Глава 18
Эйден
Я отключил электричество.
Нечасто я оказываюсь в нашем холодном мрачном подвале, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. После того как я появился в общежитии Саммер несколько дней назад, я подумал, что все вернулось на круги своя, но это был очень ошибочный вывод. Она не писала, не звонила и даже не связывалась со мной по электронной почте. Ничего. Киан – единственный, кто видит ее во время занятий, но и он молчит. Его лояльность явно изменилась. Засранец.
На прошлой тренировке я в отчаянии спросил о ней у Тайлера Сэмпсона. Он впечатал меня в борт. Очевидно, что ее чувства совсем не положительные.
Итак, что ты делаешь, когда девушка, о которой ты не можешь перестать думать, выводит тебя из себя? Обесточиваешь весь дом.
Когда дом погружается в темноту, наверху раздаются крики. Я пробираюсь обратно, как всегда, не при делах. Нет другого способа вывести столько студентов Далтона из нашего дома на мероприятие Саммер.
— Извините, ребята, электричество отключили, — мои слова сопровождаются пьяным ворчанием. — Но сегодня вечером в кампусе будет мероприятие. Все могут пойти туда, — в поле зрения появляется Киан, освещенный фонариком на телефоне. Я жестом показываю в сторону двери, и он показывает мне большой палец вверх.
— Все за мной, — говорит он. — Я возьму выпивку!
Толпа ликует, и люди выходят из дома вслед за Кианом.
На меня светит фонарик, и я щурюсь.
— У нас есть генератор, — говорит Коул, оживленно и скептически.
Я пожимаю плечами. Но он прав, мне повезло, что он еще не включился. Позади него Эли подмигивает мне, прежде чем направиться к выходу.
— Ты, определенно, делаешь все возможное для этого проекта, — говорит Дилан, когда находит меня на улице.
— Я не люблю делать что-то наполовину.
— Конечно, Барби, — фыркает он.
Я не пытаюсь его исправить. С тех пор как я вернулся от Саммер с ярко-фиолетовым пластырем на лице, они меня просто изводят.
Поворачивая на парковку западного крыла, освобожденную для проведения мероприятия, я вижу по реакции посетителей, что мероприятие Саммер пользуется успехом.
— Дилан! — завизжала девушка и бросилась к нему в объятия.
Он говорит «Кто это?» через ее плечо. Покачав головой, я иду к тому месту, где Киан пытается забросить бейсбольный мяч в кольцо. Он пытается выиграть мягкую игрушку, одна из которых – крошечная корова, которая выглядит так, будто умоляет забрать ее домой.
— Да тут все подстроено, — жалуется он.
Девушка в очереди мило улыбается Киану.
— Я могу научить тебя этому трюку.
Он оживляется.
— Только предупреждаю, я учусь на практике.
— Да? А я – практический учитель, — говорит она.
Восприняв это как сигнал к уходу, я подхожу к Эли, который разговаривает с Кайсом Ховардом.
— Наконец-то взял выходной? — спрашивает он, увидев меня.
— Надо дать соперникам фору, иначе будет скучно.
Он смеется.
— Это похоже на «Замороженную четверку» между Далтоном и Йелью. Думаешь, вы выиграете?
Моя челюсть сжалась, и Эли прочистил горло.
— Мы выиграем, как и в любой другой год. А вот вы только попали в «Финал четырех17». Надеюсь, в этот раз не промахнешься.
В прошлом году во время «Финала четырех» Кайс промахнулся со штрафным броском, споткнувшись в последнюю секунду. С тех пор он показал себя с лучшей стороны, но мы уже несколько месяцев подкалываем его этим.
Я сдерживаю улыбку на его колкие слова, потому что Эли никогда не препирается, ни на льду, ни вне его, но он всегда прикрывает мою спину. Он горько смеется, отмахиваясь от замечания. Это негласное правило – никто не приближается к Элиасу Уэстбруку.
— Твоя девочка хорошо поработала, — говорит Кайс.
Моя девочка.
— Да.
После той ночи в баре Кайсу, должно быть, стало ясно, что Саммер не уйдет с ним. Поэтому он решил повеселиться в бильярде. Я не мог жаловаться, потому что моя ночь закончилась поцелуем. Элементарно или нет, но это было чертовски возбуждающе.
Осмотревшись, я заметил Саммер у одной из будок. На ней узкие джинсы, обтягивающие ее задницу, и белый топ, свисающий с плеч. Оборки вдоль выреза делают ее похожей на ангела, и у меня возникает сильное желание найти тихий уголок, где я смогу стянуть его и попробовать ее на вкус.
Я отключаюсь от этой мысли, когда чувствую, как кровь приливает к паху, но не могу перестать смотреть на нее. Она была в нескольких дюймах от моих губ, и то, что я не поцеловал ее в ту ночь, все обострило.
Когда Саммер поворачивается, выглядя как всегда сияющей, ее глаза встречаются с моими и расширяются на долю секунды, прежде чем она улыбается и отворачивается. Это удивляет меня, потому что Саммер не нервничала рядом со мной. Злилась? Безусловно. Нервничала? Никогда.
Я отхожу от ребят и направляюсь к ней, качая головой.
— Это не сработает.
Ее глаза оглядывают меня.
— Что не сработает?
— Эта улыбка.
Она скрещивает руки.
— Что плохого в улыбке? Это вежливость.
— Не от тебя, и уж точно не для меня.
Она закусывает губу между зубами, чтобы скрыть улыбку.
— А, так тебе нравится, когда я груба с тобой?
— Очевидно.
— У тебя кинк18 на грубости? — она игриво кладет руку мне на грудь, и это прикосновение пронзает меня молнией насквозь, направляясь куда-то опасно низко.
— Тебе придется это узнать.
Она поджимает губы.
— В следующий раз, когда Килнер захочет покричать, я отправлю его к тебе.
— С ним я справлюсь, — я смеюсь. — Между прочим, мероприятие невероятное.
Ее карие глаза сверкают.
— Правда? Не могу поверить, что так много людей пришло. В прошлый раз это был полный провал.
— Это все твоя заслуга. Ты должна начать верить, что то, что ты делаешь, имеет значение.
Румянец окрасил ее щеки.
— Я рада, что ты пришел.
— Значит ли это, что ты меня прощаешь?
Ее смех задевает что-то в моей груди.
— Я простила тебя в тот момент, когда ты появился у моей двери в своей хоккейной форме.
Всю мою жизнь звук коньков, ударяющих по льду, и шайба, залетающая в сетку, были единственными вещами, которые приносили мне чистое счастье. Я был уверен, что никакой другой звук или вещество не смогут сравниться с этим чувством эйфории. Только теперь я чувствую себя наркоманом, получившим первую дозу после долгих лет завязки. Легкий смех Саммер заполняет мои уши и проникает в ту часть мозга, которая фиксирует его в памяти. Теперь то, что приносит мне покой, чего я жажду, как победного гола в матче, – это звук ее смеха и вид ее улыбки.
— Саммер! — она поворачивается к волонтерам, зовущим ее.
— Я должна им помочь, — говорит она, оглядываясь назад.
Меня охватывает острый приступ разочарования, и я чувствую желание прижать ее к своей груди. Похоже, что чем дальше она от меня, тем сильнее натягивается ниточка между нами. Мое желание сбывается, когда развеваются длинные волнистые волосы, и она бросается вперед, встав на цыпочки, чтобы обвить руками мою шею. У меня вырывается грубый звук удивления, но я быстро прихожу в себя и обнимаю ее в ответ.
Это долгое объятие, полное запаха персиков и ощущения ее совершенного тела, прижатого к моему. Мои руки сжимаются вокруг ее теплой талии, и у нее перехватывает дыхание. Раньше, чем я надеялся, она отстраняется на дюйм, ее губы так близко к моим, что я чувствую их вкус. Ее глаза притягивают меня с силой океанской волны.
— Прокатишься со мной на колесе обозрения? — говорит она.
Мальчишеское волнение, охватившее меня, смущает.
— Конечно.