Столкнувшийся

Эйден

Я проиграл.
Я самый быстрый хоккеист в НАСС, и я проиграл студентке-психологу, которая ненавидит хоккей.
— Святое дерьмо! Я выиграла! — Саммер катается вокруг меня.
— Ты выглядишь удивленной для человека, который был так уверен в себе, — ворчу я.
— Потому что ты спортсмен. Ты буквально делаешь это каждый день, а я тебя победила! — она делает вихляющий поворот, сияя от счастья. Ее мокрые леггинсы привлекают мое внимание, влажная область подчеркивает ее задницу. Я отвожу взгляд, пока она не заметила, куда я смотрю. — Пожалуйста, скажи, что здесь есть камеры. Мне нужна запись.
— Для чего?
— На всякий случай.
Шантаж.
— Значит, они также засняли, как ты жульничаешь, — говорю я.
Она испускает удивленный вздох.
— Жульничаю? Я никогда в жизни не жульничала, — она останавливается передо мной, и меня обдает внезапным ароматом чего-то сладкого. — Ты решил остановиться и отстал от меня на одну секунду. Это была честная победа.
— Спорно. Если под честной победой ты понимаешь победу с сильным перевесом в свою пользу, — говорю я, а она невозмутимо смотрит в ответ. — Ладно. Ты победила. Я буду выполнять твои задания без каких-либо жалоб, — честно говоря, даже если бы я выиграл, я бы сделал все, что она захотела. Чудо, что она вообще позволила мне участвовать в исследовании.
— Не веди себя так, будто делаешь мне одолжение. Возможно, я использовала отвлекающий маневр, но признай, что в конце концов все было честно.
Я вздохнул.
— Все было честно.
Довольная, она катится к выходу, и мы направляемся в кабинет тренера. Он разрешил нам пользоваться им, пока мы ничего не трогаем. Когда я заполнил предварительную самооценку7, она прочитывает ее.
— Ты изучаешь английский язык8?
Я киваю. Я пошел по ответственному пути и выбрал экономику в качестве своей первой специальности, но решил выбрать еще одну, которая бы мне действительно нравилась, а это английский язык.
— И любишь читать?
— Да.
— Настоящие книги?
Я бросил на нее непонимающий взгляд.
— О, ты говоришь о тех бумажных кирпичиках? Нет, я никогда не держал их в руках, не говоря уже о том, чтобы читать.
Она игнорирует мое язвительное замечание и просматривает бумагу.
— Ты оставил эту строку пустой. Какие у тебя планы на ближайшие пять лет?
— У меня их нет.
На ее лице появляется тревога.
— Три года?
— Нет.
— А что насчет хоккея? Разве у тебя нет команды мечты, в которую ты хотел бы попасть?
— Я уже подписал с ними контракт.
Несколько месяцев назад «Торонто Тандер» подписали со мной трехлетний контракт начального уровня, что означает, что я буду играть с ними этой весной. Эли также подписал контракт с ними через месяц после меня, так что мы попадем туда вместе.
— А что насчет личных целей?
Я понятия не имею, что она от меня хочет. Я живу и дышу хоккеем с четырех лет, больше мне не на чем сосредоточиться. В колледже я ни с кем не встречался, потому что между игрой, учебой и тем, чтобы быть отцом для команды, лишнего времени не было.
— Может быть, тебе будет легче, если я приведу пример, — предлагает она. — У меня есть планы на ближайшие пять, десять и двадцать лет.
Черт возьми, она сумасшедшая.
Она оценивает мою реакцию.
— Не смотри на меня как на сумасшедшую. Я просто точно знаю, чего хочу.
— Жизнь непредсказуема. Ты не можешь все планировать, — я знаю это по собственному опыту.
— А я могу. В детстве я была влюблена в психологию. Во все, что с ней связано, до такой степени, что уже в восемь лет у меня был подробный план жизни. В семнадцать лет я заканчиваю школу и переезжаю сюда, в Далтон. Заканчиваю ускоренную программу обучения и поступаю в магистратуру.
Я моргнул.
— Ты поняла это в восемь лет?
— Да.
Господи. В восемь лет единственное, о чем я думал, – это как долго мама разрешит мне играть в хоккей до обеда.
— А что, если ты не поступишь?
Она смотрит на меня так, как будто я ей угрожаю.
— Поступлю. У меня есть один шанс, и я не позволю ничему и никому его испортить.
Я пытаюсь разрядить напряжение.
— Но ты, по сути, уже справилась с этим. Какие у тебя теперь планы?
— После получения степени магистра и доктора наук я хочу работать с олимпийскими спортсменами в качестве спортивного психолога. Потом я, наверное, выйду замуж за бухгалтера и рожу двух детей, мальчика и девочку.
— За бухгалтера? Тебе нравятся лысые парни, которые скорее подавятся кофе, чем будут сидеть в своем кабинете? — я даже не буду озвучивать тот факт, что она уже продумала все касаемо детей. Вероятно, она даже знает, какой у них будет знак зодиака.
— У них все отлично с математикой. Люди, которые преуспевают в области STEM9, обычно лучше приспособлены для длительных партнерских отношений.
— Значит, ты хочешь выйти замуж за робота.
— Я хочу выйти замуж за стабильного человека.
— За стабильного человека, который, вероятно, не сможет заставить тебя кончить, — слова вылетают изо моего рта прежде, чем я успеваю о них подумать. К моему облегчению, она не обращает на них внимания, но только после того, как закатывает глаза.
— В любом случае, это мой план. Теперь твоя очередь.
— У меня его нет. Я попаду в НХЛ, буду играть изо всех сил и, надеюсь, однажды выиграть Кубок Стэнли.
— А что будет потом? Хочешь ли ты иметь семью?
— Сейчас я об этом не думаю, — когда ты живешь и дышишь хоккеем, не о чем больше переживать. Все мои силы уходят на то, чтобы никого не подвести – ни товарищей по команде, ни тренеров, ни семью.
— Значит, твоя единственная цель – это хоккей и... — она сделала вид, что проверяет свои записи. — Хоккей?
— Именно. Вот почему я ни дня не могу прожить без тренировок.
Удивление отражается на ее лице.
— Ты тренируешься даже в те дни, когда у тебя нет тренировок?
Я откинулся в кресле и кивнул.
— Я должен быть уверен, что не отстаю. Через несколько месяцев я отправлюсь в НХЛ.
Выражение ее лица недоверчивое. Ей требуется несколько секунд, чтобы сформировать предложение.
— Ты думаешь, что тренировки семь дней в неделю полезны для тебя? А когда ты отдыхаешь?
— Я отдыхаю после тренировок и обычно сплю восемь часов.
— Это вредно для здоровья, Эйден.
Ее беспокойство – это не то, в чем я нуждаюсь. Я достаточно наслушался этого от всех окружающих.
— Я нормально с этим справляюсь.
— Но...
— Мы закончили? Мне нужно рано вставать, чтобы еще поработать волонтером, — говорю я с ложным волнением.
Когда она опускает глаза, меня охватывает чувство вины, и я испытываю желание заполнить напряженную тишину. Саммер собирает свои вещи и выходит из кабинета так быстро, что я едва успеваю подумать. Я выхожу вслед за ней, она быстро прощается, когда тяжелые двери закрываются за нами, и уходит в противоположном направлении. Холодный воздух ударяет мне в лицо, когда я накидываю куртку и разглядываю ее непрактичный наряд. Ее полусухие леггинсы и тонкий свитер не предназначены для января в Коннектикуте.
— Где твоя машина? — спрашиваю я ее.
— Я хожу пешком. Мое общежитие вон там, — она показывает в сторону здания, расположенного ближе всех к кампусу.
— Я тебя подвезу.
— Все в порядке, — говорит она, пытаясь укротить свои длинные каштановые волосы, которые развеваются на ветру.
— Позволь мне тебя подвезти.
Она смотрит на меня.
Я смотрю на нее.
Когда кажется, что она предпочла бы остаться здесь и замерзнуть под холодным ветром, я смягчаю свой взгляд.
— Пожалуйста? — я почти не узнаю свой голос, но эта девушка чертовски упряма, и я не хочу, чтобы она гуляла одна так поздно.
Она уступает и идет за мной к машине.
— Это что, стандартная машина для качков?
Щелкнув кнопкой, черный F-450 вспыхивает фарами.
— Я вижу, ты фанатка хоккейных стереотипов.
— Больше похоже на эмпирическое доказательство. Все, что тебе сейчас нужно, – это плейлист в стиле кантри, чтобы закрепить мои стереотипы.
Я открываю дверь и пытаюсь помочь ей сесть, положив руку на талию, но она отмахивается, чтобы самой забраться внутрь. Садясь на свое место, я включаю обогреватель и подогрев сидений для ее мокрых леггинсов. Когда мой Bluetooth подключается, играет первая песня, и, к моему удовольствию, она в стиле кантри.
Она неожиданно смеется, заставляя меня посмотреть на нее, чтобы полностью уловить этот звук. Я думал, что смех Саммер Престон – это последнее, что я когда-либо услышу. Весь вечер я пытался рассмешить ее, и ничего, даже улыбки не было. Но теперь, когда я знаю, как звучит ее смех, я хочу услышать его снова.
Она хмуро оглядывает мою машину.
— Здесь хорошо пахнет.
— Ты обычно ездишь в вонючих машинах?
— Нет, я просто имею в виду, что твое снаряжение, вероятно, находится где-то здесь.
Я покачал головой.
— Оно в багажнике. Не могу допустить, чтобы мое заднее сиденье плохо пахло.
Она фыркнула. Не совсем смех, но довольно близко.
— Ты встречалась с хоккеистом или что-то в этом роде? — спрашиваю я, выезжая на дорогу.
Она смотрит в окно.
— Или что-то в этом роде.
Бывший парень. Очевидно, что ее неприязнь к этому виду спорта вызвана неудачным опытом отношений. Это не может быть только потому, что я ей не нравлюсь.
Остаток пути мы ехали молча, пока я не подъехал к ее общежитию. Она выходит из машины и мчится к входу, прежде чем я успеваю проводить ее. Я наблюдаю за тем, как она заходит внутрь, когда на центральной консоли пищит мой телефон, и я немедленно отвечаю. Пропустить звонок от Эдит Кроуфорд – это не то положение, в котором хочется оказаться.
— Привет, бабушка.
— Ты получил мою посылку? Я попросила Эрика отправить ее по почте, — говорит она.
— Да, всем ребятам они понравились. Я пришлю тебе фотографии.
Она связала свитера для всей команды и не слушала никого, даже свои больные артритом руки, когда последние несколько месяцев провела за вязанием. Она говорила, что это дает ей возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме их бизнеса с закусочной.
Я давно не навещал родной Провиденс, но мои бабушка и дедушка понимают, что мой график настолько плотный, что у меня почти не остается времени на то, чтобы выйти на воздух. Просить их приехать на игры мне кажется неправильным, тем более что им сложно планировать работу своего кафе.
В последний раз, когда на трибунах была моя семья, мне было тринадцать лет, и оба моих родителя пришли на игру. Я помню это ощущение, как будто это было вчера. Я был полон радости, и это была одна из лучших игр в моей жизни. Настолько лучшей, что меня взяли в главную юниорскую команду как игрока младше пятнадцати лет. Это была последняя игра, на которой присутствовали мои родители, и, хотя трибуны заполнены кричащими болельщиками с моим номером, я никогда не чувствовал себя так, как раньше. И думаю, что никогда больше не почувствую.
— Ладно, я просто хотела спросить. Ты приедешь домой на каникулы?
Весенние каникулы казались такими далекими, что я даже не задумывался об этом. Единственное, о чем я думаю, – это о том, чтобы мы попали на турнирные конференции и никого не выгнали, не отстранили и не отправили на испытательный срок. А это сложнее, чем кажется, когда ребята делают глупости.
— Да, приеду.
— Было бы неплохо, если бы ты как-нибудь привел гостью.
Моя бабушка не отличается изворотливостью в своих вопросах, поэтому я знаю, что она хочет услышать. Последние два года она приставала ко мне с вопросами о девушке, говоря, что она стареет и мне следует использовать свою внешность для чего-то другого кроме баловства.
— Буду только я. Но я сообщу тебе, если что-то изменится.
— Знаешь, мы бы хотели быть достаточно подготовленными, чтобы общаться с девушкой, которую ты приведешь домой.
Они любят разыгрывать карту старости, хотя это самые энергичные семидесятилетние люди, которых я знаю. Если бы не замена коленного сустава у моего дедушки, они бы уже были в горах.
— Я уверен, что вы оба будете такими же энергичными, когда наступит этот день, — не в ближайшее время, потому что о девушке я никогда не думал, а приводить ее домой – это не то, к чему я готов. Случайные связи – единственное, чем я могу довольствоваться в течение сезона, но теперь и это кажется невозможным.
— Как дела с хоккеем?
— Хорошо. Завтра я тренирую команду мини-хоккеистов, — я опускаю, что это не по моей воле.
— Знаешь, когда ты был маленьким, твой папа был волонтером, заодно помогал присматривать за тобой.
Я смеюсь.
— Наверное, поэтому сейчас я не так часто участвую в драках.
— Пусть так и будет, мне не нужно, чтобы ты потерял зубы, — сурово говорит она. — Ну что ж, я тебя отпускаю. В следующий раз позвони мне с какими-нибудь интересными новостями. С тобой скучно.
— У меня много интересных историй, бабушка.
Она хмыкает.
— Думаю, тебе не нужно их мне рассказывать. Одному Богу известно, чем вы, студенты, сейчас занимаетесь.
— Не я. Я ангел.
— Не сомневаюсь. Спокойной ночи, детка.
— Спокойной ночи, бабушка.