Глава 10.
В этом году май выдался особенно капризным, дождливым и своенравным, как жеманная девушка. О таких еще писал Гюго в своих романах. Не имея возможности быть богиней, жеманница ограничивается ролью идола. С тех пор, впрочем, так ничего и не изменилось.
Чимину это показалось забавным. Но все его веселье улетучилось, едва он покинул элитные апартаменты, раздраженно проворачивая ключ в замке. В черном пакете тихо звенели бутылочки с пивом и тем, что между собой называют «плевок дьявола». Вещь эта и вправду была ядреная, жгучая и не пойми где раздобытая Хосоком. У него свои связи в некоторых кругах, а Чимин и никогда не интересовался происхождением этого напитка.
Главное, что можно пить, остальное — не его дело.
Сегодня у них намечалась очередная репетиция. Намджун и Юнги по их словам написали нечто невероятное и явно заслуживающее собственной пластинки, первых рядов чарта и награды на полочке. А Чонгук заявил, что даже уже придумал танец к нему, на днях показывая парочку незамысловатых движений. Что касается Хосока, то ему просто нравилось тусить в хорошей компании, изредка все же участвуя в их музыкальной деятельности. Он не дурно читал рэп и танцевал как прирожденный бог уличных танцев.
Талант не пропьешь, хотя пил Хосок и в самом деле много.
Чимин вышел из подъезда, нахлобучивая на голову капюшон. Зонтик привлекал слишком много внимания, а оно ему было ни к чему. Никто не должен знать, чем занимается по ночам самый прилежный ученик старшей частной школы. Поэтому он ни секунды не колеблясь, прошмыгнул мимо фонарей, растворяясь в шумном потоке дождя, под покровом темноты.
Часы показывали 23:00. Нужно было торопиться.
Черные тимберленды утопали в грязи, противно чвякали, но не подводили, помогая Паку балансировать на старых, проржавевших рельсах. Гравий по змеиному шипел под ногами и Чимин, представив себя канатоходцем, шел по скользкому металлу, задумчиво поглядывая на небо. Завтра тоже будет дождь. Ему начинало казаться что это небо оплакивает кого-то, скорбит о неописуемой утрате, в будущем грозясь неминуемой засухой. Синоптики на телевиденье разве что не разводили руками.
Такой уж май, терпите, господа.
Время от времени на его пути попадались заброшенные остановки, с разломанными урнами, выцветшими лавками и перегоревшими лампочками. Впрочем, некоторые из них все же горели, то ли из упрямства, то ли по прихоти вселенной, но благодаря им Пак чувствовал себя чуточку спокойнее. Они были его путеводными нитями, слабо трепыхающимися во тьме светлячками. Заброшенными маяками, где обитали сирены.
Проходя мимо одной из них, Пак внезапно остановился, всматриваясь в переменчивый свет огонька. Шумно спрыгнув на гравий, Чимин медленно направился к остановке, отказываясь верить своим глазам. На ледяном полу, среди мусора и выцветшей листвы сидела сгорбившись девушка, не подавая никаких признаков жизни. Она не слышала его приближения, а быть может, не могла слышать, безвольно уткнувшись головой в ободранные коленки. На улице было безумно холодно, и не по весеннему ледяной ветер пробирал до самых костей, а на ней не было даже захудалой курточки. Ветер нещадно трепал ее волосы, и они подобно изорванному флагу развевались на ветру. Как у призрака на прогнившем пиратском корабле.
Однако несмотря на все это Чимин не спешил ей помогать.
Пьяницы, наркоманы, бездомные… Здесь таких было полно и все они ищут утешение в иллюзорном мире, щедро приправленным ангельской пылью и крепким градусом. Им не нужна ваша жалость, как и не нужна помощь. Они не хотят меняться, упорно продолжая жаловаться на весь мир, будто именно он стал причиной их гибельного положения. Зачем тратить свое время на тех, кто даже этого не оценит? А быть может по утру даже и не вспомнит твоего лица.
И все же что-то неведомое удерживало Пака на месте, не давало ему уйти дальше и позабыть об этой девушке как о прочитанной утром газете. Что-то внутри него просило помочь ей, спасти от неминуемой гибели. И Чимину ничего не оставалось, как скрепя сердцем, подчиниться внутреннему голосу и наконец сделать шаг вперед, проклиная испорченный к черту вечер.
Пакет с баночками тихо звякнул о бетонный пол. Опустившись на корточки, Пак аккуратно прикоснулся к плечу девушки. Ледяное, как самая настоящая ледышка.
Чимин искренне недолюбливал трупов, поэтому еле сдерживал себя чтобы не отскочить от нее, все еще надеясь на лучший исход. За неимением зеркала, он выудил из кармана телефон, прикладывая его к побледневшему лицу и облегченно вздохнул, наблюдая как оно запотевает от едва уловимого дыхания.
Значит, надежда еще есть.
— Ей, ты меня слышишь? — громко произнес он, тряся несчастную за плечо, — Немедленно просыпайся! Айщ, и как тебя только угораздило оказаться в таком месте?
Теперь, когда он мог осмотреть ее поближе, эта девушка показалась ему смутно знакомой. Спутанные волосы ниспадали на красный рюкзак, на котором болтался черный чертик с сердечком и краснощекий улыбающийся пикачу. Где же он мог его видеть? На школьном пиджаке гордо красовалась золотистая эмблема. Ну конечно! Как же он не обратил на нее внимание. Это же была ученица старших классов его собственной школы. Что же она забыла в этом богами забытом месте? Потерялась, что ли?
До боли сжав ее плечо, он продолжил трясти ее, да так энергично, что голова девушки запрокинулась назад, и она жалобно промычав, подала первые признаки жизни. Пак внезапно остановился, тупо хлопая расширившимися глазами. Сомнений быть не могло. Этой девушкой была не кто иная как та самая замухрышка, которая любила совать свой нос в чужие дела.
Это известие застало Чимина врасплох.
— Эй, дура безмозглая! Быстро вставай с пола! Я не собираюсь тебя здесь сторожить всю ночь!
Медленно приоткрыв глаза, она рассеяно всматривалась в своего спасителя, щурясь от мелькающего света. Она вряд ли понимала, что происходит и где она находится, поэтому Пак без лишних раздумий решил подтолкнуть ее к более активным действиям, вливая в приоткрытый рот едкую, жгучую жидкость. «Плевок дьявола» мгновенно вызвал приступы кашля, обжигая внутренности и легкие. Задыхаясь, она бралась за горло окоченевшими руками, жалобно хватая ртом воздух.
— Дыши глубже, сейчас станет намного легче, — без тени сочувствия произнес Пак, наблюдая за мучениями девушки, — В следующий раз будешь думать, прежде чем пытаться покончить жизнь самоубийством.
— Кха…я не…кха…боже, — ее голос звучал слабо, хрипло, будто она заново училась говорить. Туман в ее голове потихоньку прояснялся, сменяясь алкогольным опьянением. Голодный желудок мгновенно дал о себе знать, увеличивая действие алкоголя в разы.
Хрипло рассмеявшись, она вновь уткнулась носом в коленки, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Пака это несказанно позлило.
— Ну-ка вставай! — прорычал он, хватая ее за руку.
— Не буду, — жалобно пробурчала она, вяло отмахиваясь от своего спасителя, — Оставь меня здесь, я сейчас дождусь поезд, и он меня собьет!
— Да ладно? — изогнул бровь Пак, — Здесь? На заброшенной станции? Тебя не смущают ржавые рельсы и отсутствие здесь поездов уже на протяжении 30 лет?
— Какое тебе дело?! — утирая распухший нос, пробурчала она. Ее язык заплетался, и она еще больше стала похожа на пьяницу, мотая из стороны в сторону спутанной копной волос.
— Никакого. Можешь умирать где хочешь, но не на этой станции!
— Почему? — простодушно поинтересовалась она, совсем по-детски надувая губы.
— Потому что я здесь хожу.
— Боишься приведений? — загыгыкала она, протягивая в сторону паренька бледные руки — Осталось семь днееееей, ууууу!
— Заткнись, дура! Лучше скажи где ты живешь?
— Не скажу.
— Это еще почему? — изумился Пак.
— Ты же сам велел мне заткнуться, — пожала плечами она, чуть не потеряв при этом равновесие, — Как ты себе это представляешь? Я не могу говорить молча, это не воз-ик-можно.
И тут Чимин понял, что где-то сильно обидел вселенную. Накосячил и не заметил, а теперь отгребает по полной, проводя долгожданный вечер в компании не пойми кого. Потирая ноющие виски, он молча сгреб в охапку пакет с пивом, рюкзак и руку девушки, таща все это за собой в направлении к дому.
Сперва девушка упрямилась, что-то ныла и грозилась какой-то там матерью, но Чимин ее не слушал, погрузившись в свои мысли. Оставить ее в таком состоянии здесь, одну ему не позволяла совесть и здравый смысл. Одно дело ненавидеть эту тупую, не вовремя подвернувшеюся замухрышку, а другое дело позволить ей умереть, замерзнув насмерть на заброшенной остановке. На любые его вопросы девушка либо дула губы, либо упрямо отмалчивалась, пихая его под зад кедами, мерзко хихикая. Чимин упорно терпел все это, в какой-то момент едва сдерживаясь, чтобы не прибить ее на месте. Но толку то, если труп все равно придется куда-то тащить…
Нажав на кнопку лифта, он впихнул ее в кабинку, закрывая девушке рот. Телефон в кармане неистово трезвонил, но Чимин даже не собирался брать трубку. Не стоило даже гадать, кто это был. Ребята наверняка злы на него, но репетиция могла обойтись и без его присутствия. Кроме того, небольшой запас «дьявольского плевка» всегда находился в укромном месте, под старым матрацем. В обиде никто бы не остался.
Тем не менее завтра придется отчитаться перед ними, на ходу придумывая красивую байку о встретившейся по дороге зашибезной телке. У Хосока все бабы были зашибезные, начиная с третьего размера груди…
— Вот мы и пришли, — устало проронил Чимин, протискивая девушку через дверь. Путаясь в ногах, она висла на его шее, больше из боязни упасть на пол. А Пак знал, что если она сейчас упадет, то так до утра и проспит в прихожей на ковре, словно собака.
Сбросив лишний балласт, он облегченно вздохнул, разминая затекшие плечи и наблюдая за тем, как его незваная гостья подобно кошке, довольно жмурится, умащиваясь на его кровати. Обхватив подушку руками, она зарылась в нее лицом, блаженно мурча что-то под нос. Чимин ухмыльнулся, невольно подмечая что так в его кровати еще никому из девушек не было хорошо.
Подумать только, его обыграла какая-то шелковая подушка.
Удостоверившись, что жизни ученицы ничего не угрожает, он уже собирался было уходить, как до его уха стали доноситься тихие посапывания. Обернувшись назад, он увидел, как она прижалась к подушке и как ее лицо разгладилось, смывая это безумное, пьяное наваждение. Пожалуй, сейчас она выглядела милой и беззащитной, едва заметно дрожа от холода.
— Дура, — хмыкнул Чимин, заботливо укрывая ее своим одеялом, — Пустоголовая замухрышка…
У него скопилось к ней множество вопросов, но всем им суждено подождать до утра. А он, пожалуй, вновь засядет за учебу, поставив мобильник на беззвучный, до первых лучей рассвета.
Уже уходя и закрывая за собой дверь, он услышал ее тихий голос. А услышав, коротко кивнул, улыбаясь каким-то своим, непостижимым Чиминовским мыслям. Бесшумно прикрывая дверь, он удалился, оставляя за собой витающее в воздухе странное чувство.
Потому что «Я ненавижу тебя, Пак Чимин» из этих уст звучит намного слаще чем тысячи бесцветных «Я тебя люблю».