён в его «объятиях» только глаза закрыл и улыбнулся слаще, гортанно произнося:
- Мне стоило хотя бы попытаться.
- Попытаться сделать что?
- Я хотел утащить тебя в клуб. Тут вот, совсем недавно открылся. Он новый и классный, о нем много отзывов.
- Тэхён, – Юнги даже перестал сдавливать его шею, чтобы положить одну из ладошек на свое лицо.
- Да, хён? – он опустил подбородок и посмотрел на домашнего и растрепанного Юнги в старой помятой пижаме. В груди привычно кольнуло, и Тэхён подавил дикое желание наброситься на него с поцелуями.
Да, слишком очевидно – Тэхён был влюблён. Каково это – влюбиться в лучшего друга? «Вероятно, дерьмово» - мог бы ответить вам Ким Тэхён, но нет. Он этого не сделает. С Юнги ему надежно, с Юнги ему весело, уютно, тепло и слишком хорошо. Он бы рассказал, да на всё у каждого своё мнение. Тэхён знал, что лучше не говорить ничего Юнги, потому что это действительно могло разрушить их отношения, а так - ему еще оставалась возможность побыть с Юнги, касаться его, смеяться с ним и просто проводить время в дурацких местах с кучей дурацких развлечений. Это всё, о чем думал Тэхён, долго пялясь на себя в зеркало в ванной, осознавая, что влип по полной.
- Ты придурок, – раздалось хриплым голосом Юнги, а Тэхён только привычно хмыкнул.
- Хён, я мечтал об этом больше месяца. Пожалуйста. Ну пожалуйста, я больше ни о чем не попрошу, – глупости. Юнги знал эти слова, они были подобны словам маленького ребенка, который просит открыть одну конфетку из огромной горы, высыпанной рядом с ним, слезно обещая, что другие конфеты открывать не попросит. – Давай сходим, а потом вернемся и поспим вместе, – старший кинул в него убийственный взгляд, а Тэхён только руки поднял в знак поражения. – Хорошо-хорошо, поспишь один, я поеду домой.
Юнги порылся в куче своих мыслей, отыскивая их между острыми болями в голове, и вздохнул. Этот ребенок...
Тэхён узнал вздох и радостно захлопал в ладоши.
У Юнги и выбора-то особо не было – Тэхён достал бы его даже на другом конце планеты.
- Только принарядись, пожалуйста, это довольно-таки элитное заведение, – кинул в спину удаляющемуся Юнги Тэхён, получив в ответ неприличный жест. – И я тебя люблю, хён!

Когда они очутились внутри, всё началось более-менее спокойно. Но как только сонный и агрессивно настроенный Юнги присмотрелся, обратив внимание на парочки, зажимающиеся на танцполе и по углам...
Тэхён правда никогда до этого дня не слышал столько мата.
Юнги отчетливо помнил, как Тэхён судорожно схватил его за воротник и затащил в уборную, и это был чертовски глупый поступок – в каждой из кабинок неприлично хлюпало.
- Ким Тэхён, твою мать, ты совсем с катушек съехал? – у Юнги сна не было ни в одном глазу, только лёгкое удивление и усилившееся в тысячу раз желание съездить по этой взволнованной донельзя морде напротив.
- Хён, это не то...
- А что? – Юнги перенял чужую привычку перебивать и вылил на мелкого. – Что это? Библиотека?
- Хён, ну ты чего нудишь, ты же ничего не имеешь...
- Я ничего не имею против геев, – голос Юнги оставался размеренным и ясным – сказывалась работа диджеем ночного радио. Он изо всех сил старался не обращать внимания на стоны из кабинки справа. - Если ты окажешься геем или Намджун прижмет, наконец, где-нибудь Хосока – я не буду против, – он даже не подозревал, насколько Тэхёну стало легче после этих слов, и продолжил, - но какого хера я делаю в этом доме разврата посреди ночи, когда могу спокойно спать в своем доме? Мне не нужно живое мужское порно, малыш. Я соглашался на простой клуб с музыкой и алкоголем, но не на это.
Тэхён вздохнул и опустил плечи, даже его челка теперь висела как-то ну совсем не жизнерадостно. Это обращение Юнги всегда использовал, когда в очередной раз отчитывал Тэхёна за глупые поступки.
- Меня Чимин позвал. Ему здесь удобно, мне тоже, ты же знаешь, что я не привередливый.
Юнги вопросительно вскинул брови, напрягая память.
- Чимин... Это тот, который...
- Да, который смеется почти так же громко, как я, и встречается с Чонгуком.
Юнги цыкнул и поднял руки к потолку.
- О, вы друг друга стоите.
Тэхён обиженно надул губы и потянул его за рукав толстовки.
- Ну хён, я правда хотел с ним увидеться. Он со своим парнем все время, совсем забыл про меня.
Юнги как-то легко улыбнулся и понимающе хмыкнул, ободряюще похлопав Тэхёна под звуки чужого оргазма. Тэхён честно пытался прекратить представлять, как зажимает Юнги у стены и выбивает из него собственное имя вместо какой-нибудь парочки в этом сортире.
- Тебе меня не хватает одного, что ли? – сердце Тэхёна пропустило очередной удар из-за ставшей слишком яркой улыбки напротив.
Ему хватало. Очень даже хватало. Но и по Чимину он скучал тоже.

- Ты поедешь домой? – спросил Тэхён, когда они вдвоем вышли на улицу, чтобы освежиться и не слушать чужие стоны. Юнги, шедший чуть впереди, остановился и обернулся.
- Если ты хочешь провести время с Чимином, Чонгуком и громкой гомоеблей вместо фоновой музыки, то оставайся, конечно, все окей, – без злобы бросил он. - Но я серьезно чертовски устал, малыш. Мне надо выспаться.
- Хорошо, – если говорить предельно честно, Тэхён перепугался и даже забыл включить режим обычного, сумасбродного и безответственного Тэхёна. Шансы, что Юнги примет это за обычную встречу с Чимином в подобном месте, были 50/50. Шансы, что Юнги не начнет кидаться желчью насчет геев, были точно такими же, потому что раньше они не затрагивали таких тем. Да, Юнги целовался с Тэхёном и охотно подмахивал бедрами навстречу языку Тэхёна, ласкавшему его член, но мелкий не был уверен на все сто, что Юнги с легкостью позволил бы это какому-нибудь еще парню. В любом случае, Тэхён остался довольным толерантностью своего лучшего друга и как-то перехотел кидаться шутками да бессмыслицами.
Юнги бы по-доброму рассмеялся его мыслям, если бы имел возможность читать их.
- Если ты самоубийца и не поедешь сегодня к себе домой, вместо это выбрав мой дом почему-то, Ким Тэхён, то ключи на том же месте, маленькая заноза в заднице, – Юнги сидел на заднем сидении такси с раскрытой дверью и раздавал инструкции стоящему рядом с машиной Тэхёну. Его белые волосы растрепались и были спутаны между собой, под глазами залегли огромные мешки, а губы обветрились и порвались в нескольких местах – Тэхён заметил только сейчас, в свете уличного фонаря, и дико пожалел о том, что вытащил своего уставшего друга в клуб. – Сегодня все окей, да, мы разобрались. Но учти, - Юнги грозил своим тонким пальцем, размахивая им прямо перед лицом Тэхёна, который сгорал от желания взять его в рот и начать бесстыдно сосать прямо там, - еще раз ты попробуешь провернуть подобное – я натяну твой рот на...
- ...на твой член? – Тэхён словно находился в трансе, его глаза были направлены только на губы Юнги, он сглотнул накопившуюся слюну, не успевая среагировать и подумать, не то что словить свою фразу.
Водитель громко кашлянул, а Юнги только похабно ухмыльнулся, даже не удосужившись послать мужчине за рулем фирменный безразличный взгляд.
- Видимо, на тебе сказались те минуты, что мы провели в уборной, да уж, – Юнги поделился с ним дьявольскими огоньками в глазах. - На твой великолепный зад, Ким Тэхён, а о моём члене даже не мечтай, – он бросил последнюю фразу дружелюбно, но увесисто шлепнул Тэхёна по вышеупомянутой части тела несколько раз, а затем захлопнул дверь, весело подмигивая на прощание.
В его голове пронеслось важное и существенное «пока что».
Пока что не мечтай.
А Тэхён, оставшийся смотреть вслед уезжающему такси, вспомнил и произнес тихо:
- Там вообще-то есть фоновая музыка. И это, хён, Рианна, между прочим.

Или рассмотреть другой случай. Такой же неприятный. Юнги нервно заламывает пальцы, сидя за столом, и думает, что большая половина его воспоминаний о Ким Тэхёне – это ситуации, в которых мелкого хотелось размазать по асфальту.
Юнги тогда возвращался от Хосока – старого друга, бывшего одноклассника, да и вообще классного парня. Они вместе дописали последние строки на биты Намджуна, запивая тонны недосыпа невкусным пивом и лениво размазывая по стенам ненужные слова. Именно в тот день Юнги узнал, что Хосок Намджуна не дружит.
Хосок Намджуна любит.
Юнги не сказал бы, что это его шокировало или заставило быстро собрать вещи и уйти, нет. Он остался с ним почти до самого рассвета, молча слушая рассказы о том, какой же Намджун невероятный. А Юнги и не спорил. Намджун невероятный, да: у него большие и теплые ладони, мягкие волосы, ужасно красивая улыбка и полное любви сердце. Когда смотришь на него, создается впечатление, будто мир сам захотел создать человека, который любил бы его сильнее всех остальных. Юнги не удивлен, почему Хосок выбрал именно его.
Ближе к четырем утра он неторопливо собрал вещи: телефон, ключи от машины и от квартиры, наброски остальных текстов и спутанные в кошмарную по своим размерам херню наушники. Ободряюще похлопал по плечу медленно засыпавшего Хосока, и, выйдя на улицу, осторожно прикрыл за собой дверь.
Юнги потопал к машине, молясь всем богам, чтобы его не остановили на очередном из поворотов, даже не подозревая, что на следующий день на взволнованное признание Хосока Намджун ответил ему ласковым:
- А что же ты не сказал сразу? Так бы я смог целовать тебя намного раньше.

Юнги был в нескольких метрах от своего дома, когда на его телефон пришло смс:
«Хён, а я у тебя дома».
И буквально через две секунды пришло второе.
«Даже я у тебя дома, а ты еще нет. Где ты?»
Юнги недовольно вздохнул и засунул телефон обратно в карман. Ему не хотелось узнавать, какого хера Тэхён опять делает у него дома, хотя у него есть и свой. Юнги хотелось одного – сграбастать его, непослушного и вечно полного энергии, за воротник и кинуть на кровать, укладывая рядом с собой. Потому что это единственный способ заставить его перестать издавать звуки, пока Юнги пытается уснуть. А если будет сопротивляться – то его всегда можно задушить подушкой.
Юнги хлопнул входной дверью и наклонился, чтобы развязать шнурки. С кухни тут же послышался торопливый топот.
- Хён, ты пришёл! – Тэхён выглянул из-за бежевой стены гостиной и улыбнулся во все тридцать два, зацепившись взглядом за медленно проходящего вглубь дома Юнги. – Где был?
- У Хосока, – коротко бросил он и подошел к холодильнику, вытаскивая бутылку молока, поглощая содержимое, не стесняясь, прямо из горла.
- Песня готова? – Тэхён весело скользил носками по паркету вслед за ним и, покружившись, запрыгнул на высокий стул у стоящих посреди комнаты ромбом кухонных тумб.
- Пока нет, – Юнги был явно не настроен на разговоры, он вообще не любил разговаривать с людьми после вымотавшей его работы, поэтому Тэхён только плечами пожал да убрал оставленную Юнги бутылку на место в холодильник.
Добравшись до спальни на втором этаже, Юнги почувствовал облегчение, лавиной окатившее его больные плечи. Вот она, его прелестная спальня, прямо там, за этой шикарной и такой родной дверью. Сейчас он откроет ее и бухнется на постель прямо так, не раздеваясь, чтобы оставшиеся часы спатьспатьспатьспать...
Юнги потянул за ручку, но вздрогнул от громкого внезапного окрика и отпустил ее.
- Хён! – Юнги повернул голову на мелкого и тут же сжал губы в тонкую полоску. На лице Тэхёна жирными красными буквами светилось «я натворил хуйни».
- Малыш, – Тэхён поежился от голоса и от обращения, трусливо вжимая голову в плечи. – Что ты сделал с моей спальней?
В плотной, давящей на Тэхёна тишине раздалось громкое и отчетливое «ква».
Юнги зашипел и пнул дверь ногой с такой силой, что она ударилась о стену. Увиденное заставило Юнги застыть, а затем начать метать глазами молнии.
- Ёб. Твою. Мать. Ким. Тэхён, – с каждым словом Тэхён всё больше убеждался, что их надо было держать где-то в другом месте. Он изо всех сил надеялся, что Юнги заснет в гостиной.
На кровати Юнги, на его прикроватных тумбах, на подоконнике, на письменном столе, на кресле и даже на гардине.
Сидели
противные
жирные
лягушки.
- Тэхён, - голос Юнги начинал ломаться от ярости, - ты хоть представляешь, - он сошел на угрожающий шепот, - что я с тобой сделаю?
- Хён, я просто думал, что... - начал было мелкий, но его прервали.
- Ты умеешь думать? – Юнги бросил в него желчью и с отвращением отвернулся от зеленых, бесконечно квакающих существ. – Быстро бери ведро и лови их. Я заставлю тебя вылизывать всю мою спальню, засранец! Зачем ты притащил их домой? Где вообще ты их взял, а?
- Я на велике катался возле озера, – кричал с первого этажа быстро метнувшийся выполнять приказания старшего Тэхён. – Я хотел порадовать тебя зверюшками! Посмотри, какие они милые, – сказал он уже совсем рядом, а затем принялся собирать зеленые комочки в ведро.
Юнги устало осел на пол, растирая теплое мягкое лицо шершавыми ладонями, думая, что Тэхён явно издевается над ним.
- Я убью тебя, Ким Тэхён, я закопаю тебя в землю.
В конце концов, наблюдая за не всегда успешными попытками Тэхёна поймать постоянно отпрыгивающих от него лягушек, Юнги стал собирать их вместе с ним.
По-дурацки собирать дурацких лягушек с дурацким Ким Тэхёном на пару.
Юнги уже говорил, как сильно его бесит его лучший друг?

Или та ситуация с подселением Чимина и Чонгука в дом к Юнги.
- Хён, ну пожалуйста, у них травят тараканов, а им ну совсем некуда податься, – Тэхён канючил над его ухом рано утром, пока Юнги заворачивался в одеяло сильнее и пытался не бросить, что «главных тараканов почему-то сейчас пытаются нагло подселить ко мне». Он заметил, что не сдержался и сказал это вслух, только тогда, когда Тэхён засмеялся мягко и красиво у него в волосах и ответил:
- Нет, хён, они кролики.
- Ох, господи, давайте обойдемся без рассказов об их великих гейских приключениях на всех поверхностях и неповерхностях, которые они когда-либо видели, – не совсем отчетливо пробубнил Юнги, смешно щурясь от света, пробившегося сквозь прозрачные занавески.
Тэхён улыбнулся и погладил его по спутанным волосам, а потом наклонился к робко выглядывающему из-под белоснежных прядей уху и прикусил его, шепча:
- Ну пожалуйста.
Юнги мгновенно скинул с себя одеяло, с совершенно безразличным лицом схватил Тэхёна за талию, подмял под свою хрупкую тушку и накрыл их обоих.
- Заебал. Завали нахрен. Спи.
- Но я не хо...
- Если хочешь жить, значит, спать сейчас ты тоже хочешь. А с твоими дружками будем разбираться, когда я буду добрый и понимающий.
- Но, хён, ты ведь не бываешь добрым и понимающим.
- Ким Тэхён.
- Понял, заткнулся.
На следующее утро Юнги согласился на жизнь с новыми соседями.
Через неделю совместной жизни он жестоко об этом пожалел.
Юнги всего лишь вышел в магазин. «Аккуратно тут без меня, я вернусь через час или два, ехать до торгового центра долговато. Только не делайте глупостей». Ага, конечно, Юнги, что еще ты мог сказать, весь такой из себя добрый.
Когда, разуваясь, он услышал тихое, умоляющее поскуливание Чонгука, ему захотелось развернуться и снова поехать куда-нибудь еще. Чёрт, его гостиная... Чёрт, его диван!
И что же делать? Не стоять ведь так все то время, пока они развлекаются друг другом. Юнги решил проскользнуть незамеченной тенью на второй этаж.
А потом, добравшись до своей комнаты, жестоко пожалел еще и об этом. В гостиную он не заглядывал, дал себе жесткую установку, что ему не нужно живое мужское порно, тем более, порно своих же мелких.
А еще. Он же вроде музыкант, со слухом у него все хорошо. Так почему он сразу не понял их истинное местонахождение?
- Чёрт, не сжимай ты так... - голос Чимина за дверью собственной спальни слышался глухо и хрипло.
- Прости, хён, просто ты такой...
Юнги беззвучно ударил себя по лицу.
Злость от несправедливости и наглости Тэхёна, от наглости и безответственности этих двоих затопила его, он протянул руку, приоткрывая, готовясь высказать Чимину и Чонгуку всё, что он о них думает, но через секунду просто застыл на пороге собственной спальни, тупо хлопая ресницами.
Их тела казались невероятно светлыми под лучами солнца, проскальзывающего сквозь незашторенные окна. Юнги внезапно подумал, что кожа Тэхёна в его спальне все равно всегда была нежно-песочного цвета, несмотря на погоду за окном. Чонгук лениво отвечал на ласково-мокрые поцелуи Чимина, скользил по его спине пальцами с короткими ногтями, пока тот с садистским удовольствием выбивал из него собственное имя медленными дразнящими толчками.
Юнги сглотнул скопившуюся во рту слюну и продолжил смотреть, не в силах сдвинуться в места. Почему-то руки Чонгука в его голове менялись на другие, ужасно знакомые, на руки, которые Юнги знал вплоть до самых мелких родинок и шрамов.
- Перевернись, – коротко попросил Чимин, отодвигаясь и шлепая Чонгука по заднице, а Юнги увидел, как чужой член выскальзывает из влажного от смазки колечка. Собственный член болезненно дернулся в тугих темных боксерах, но Юнги не обратил на это никакого внимания.
Чонгук послушно встал на четвереньки на чужой постели и прогнулся в спине, опуская руку между разведенных ног, тут же получая шлепок по ней.
- Даже не думай, – Чимин провел пальцами вдоль его позвоночника и выпрямился, пристраиваясь сзади и резко входя в расслабленное тело. Чонгук прошипел и приподнял подбородок, блаженно прикрывая глаза.
«Тэхён сделал бы точно так же» - пронеслось в мыслях, но тут же прервалось чужим голосом:
- Только не говори мне, - с легкой полуулыбкой произнес Чонгук, подстраиваясь под движения Чимина, - что ты сейчас снова сорвешься и повторишь то, что мы делали тогда.
- Хорошо, - Чимин ускорил движения, заставляя Чонгука уронить лицо на скрещенные на подушке ладони и застонать в голос, - я просто сделаю это и ничего не скажу.
Юнги сжал зубы, наблюдая за тем, как голова Чонгука с каждым толчком все приближалась к спинке кровати. Юнги не видел там черных волос. На его подушке путались каштановые, ужасно мягкие на ощупь. Чонгук ухватился за спинку и привстал, подаваясь корпусом назад, прижимаясь к груди Чимина спиной, кладя руку на его шею, поворачивая голову и целуя его.
Юнги отчего-то стало не по себе. Чонгук целовал отчаянно, нежно и с любовью.
Да, определенно, это была любовь. Без любви так не смотрят, так не касаются и так не целуют.
Юнги окончательно пришёл в себя, когда, прервав поцелуй, Чимин улыбнулся Чонгуку и потерся о его нос своим.
Он тихо прикрыл за собой дверь, разворачиваясь и идя в сторону лестницы, слушая, как скрипела кровать, как кричал в оргазме Чонгук, как Чимин с тысячу раз громко повторял «я люблю тебя».
На душе стало по-настоящему гадко, когда он вспомнил, что представлял на месте Чонгука Тэхёна.
С какого перепугу вообще? Юнги устало вздохнул и положил голову на подлокотник дивана в гостиной. У него давно не было секса. Это всё, что он скажет сам себе, оправдывая самого себя перед самим собой. А лучший друг просто иногда помогал ему избавляться от напряжения, поэтому, скорее всего, именно его лицо Юнги первым пришло в голову. Все эти ласки были взаимны и не несли за собой ничего постороннего. Взаимовыручка, помощь, понимание (?). Возможно.
Но не любовь. Не любовь, Юнги не западает на парней.
А уж тем более на этого дурацкого Ким Тэхёна, из-за дружков которого Юнги страдает уже неделю.
Кстати, о Тэхёне.
Юнги потянулся в карман за телефоном.
- Привет, хён! – радостный голос на том конце заставил Юнги прикрыть глаза и почти передумать. – Как дела?
- Ты идиот, Ким Тэхён, – вот и всё, что сказал ему старший прежде, чем бросить трубку.
Естественно, Тэхён приехал.
Естественно, парни, которых никто не тревожил в чужой спальне, пошли на второй и, кажется, на третий заход.
Юнги подорвался, чтобы треснуть Тэхёна по макушке. Хотя бы слегка. Но ладонь Тэхёна оказалась не в том месте раньше.
- Хён, – о, этот голос и этот тон. – У тебя проблема?
Юнги поднял взгляд и посмотрел в его глаза.
Естественно, Тэхён снова ему отсосал.

И вот сегодня, сейчас, Юнги продолжает нервно тарабанить по столу и припоминать все ужасные поступки мелкого, потому что он снова натворил херни.
Юнги вымотался.
Юнги двадцать три, Тэхён младше на два года, но ведет себя так, будто ему все еще шестнадцать. Будто ему все еще шестнадцать, а Юнги – его вечно заботливая мама, которая всегда все прощает.
Юнги надоело. Правда. Он заебался и хочет отдохнуть.
Юнги никогда не повышает голос. Поэтому, когда Тэхён приходит, как всегда в прекрасном настроении, дружелюбно настроенный, лезет обниматься, Юнги просто отталкивает его руки. А затем, под растерянный и немного взволнованный взгляд, начинает методично разбивать его на кусочки.
- Итак.
Тэхён рушится. Он рушится, ломается и сыплется мелкой крошкой на знакомый до боли паркет. Потому что Юнги припоминает всё. Всё до самых крошечных деталей. Он говорит и говорит, и говорит, и говорит. Медленно, с расстановкой, тыкая носом, указывая на недостатки, которые его достали, которые приносят кучу проблем в его и без того не очень-то спокойную жизнь. Тэхён слушает молча, не двигаясь, боясь даже вздохнуть лишний раз, потому что он думает, что само дыхание в присутствии Юнги ему теперь строго запрещено.
Юнги заканчивает. А Тэхён, забитый и больной до самых кончиков пальцев, спрашивает:
- А раньше сказать было нельзя? Если тебе все это приносило столько несчастья, почему ты не выставил меня за дверь? – его сердце колотится, грозясь вывалиться через расколотые ребра. Любимый человек, добрый и хороший Юнги, говорит, что больше не может терпеть, что им давно пора перестать мучить друг друга. Но кто мучает? Тэхён любит его, любит вот так вот по-дурацки, искренне, как умеет.
- Хочешь сделать лучше?
Тэхён кивает и тупит глаза в пол.
- Уходи, – мелкий вскидывает подбородок так, что мышца в шее воет острой болью, но Тэхёну все равно – он хочет видеть чужое лицо.
- Ч-что?.. – неверяще переспрашивает он и сдерживает в себе порыв наговорить еще целую кучу глупостей.
- Уходи, Тэхён. Уходи сейчас, сегодня мы не поговорим ни о чем больше точно, – голос у Юнги какой-то странный, не такой, как обычно: хрипло-наждачный, будто ему тяжело говорить.
Юнги тоже больно. Он не хотел делать больно лучшему другу, не хотел делать больно Тэхёну, но если бы он промолчал, все повторялось бы изо дня в день, Юнги снова бы закрывал на все глаза и снова бы прощал.
В отношениях хорошо должно быть обоим, а не только одному. Самопожертвование и вечное терпение ко всему – не то, что преобладает в настоящей и крепкой дружбе.
И это верно.

***

Юнги ждёт его на следующий день, будто ничего не было. Он ходит по кухне, заваривает чай на двоих, смотрит в окно и улыбается. Он рад, что смог рассказать все, что чувствовал, Тэхёну. Да, это принесло много неприятных переживаний им обоим, но хоть немного прояснило то, что происходило у Юнги внутри. И он знает, что Тэхён его поймёт.
Юнги ждет весь день.
Но Тэхён не приходит. Ни в тот день, ни в следующий. Он не приходит через неделю, не приходит через еще одну. Не отвечает на звонки, в его любимых местах его не замечают, в танцзал к Хосоку он не торопится тоже.
Юнги остается в полном одиночестве, настолько, насколько того желала его душа.
Юнги начинает волноваться. Он звонит матери Тэхёна и вежливо интересуется, куда же запропастился ее жемчужный сын.
«Здравствуйте, это Юнги. А Тэхён?... Уехал? Куда? К родственникам в Дэгу? Надолго? На две недели? Почему? Соскучился? А почему именно сейчас? Очень удобное время? Ох, ну ладно. Сообщите, когда он приедет, пожалуйста, хорошо? Спасибо. До свидания».
Юнги смотрит в зеркало на то, как до побеления его пальцы сжимают трубку домашнего телефона, смотрит на свое угрюмое, обиженное лицо, с яростью вспоминает, что его лучший друг терпеть не может своих родственников из Дэгу, и думает, что вломит Ким Тэхёну, когда увидит его.
А потом широко раскрывает глаза и понимает, что вломить надо ему самому.

***

- Хён...
- Юнги, ты мудак, ты знаешь? – Сокджин сидит напротив него за коричневым столом кофейни, дует на свой горячий кофе и прожигает в Юнги дыру. Сокджин вообще такой вот, его не устраивает что-то в своих друзьях или родных – он говорит прямо и сразу, не раздумывая. Характер и должность гендиректора на мебельном заводе с работниками, до которых всегда медленно доходит, сделали его немного жестче, чем предполагалось, когда все только узнали, на какой факультет поступает милый Сокджини. Но все привыкли, его не винят, да и Сокджин знает меру, никогда не стараясь обидеть кого-то намеренно.
Чаще всего его не устраивает Юнги.
- Ты мне это говоришь при каждой нашей встрече.
- И что?
Юнги только вздыхает устало.
- Ну ты же знаешь, что мне от тебя надо, – его волосы спутаны, синяки под глазами стали только сильнее и больше, а руками теперь можно точить ножи.
- Хм, нет. Не знаю. Наверное, пиздюлей? – Сокджин в деловом бежевом костюме, вкусно пахнет, и выглядит, как только что сорванное красное яблоко высшего сорта. На его фоне Юнги кажется помятым все сильнее. И Юнги по какой-то причине согласен на пиздюли. – Ты зачем Тэхёна обидел? Ты себя на его место ставил? Ты же знаешь, какой у него характер. С ним надо помягче.
- Да я всю жизнь с ним мягок! Никого я еще не... - Юнги прерывается и опускает взгляд, стараясь не смотреть на торжествующую улыбку своего старшего брата.
- Никого ты еще не что, Юнги? – Джин откидывается в кресле, весь его вид так и твердит «какой же я превосходный, а еще я всегда прав».
Юнги отводит взгляд в сторону и буркает смущенно:
- Ничего.
- Ох, всё за тебя договаривать вечно приходится. Никого ты еще не любил так сильно, как его, придурка кусок.
- Мы друзья! – Юнги вспыхивает и чуть не сносит свой стакан с колой. Джин замечает и дергает бровью, поджимая губы в точности, как Юнги.
- Мать бы не одобрила, – он кивает на напиток.
- Она в Китае.
- Она – да, но я-то здесь.
- Мы мои проблемы с желудком обсуждать пришли или мои проблемы с Тэхёном?
- Юнги, ты дурак.
- Спасибо, капитан, может, перейдем к делу? – он откровенно начинает раздражаться.
- К какому? К тому, о котором ты рассказывал минут десять назад? – Юнги измученно стонет и скользит по лицу ладонью.
- Если бы мать знала, какой ты змей, она бы тебя сама удавила, – в тоне Юнги шумит целое море детской обиды. Такое он себе позволяет только со старшим братом.
- Попрошу без оскорблений. И где твоё уважение.
- Хён, – злобно прибавляет Юнги и стреляет в него из пальца.
- И этот человек только что говорил мне, что каждую ночь видит своего лучшего друга в порно-снах.
- Да это-то тут при чем?
- При том, что ты гребаный гей, Юнги, и хватит уже отрицать, – Юнги открывает было рот, но Сокджин поднимает руку, заставляя его заткнуться. – Первое, - Джин загибает кривоватые, очаровательные пальцы, - вы спали в одной постели. Второе. Ты научил его целоваться. Третье. Он почти еженедельно отсасывал тебе, когда ты в этом нуждался. Четвертое. У вас был секс втроем. Не знаю, зачем вы привлекли туда бедную девушку, чертовы извращенцы, но что было – того не изменить. Пятое. Вы выясняли отношения в сортире гей-клуба под чужие стоны. Тебя до сих пор не смущает данный факт, Мин-мне-на-все-кроме-Тэхёна-похуй-Юнги? Шестое. Ты отсасывал ему. Отсасывал столько раз, сколько он просил. И ты получал от этого удовольствие. Седьмое. Ты, блять, стоял за дверью и смотрел, как два твоих друга занимаются друг с другом любовью. И ты не ушел. И ты представил Тэхёна...
- На то были причины! – Юнги не выдерживает и тут же получает ладошкой по башке.
- Заткнись, Мин-голубее-неба-Юнги. Сколько тебе надо повторять про то, что старших перебивать нельзя? – Сокджин деловито кашляет в кулак, а затем продолжает. – Восьмое. Ты видишь с ним мокрые сны. Девятое. Ты выглядишь так, будто прошел через три мировые войны, хотя вы с Тэхёном не виделись... сколько? Месяц?
- Месяц и двенадцать дней, - уточняет Юнги и сжимается, слыша веселый, полный триумфа смех Сокджина.
- А вот это уже был десятый пункт, Мин-сам-себя-сдаю-совершенно-тупыми-вещами-Юнги. И ты всё еще наивно думаешь, что сможешь провести меня, Тэхёна, а главное, самого себя насчет того, что ты не гей? Хотя ты больше распиздяй, чем гей, но все же гей.
Юнги проваливается. Проваливается с треском, сдается без боя и просто кивает.
- Хорошо, я гей. Ладно. Это не так уж страшно, потому что ты все равно будешь меня любить, Мин-я-всегда-самый-умный-но-все-равно-для-Юнги-самый-тупой-Сокджин! – Сокджин смотрит на него большими теплыми глазами и ярко улыбается на временами проскальзывающие в нем детские нотки. – Потому что если ты не будешь меня любить, я приду к тебе ночью... У меня есть ключи, ты знаешь! Я приду к тебе ночью и задушу подушкой! Понял?
- Не до конца.
- Хён, – цедит сквозь зубы Юнги.
- Вот теперь понял.
Юнги успокаивается и снова опускает голову.
- Ну так и что мне делать-то теперь?
Сокджин удивляется его грусти и недалекости, недовольно цыкая и приподнимая свои шикарные брови.
- А в гости к нему ты прийти не пробовал, да?
Юнги кидает в него помятый и некрасивый взгляд – как это, я и прийти к Тэхёну в гости?
- Когда ты у него был в последний раз? – Юнги напрягает память, а затем говорит, что прошло больше года. – Вы сумасшедшие, а не лучшие друзья. Что он, что ты. А, нет, стойте-ка. Он-то действительно иногда с космосом связывается, а ты просто разгильдяй.
Юнги вздыхает, смотрит на брата задушено и угрюмо, а потом кивает головой сам себе.
Кажется, да. Пришло время делать верные поступки самому.

***

Тэхён прячется. Тэхён не выходит из дома. Тэхён целыми днями сидит у себя в комнате и перебирает цветные фотографии Юнги. Больше всего тех, на которых он спит или думает – в такие моменты его всегда было проще фотографировать. У Тэхёна целые папки с его текстами, с его записями в дневниках, с его открытками и с его фотографиями. Тэхён любит фотографии. Тэхён любит Юнги. Все стены в его комнате увешаны улыбками Юнги. Они редкие и солнечные, такие, что хочется закрыть в банку, бережно хранить и использовать вместо ночника, когда ночь покажется тебе слишком темной и злой.
Тэхёна нередко называют ребенком, но у него нет рамочек в виде сердечка на их совместных фото. Он хранит их просто и не хочет ничем выделять. Его яркая комната отделана в стиле поп-арт - у тех, кто приходит к нему впервые, непроизвольно слезятся глаза от «громкости» цветов, преобладающих в интерьере. Юнги как-то сказал, что все эти цвета – это крик. Тэхён не понял и попросил объяснить.
- То, что ты кричишь глубоко внутри себя и хочешь, чтобы тебя замечали. Ты боишься остаться один, Тэхён.
Тогда Тэхён только хмыкнул и процедил сквозь зубы, что этого боятся все. Но люди слишком трусливы, чтобы признаться в этом себе и чтобы смело сказать это кому-то в лицо.
Сейчас Тэхён вспоминает это с легкой улыбкой, и, плюхнувшись на кровать, усыпанную фотографиями чужих рук, громко возражает:
- Я не кричу, хён. Я смеюсь.
Его безразмерные полосатые пижамные штаны задрались, оголяя нежно-песочного цвета икры, а волосы рассыпались по ярко-сиреневому одеялу.
Тэхён правда смеется. Он смеется, роняя несколько фотографий на пол, а потом его смех обрывается на середине.
Его сердце вытащили из груди и повозили по асфальту.

***

Юнги сидит в своей прихожей и собирается с духом. Он одет и полностью готов к судьбоносной встрече, в голове проносятся мысли о Тэхёне, всплывает его образ, его глаза, руки, губы. А еще в его мозгу эхом отдаются слова Сокджина.
«Шестое. Ты отсасывал ему. Отсасывал столько раз, сколько он просил. И ты получал от этого удовольствие».
А вот эту историю Юнги любит. Любит и бережет, как только ему из сотен людей доставшуюся драгоценность.
Тогда они вместе смотрели порно у Юнги дома. Это не был их первый раз, нет, они делали это добрую тысячу раз, потому что у восемнадцатилетнего Тэхёна играли гормоны, а Юнги, если признать честно-честно, никогда не мог ему отказывать. Да и что в этом такого, все равно можно выключить в любой удобный для этого момент.
В середине стало максимально жарко, потому что Тэхён потянулся к чужой ширинке.
- Даже не думай, - строго отдернул его Юнги, когда Тэхён приблизился и начал покрывать влажными поцелуями его шею. – Если я научил тебя целоваться, это еще ничего не зна...
Тэхён повернул его лицо за подбородок и впился в губы, сразу же проникая языком в рот. Он быстро учился, Юнги не мог отрицать очевидного.
Он ответил на поцелуй, губы Тэхёна были слишком вкусными, слишком мягкими, слишком теплыми.
Когда Юнги успел избавить его от штанов, а себя – от моральных терзаний по поводу «совращения детей», он не помнит. Он действительно не помнит. Но зато помнит, как красиво выгибался под ним Тэхён, врезаясь согнутыми в запястьях ладошками в подлокотник дивана в его гостиной. Юнги помнит, с каким упоением он отсасывал Тэхёну, как брал практически до самого основания и закрывал глаза, потому что это было приятно. Ему это нравилось. Нравилось, кажется, даже больше, чем самому Тэхёну.
Тэхён дергался, неприлично громко стонал и судорожно сжимал пальцы в его волосах, Юнги сдерживал себя, чтобы не попросить Тэхёна грубо оттрахать его в рот. Такого Тэхёна он видел впервые в своей жизни. И ему хотелось, чтобы это продолжалось ебаную вечность.
Он никогда не сможет забыть, даже если попытается изо всех сил.
Тэхён был девственником, невероятно чувствительным девственником, он отзывался на каждое движение языка Юнги. Тэхён жалобно всхлипывал и подавался бедрами навстречу, когда Юнги обхватывал губами только головку и с упоением сосал ее.
- Х-хён, ч-чёрт, нет... - он хотел, он просил его перестать издеваться над ним.
Юнги с хлюпающим звуком выпустил его член изо рта и, облизываясь, спросил:
- Что - нет, Тэхён-а?
Тэхён лишь слабо промычал, начиная крупно дрожать. Его лоб взмок, волосы спутались, влажные от смазки и от липких рук Юнги бедра беспорядочно подавались вверх сами собой. Юнги хмыкнул и снова вернулся к тому, на чем остановился.
Тэхён кончил бурно, пачкая спермой чужое лицо. Юнги захотел написать целую книгу о том, какой Тэхён божественный во время оргазма. Юнги собрал пальцами его сперму со своего лица и отправил в горячий рот Тэхёна, закрывая глаза и начиная шипеть от ощущений мокрого, юркого языка на подушечках. Он опустился губами к члену мелкого, собирая оставшееся, накрывая пульсирующую головку опять. Тэхён вскрикнул и чуть не двинул ногой Юнги в челюсть.
- Юнги! – его голос почти сошел на визг, совсем как у девочки, но затем вернулся в привычные интонации. – Юнги...
Юнги не хотел слышать надоевших «хён». Он хотел заставить его кричать собственное имя.
- Сделай это снова, - у Тэхёна, кажется, совсем снесло крышу, но Юнги был не против – он сошел с ума первым, - пожалуйста, Юнги, я хочу ещё.
И Юнги отсасывал ему снова и снова, пока тот издевательски хныкал и дрожал под его ласками, пока Тэхён гладил его по волосам, пока Тэхён грозился вырвать их к чертовой матери, потому что сила, с которой он в них вцепился, была невероятной.

- Чёрт! – Юнги оказывается в реальности болезненнее, чем он предполагал. Он опускает глаза.
Стояк каменный.
- Мин Юнги, ты, блять, чертовски гениален, – цедит он сквозь зубы, агрясь на самого себя и идя в ванную.
В таком состоянии он к Тэхёну не пойдет.

***

Юнги звонит в пятый раз, но на крыльце все еще никого нет. Дом тихий и аккуратный настолько, что создается впечатление, будто в нем никто не живет уже лет сто, потому что пришельцы, дальние родственники Тэхёна из Дэгу, поместили его под невидимый купол. Юнги вздыхает, пожимает плечами и решается на дурацкий поступок, который прокатывает только в фильмах.
Он тянет ручку двери на себя.
«Охуеть триста раз и не быть мне Мин Юнги», произносит Юнги, проходя внутрь.
Ах, ну да. Это же дурацкий дом дурацкого Тэхёна, с которым дурацкие поступки, прокатывающие только в фильмах, прокатывают в реальности.
Внутри аккуратно и тихо, точно так же, как и снаружи. Юнги боится дышать и идет к лестнице – комната Тэхёна почти в конце коридора.
Юнги помнит. Юнги помнит чертову кучу вещей, если честно, но редко об этом говорит и так же редко в этом признается.
Он осторожно поднимается по устланным маленькими ковриками с цветами ступенькам и беззвучно идет по коридору до заветной двери.
«Мой жемчужный мальчик», гласит табличка, приклеенная к гладкой деревянной поверхности.
Сердце Юнги пропускает удар. Жемчужный мальчик. Точно. Раньше и не обращал внимания. Ужасно подходит. Мама Тэхёна до сих пор называет его так, но почему Юнги не догадался называть его так же?
У Юнги потеют ладошки, сохнет в горле, а сердце улетает куда-то в пятки. Но нет. Он открывает дверь.
Открывает дверь и проходит внутрь, прижимаясь спиной к стене, не решаясь сделать и шага вперед.
Юнги рассматривает мебель в комнате мелкого и ощущает, как боль размазывает его по полу. Это он. Мин Юнги. Везде он, везде его улыбка, его руки, глаза, губы и волосы. Он стоит посреди коробки с воспоминаниями в виде фотографий на полу и стенах. Стоит посреди персональной Вселенной, эпицентром которой он и является.
Даже ненависть к тупому поп-арту не делает ему лучше и спокойнее.
- Тэхён... - измученно произносит он и вздрагивает, слыша шорох из второй половины комнаты, тут же поворачивая голову на источник звука.
Там, за широкой аркой, на белоснежной постели с тупым сиреневым одеялом, окруженный фотографиями запястий Юнги, сидит Тэхён и огромными, похожими на блюдца глазами смотрит на Юнги.
- Тэхён... - повторяет Юнги и делает осторожный шаг в его сторону. Тэхён остается на месте. Тэхён остается пораженным. – Тэхён, стой.
- Хён, но я сижу...
Юнги ударяет себя по лицу.
А затем улыбается.
- Тэхён, ты портишь романтику.
- Нет, хён, – Тэхён смотрит на него внимательно и как-то больно, так, что Юнги мгновенно перестает улыбаться. – Романтику портишь ты.
Юнги вздыхает. Глубоко. Громко. Тяжело очень. Но радуется хотя бы тому, что Тэхён с ним разговаривает.
Он идет во вторую половину комнаты и становится напротив сидящего мелкого.
- Тэхён, я пришёл извиниться.
- Вау, хён, ты даже не стал растягивать все на полчаса, как ты обычно делаешь, – Тэхён говорит монотонно, не выражая никаких эмоций.
- Да, сегодня я не буду расстраивать тебя, извини, – Юнги действительно хреново и уже все равно, что придется сделать и сказать, чтобы Тэхён вернулся к нему. Лишь бы только вернулся.
- Ты знаешь, что я к тебе чувствую?
Юнги не ждет и секунды:
- А ты знаешь, что чувствую к тебе я?
Тэхён хмыкает болезненно и задушено.
- Я был влюблен в тебя с семнадцати лет, Юнги, – Юнги чувствует, как внутри него рушатся несуществующие, но такие тяжелые и ужасно острые города. – Единственный идиот в нашей паре – это ты, ясно тебе?
Эти колыбельные на ночь, поцелуи, рассыпавшиеся в его волосах, будто случайно переплетенные пальцы во время прогулок, завтраки от Тэхёна, его отзывчивость и доброта, его терпение к извечно брюзжащему Юнги.
Юнги утопает коленями в толсто-мягком ковре Тэхёна, лежащем перед его кроватью, и смотрит на него снизу вверх.
- Я... - у него пораженный взгляд и дрожащие руки. У вечно спокойного Юнги внутри ядерная война и взрывы. – Я и представить себе не мог...
Тэхён выдыхает и улыбается краем губ – это легкое движение протыкает Юнги насквозь.
- Сам виноват, чего уж там. Я неправ, наверное, обвиняю тебя тут во всем, сам сказать мог.
- Не мог! – Юнги возражает громко, а потом тушуется и продолжает тише, боится его напугать, – ты не мог. Ты боялся.
Тэхён мажет по нему дырявым, поломанным взглядом. Жалкий вид заболевшего тоской по Тэхёну самого Тэхёна не трогает.
- Юнги, ты...
- Я... Я хочу извиниться. Я за этим сюда пришёл, – Юнги вспоминает все то, что хотел сказать ему, пока шел к нему домой. – Я прошу прощения, Тэхён. Я не должен был тебе всего этого говорить тогда... То есть, нет, я должен был, но не так жестоко. Я ужасно не хотел делать тебе больно, я не знал, что ты любишь меня и страдаешь от этого, я... - Юнги задыхался, слова лились из него так, будто он всю жизнь был немым, а сейчас ему вернулась заветная возможность говорить, и он решил использовать ее по максимуму. – Тэхён, я... Ты всегда был для меня самым лучшим другом, только с тобой я чувствовал себя живым, только тебе я позволял постоянно приходить к себе, только тебе можно было со мной спать и даже целоваться, – Тэхён на последних словах сжимается инстинктивно и ждет продолжения. – Тэхён, мы были ужасно крутыми лучшими друзьями.
- Почему были, Юнги?
Юнги поднимает взгляд и смотрит прямо в его глаза.
- Потому что сегодня я ломаю нашу дружбу, – сердце Тэхёна застывает на мгновение. - Я люблю тебя, Ким Тэхён, – а затем бежит снова, ставя новый рекорд скорости среди всех человеческих сердец.
Юнги впервые в жизни видит, как Тэхён плачет.
Будто перед ним ломается столетний камень, раскалываясь напополам.
Тэхён начинает шмыгать носом, быстро-быстро моргать, а потом разрывается громкими рыданиями, потому что ему больно, ему больно и хорошо, и больно, и снова хорошо, и снова больно. Почему Юнги понял это именно сейчас, почему Юнги не мог загореться к нему раньше, почему...
Тэхёна прижимают к теплой груди и гладят по голове. Гладят по голове, что-то шепчут, что-то ласковое, наверное, Тэхён не слышит, он жалуется, он жалуется громко, некрасиво, Тэхён ноет, как маленький и ужасно избалованный, но поломанный во всех местах мальчик. Он цепляется пальцами за ткань футболки Юнги и заливает ее слезами, он стремно хлюпает носом и глупо думает о том, что Юнги будет противно, но Юнги не противно, нигде, нет, ни в коем случае. Он любит Тэхёна. Любит и хочет заставить его перестать чувствовать все эти эмоции, что вытягивают из него силы и жизнерадостность. Он омывает его в океане из «простипростипростипрости» и прижимает к себе с каждой секундой все сильнее.
- К-как же... К-как же... - Тэхён снова громко плачет, будто эти вставки с рыданиями обязательны, они походят на припев в песне. – Как ж-же я т-тебя н-нен-нав-виж-жу-у-у.
- Я знаю, малыш, я знаю, – Юнги шепчет ему в волосы и качает в своих объятьях. – Ты можешь ненавидеть, но я люблю. Я люблю тебя.
Тэхён бессильно ударяет его раскрытой ладонью по спине, а потом отвечает на прикосновение чужих губ к его.

***

Они лежат на постели Тэхёна, Юнги не выпускает его из рук ни на секунду и продолжает успокаивающе поглаживать по голове. Тэхён спокойный, как удав, только носом шмыгает и вздохи у него дрожащие, да и то скоро пройдет. Его окутывает спокойствием, свободой и счастьем, он хочет любить весь мир. Но больше он хочет любить Юнги.
- И... ч-что теперь? – тихо спрашивает Тэхён, прижимаясь щекой к чужому плечу, и даже улыбается. – Поговорим о любви?
Юнги, не до конца вышедший из своих мыслей, легко отвечает:
- А может, займемся? – и только потом осознает, что сказал. – О, стой. Нет. Я не то хотел...
Тэхён расплывается в самой широкой из улыбок и смеется в конце. Он резво вырывается из объятий и седлает чужие бедра, заставляя Юнги перестать дышать. Тэхён продолжает весело смеяться, а потом опускает руки к краям милой пижамной кофты, стягивая ее через голову.
И все, что до этого было милым, как-то быстро испаряется, потому что подтянутое тело Тэхёна с его нежно-песочной кожей нужно запретить.
Юнги ощущает его губы на своей шее, а потом проваливается в небытие. Его руки скользят по оголенным плечам, ощущают, как Тэхён накрывает его пах ладонью, сжимая, вырывая из него немного раздраженное шипение. Юнги ухмыляется на дерзость и, взяв Тэхёна за бедра, резко переворачивает на спину, подминая под себя. Тэхён бухается на подушку, рассыпая по ней заметно отросшие волосы, и откидывает голову, ерзая, когда Юнги требовательно впивается губами в кожу на его шее.
- Если ты думаешь, что я сжалюсь над тобой и буду до ужаса ласковым, ты ошибаешься, - Юнги шепчет прямо в ухо, целует в него, а затем кусает за мочку, оттягивая ее, заставляя Тэхёна вздрогнуть.
- Я не прошу, – Тэхён стягивает с него футболку и отбрасывает куда-то в сторону окна, проводя кончиками пальцев по чужим ключицам.
- Я заставлю, – Юнги привстает и опускается ниже, цепляя пальцами резинку чужих штанов. – Мать твою, ты снова без белья.
- Привычка, - Тэхён пожимает плечами и приподнимает бедра, чтобы помочь, за что получает мокрый поцелуй в остро торчащую тазобедренную косточку. Его рот приоткрывается в немом стоне, а тело непроизвольно выгибается навстречу.
- И всё такой же чувствительный, - Юнги хмыкает и тянется к ремню на джинсах, но Тэхён оказывается быстрее. Он становится на колени на постели и расстегивает его сам, прижимаясь губами к яремной впадинке между ключиц, прокладывая влажную дорожку из поцелуев вплоть до резинки боксеров. Его лицо замирает на уровне паха Юнги, он утыкается носом в кожу в низу его живота и широко проводит по ней языком, стягивая джинсы до чужих колен. Тэхён хватается за чужие бедра и прижимается щекой к почти вставшему члену, потираясь о него, обдавая дыханием. Тэхён открывает рот и обхватывает его губами сквозь ткань белья, смотря на Юнги преданно и соблазнительно. Пальцы Юнги вплетаются в его волосы и сжимаются там.

Юнги подается навстречу ласкающему его член рту и старается не выебать Тэхёна жестко и по самое горло. Тэхён пачкается в смазке и собственной слюне, сосет, прикусывает, лижет и целует; скользит ладонями по животу Юнги, царапает кожу и закрывает глаза, принимая по основание. Юнги не дает ему делать это долго, тянет за волосы, заставляя перестать.
Юнги опускает взгляд, и он уверен, что умрет прямо здесь и сейчас.
Тэхён стоит перед ним на коленях, абсолютно голый и готовый на все, и послушно приподнимает подбородок, показывая россыпь постепенно проступающих засосов на шее, потому что часть его волос остается в держащемся над его головой кулаке Юнги. Его рот, подбородок, нос и щеки блестят липким в свете тусклой настольной лампы, стоящей на прикроватной тумбе, а грудь тяжело вздымается.
Юнги наклоняется к его испачканной в смазке щеке и слизывает ее, хрипло бросая:
- Я выебу тебя так, что ты потом не сможешь свести свои колени, засранец.
Тэхён прижимается губами к его плечу и горячо выдыхает в него срывающее все заслонки с терпения Юнги «да, Юнги, пожалуйста».

Тэхён падает в Бездну, когда Юнги проворачивает с ним то же самое. Юнги наклоняется над его телом, выбросив свои джинсы и боксеры к чертовой матери, и раздвигает его ноги, слушая несдержанный всхлип. Тэхён выдыхает и встречается взглядом с бесами, что смеются, сидя в зрачках напротив. Он реагирует еще ярче, чем в восемнадцать: цепляется за края подушки, скидывает одеяло на пол, дергаясь, и в этот раз чуть не заезжает Юнги пяткой в лоб. Он старается сфокусировать взгляд между своих разведенных ног и видит только двигающуюся вверх-вниз белоснежную макушку. Его стоны отскакивают от стен, тонут в мокрых хлюпающих звуках, путаются рядом с шеей Юнги. Юнги останавливается, медленно-медленно выпуская чужой член изо рта, сглатывая в конце. Тэхён касается себя, гладит по груди и напряженному животу, касается кончиком указательного влажной головки. И смотрит на Юнги.
- Как часто ты касался себя раньше? – Юнги издевается, не трогает, наклоняется и дует на шею мелкого.
- Каждый раз, как возвращался от тебя, – Тэхён садится и, взяв Юнги за волосы на затылке, целует, хныкая в его губы, когда ощущает, как рука Юнги обхватывает его ствол.
Юнги надрачивает ему, улыбаясь в поцелуй, потому что Тэхён постоянно прерывается на стоны и выдохи. Вторая его рука лениво скользит к ложбинке между ягодиц, он чуть толкает его плечом, заставляя прилечь и не сдвигать ноги. Пальцы ощупывают сжатое и горячее, Тэхён дрожит и шепчет его имя, он раскрывается и доверяет, спуская руку с кровати, открывая последний ящик в прикроватной тумбе. Юнги понимает без слов, и, прекратив ласку, достает оттуда нетронутый тюбик лубриканта.

- Н-нет, не останавливайся, - Тэхён поджимает пальцы на ногах и закусывает нижнюю губу, вцепившись пальцами в простынь. Юнги легко скользит в нем двумя пальцами и резко добавляет третий, выбивая из Тэхёна довольный вскрик. На его нежно-песочной коже следы от зубов и засосы, Юнги скользит языком по внутренним сторонам его бедер и смеется, потому что Тэхён не может сдерживать реакции собственного тела. Его сердце сжимается каждый раз, когда Тэхён стонет. Ему до ужаса хочется расцеловать его всего.
На белой коже Юнги – царапины, засосы потемней, потому что Тэхён слишком старательный мальчик, и синяки.
- Юнги, сейчас... - Тэхён дрожит и ползет чуть выше, соскальзывая с его пальцев и переворачиваясь на живот, приподнимая задницу, прогибаясь в спине.
Юнги хочет застрелиться и проклясть его перед смертью. Но больше он хочет сделать так, чтобы этот вечно довольный собой Тэхён умолял его.
Юнги пристраивается сзади, но передумывает и наклоняется, покрывая спину и поясницу Тэхёна влажными поцелуями. Он целует его ягодицы, целует копчик, целует рядом с кольцом мышц, а затем, резко выпрямившись, одним точным, почти безболезненным толчком входит в мягкое тело.

- Юнги-и-и-и! – Тэхён растягивает его имя, опираясь локтями о подушку, всхлипывает и прижимается еще ближе. Ближе, еще ближе, он хочет дополнять Юнги, быть его неотделимой частью, жить с ним и отдавать все до последнего. Юнги чувствует узость, и то, насколько в Тэхёне приятно и горячо, практически смывает остатки его разума. Мягкий и теплый Тэхён, горячий и страстный Тэхён – Юнги уверен, что любил бы его любым.
- Чёрт... - выдыхает Тэхён сквозь сжатые зубы. – Ну я же в тысячу раз лучше всех тех девушек, Юнги... Ай! – Юнги шлепает его по заднице и хмурится, начиная двигаться.
- Не сравнивай, Тэхён, – В его голове Тэхён остается самым ценным сокровищем, не стоящим ни с кем рядом.
Он опускает руку к чужим губам, Тэхён сразу же открывает рот и принимается сосать тонкие пальцы. Юнги двигается в нем и сходит с ума с каждой секундой все сильнее, ему кажется, что он задушит Тэхёна очередным поцелуем, потому что просто не сможет оторваться.
Тэхён держится на руках и двигается навстречу, почти что ударяясь о спинку макушкой, потому что Юнги ускоряет движения и дразнит Тэхёна, меняя ритм с очень быстрого на самый ленивый.
Юнги переворачивает его на спину, Тэхён прижимает ноги к груди и закрывает глаза вновь – Юнги нашел простату и давит на нее головкой.
Тэхён скользит безвольной куклой по простыням, повторяя каждое движение Юнги, чувствуя его, отзываясь и поглощая. В мире не существует ничего, кроме Юнги, кроме его рук, кроме губ и глаз. Тэхён шепчет его имя так, будто находится в горячечном бреду, а Юнги – это единственное, что сможет его спасти. Он приподнимается, хватаясь за его шею и, прижавшись своей грудью к груди Юнги, лижет соленую кожу под подбородком. Он хватается за его плечи, вскрикивая, когда Юнги выходит из него, оставляя внутри только головку, и вновь стремительно входит, выбивая из его легких воздух вместе со стонами. Тэхёну остается совсем чуть-чуть до конца, и он опускает руку между своих ног, чтобы довести себя до разрядки, но Юнги не позволяет. Он резко толкает его на простыни, прижимая рукой к кровати и быстро выскальзывая из дрожащего от возбуждения тела.
- Я говорил, что заставлю просить, – Тэхён резко вспоминает, что в повседневной жизни Юнги спокойный и сдержанный, но сейчас, здесь, в его постели, поглощенный чувствами к Тэхёну, Юнги теряет все остатки своего терпения. Это осознание заставляет его простонать и задрожать сильнее.
Юнги нависает над ним мокрый от пота, с растрепанными и спутанными белыми волосами, с царапинами на коже, оставленными самим Тэхёном, и вишневыми, распухшими от поцелуев губами. Дьявольски красивый.
Эти вишневые губы скользят по соленой коже вниз, руки обхватывают бедра и прижимают к постели.
- Будешь дергаться – только помешаешь, – хрипло бросает Юнги и прижимается губами к влажному красному колечку между ягодиц Тэхёна. Тэхён забывает дышать, забывает не дергаться, забывает обо всем. Язык Юнги скользит внутрь, Тэхёна едва ли не складывает пополам. Мышцы на животе бешено сокращаются, Тэхён скулит и кусает губы почти до крови.
- Н-нет, п-перестань... Юнги, н-нет... – Тэхён смущается, заливается краской и хочет провалиться сквозь землю от того, что ему это нравится. – Я сейчас... сейчас...
Юнги быстро вскидывает руку и зажимает его член у основания, не позволяя кончать.
Тэхён хнычет и крупно дрожит, откидывая голову и закрывая глаза.
- Попроси, - Юнги закусывает кожу на внутренней стороне левого бедра Тэхёна и целует там же, медленно вставляя в Тэхёна средний палец.
- Юнги... Ты не мож-жешь... - Тэхён балансирует на краю пропасти, ему действительно трудно держать себя, а Юнги ухмыляется и скользит губами по низу его живота, слушая, как мелкий всхлипывает под ним.
- Могу, – к среднему добавляется указательный.
- Я хочу кончить, Юнг-ги...
- Не так.
- Юнги... - Тэхён зовет жалобно, но притягательно, и Юнги не может удержаться, чтобы не поднять на него глаз. – Я люблю тебя.
Юнги набрасывается на него с глубокими, мокрыми поцелуями, а потом, взяв за бедра, снова входит, сразу же начиная двигаться в рваном, жестком ритме, заставляя Тэхёна кричать и цепляться пальцами за спинку кровати.
- Я прошу... - Тэхён закатывает глаза и открывает рот, когда Юнги быстро надрачивает ему, доводя до оргазма, который сыплется на Тэхёна искрами и разноцветными точками, чертовыми конфетти.
Он сжимает Юнги, который доходит до края минуту спустя.

***

Чимин и Чонгук сидят по правую сторону от Юнги и мило воркуют между собой, иногда легко чмокая друг друга в губы. Намджун весело рассказывает что-то Хосоку, ласково гладя его по волосам на затылке, и Сокджину. Сокджин поддакивает и усиленно кивает головой, соглашаясь, иногда вставляя парочку своих слов, успевая отвечать на вопросы неугомонного и ужасно красивого Тэхёна.
Их компашка собралась в том самом гей-клубе в вечер субботы.
- Хён, почему ты?.. – у Юнги удивленный взгляд, а Сокджин обливает его теплом, отвечая предельно просто:
- Потому что Тэхён позвал, вам здесь удобно, мне тоже. Ты же знаешь, что я непривередливый.
Юнги улыбается ярче трех солнц и радостно вздыхает.
А в конце вечера Хосок подкалывает его:
- Эй, Юнги, ты ведь был неправ.
Юнги только стискивает руку Тэхёна сильнее, пока они всемером направляются в сторону его дома.
- Да, хён. Я был неправ. Там на фоне не гомоебля. Там правда... Рианна.