Странный однокурсник
Студенческие годы для многих — это веселье, вечеринки и шумные компании. Но не для всех. Некоторые, как, например, футбольная команда нашего университета — «Необъятные» — жили только одним: игрой.
Я, Тимофей Ланцов, наблюдал за ними со стороны. Двадцать человек в команде: два вратаря, семь защитников, шесть полузащитников и пять нападающих. Абсурдная расстановка, но, кажется, никого это не волновало. Кто-то просто бегал для удовольствия, кто-то отвлекался от учёбы, а кто-то — будто бы играл за свою жизнь. Один из таких — нападающий по имени Александр Эйхман. Саня.
Он был из тех, кто будто родился с мячом в ногах. О футболе мог говорить бесконечно. Учился на юрфаке, как и я, но, в отличие от меня, не по собственной воле — родители решили всё за него. Его мать — юрист в крупной компании, отец — судья за границей. Саша почти его не помнил. Вечно хотел отцовской похвалы, но получал только молчание.
Я узнал о нём вскользь, из разговоров. Он был популярен — таким, каким я никогда не был. Всегда окружён друзьями, особенно девчонками. Со мной, в отличие от него, почти никто не разговаривал. Разве что парни из библиотеки да одна-две девушки, которым от меня нужно было лишь одно — конспекты.
Вечно сижу на первых партах. Очки, дипломат с тетрадками и ноутбук — моё стандартное снаряжение. Я не для тусовок пришёл в этот университет. Моей целью было стать голосом справедливости. Это личное — моего дядю приговорили к смертной казни за преступление, которого он не совершал. Он был для меня ближе отца. А отец… отец просто помог с поступлением. И на этом его участие закончилось.
Первый курс был адом: по 15 часов в библиотеке, никаких прогулок, никаких разговоров. Только книги, тексты, законы. Всё ради цели. Я сдал всё на отлично, попал на бюджет, получал стипендию и летом работал — в кафе и у тёти-адвоката на практике. Честно? Я гордился собой.
И вот, на втором курсе, случилось нечто неожиданное.
— Ланцов… Эйхман… совместный проект, — произнёс Лазинцев, наш преподаватель по теории права. Он был обычно спокойным, но если кто-то его злил — мог морально растоптать. Когда он назвал нас вдвоём, в аудитории повисло напряжение.
Я обернулся. Александр сидел на последних партах, такой же растерянный, как и я. Мы ни разу не говорили друг с другом. Наши жизни, казалось, были из разных миров. Но теперь нам предстояло работать вместе. Совместный проект. Без выбора.
— Я не ошибся, — твёрдо добавил Лазинцев. — Эти двое должны поработать вдвоём. Другие — просто потеря времени.
Что ж. Было неожиданно. И, откровенно говоря, неприятно. Я заметил, как Эйхман смотрит на меня с каким-то раздражением. Будто я ему чем-то уже обязан. Или просто не нравлюсь.
А когда наши взгляды пересеклись — я вдруг подумал:
Вот вы бы могли подумать о том, что за полмесяца общения с парнем, поменяете ориентацию? Я вот тоже не мог и подумать о таком…
Но тогда я ещё не знал, что нас ждёт.