Терапия

Влюблялся Чонгук нечасто. Однажды объектом его чувств даже была девушка, что сейчас кажется немного удивительным. Она была очень хорошей, но ей не повезло быть из семьи, в которой родители были друзьями его отца. Когда Чонгук об этом узнал, он стал невольно избегать встреч и вскоре прекратил вообще какое-либо общение. Чувства тоже отпали соразмерно скорости его отдаления от девушки. Отец Чонгука поддерживал их общение, но младшему это было всё равно, что идти против себя. Да и «отцом» этого мужчину называть язык не поворачивался — соответствовать своей роли в полной мере он так и не смог, как ни пытался. Не те методы, не тот сын. Не та кровь.

Это просто второй муж матери, возомнивший, что после брака может решать за ребёнка своей женщины, как за своего. Юнги не был против, для него он был родным отцом. А в Чонгуке всё внутри горело, каждый раз заставляя противиться его желаниям и избегая соглашаться на что-либо. Юнги, конечно, был ни при чём. И по поводу воспитания, и по поводу брака его отца с матерью Чонгука. Младший до сих пор был поражён самим собой того времени. Тем, как ему тогда удалось не стать полным придурком и не свалить своё недовольство на нового старшего брата.

Всё, что говорил этот мужчина, воспринималось в штыки. Всё, что просил сделать — делалось наоборот или исковеркано. Чонгук бунтовал открыто, уходил и противился. Результатов это не давало, только мать расстраивал, заставляя её переживать, что два любимых человека никогда не смогут найти общий язык. Это было видно, когда она смотрела на сына с подступающими слезами, пытаясь скрыть это за улыбкой. Чонгук знал, что это его вина, но вместо желания прекратить начал думать над сменой тактики. Он не собирался заставлять их разводиться, но и подчиняться желаниям мужика, который ничего о нём не знал, тоже не хотелось. Преследуя только свои интересы, пусть, наверное, из желания лучшего, он только дальше и дальше отталкивал этим младшего «сына».

Ко времени окончания школы, когда нужно было решать что-то с будущим, Чонгук уже знал, что лучшей тактикой будет тихая тактика.

Он не знал, чем хотел бы заниматься после школы, и выяснить это ему не дали, тут же направляя в университет искусств на вокалиста. Семья Юнги вся была музыкальная. Его отец был продюсером, Юнги тоже им стал, а Чонгука ждала судьба вокалиста. Даже если он хотел другого. Даже если он только собирался узнать, что на самом деле ему нужно. Он хотел понять, что ему нравится настолько, чтобы можно было провести за этим занятием всю жизнь. А не тратить лучшие годы и своё время на ненавистный универ вместо того, чтобы за это время попробовать как можно больше всего и выяснить любимое.

Тихая тактика сработала, когда после поступления в универ его отправили жить с Юнги отдельно, чтобы повзрослеть. После окончания второго курса, Чонгук перевёлся на заочное и съехал от старшего. С братом жить было удобно, но самостоятельность так не познаешь, и в этом они оба сошлись. Юнги никому не рассказал об этом, пока родители не узнали сами. Но сделать уже ничего не могли, слишком уж крепко Чонгук успел ухватиться за своё положение. Жизнь в одиночестве помогла ему взглянуть более трезво на ситуацию. Во всяком случае, с тех пор он хотя бы мог здороваться и прощаться с отцом без повышения тонов. Поначалу квартира оплачивалась подработкой и помощью Юнги, а после того, как старший подарил ему дорогую камеру на один из дней рождения, Чонгук начал становиться более независимым.

Подарок брата пришёлся очень кстати. В то время, когда мозг Чонгука начинал кипеть от последствий бессонницы. Первым видео тогда стало видео вечером в кровати. Он говорил о повседневных вещах, и, незаметно для себя, углублялся всё больше. А потом почувствовал небывалую лёгкость в голове. И уснул крепким сном. Повторив это несколько раз, он понял, что это работает. Он постепенно забросил снотворное, и видео одно за другим стали заполнять карту памяти камеры.

Но это начинало перегорать. Говорить для себя работало всё хуже, сколь бы искренним он ни был, и тогда появился канал. Ощущение услышанности стало более мощным помощником, но вместе с тем возвелись границы откровенности. Хоть это и работало всё же лучше, а только искренне личное приходилось прятать за общими смыслами, рассказы о себе прятать за разговорами об обществе. Это помогало, но вместе с тем создавало новые барьеры. Ему было лучше, но в то же время хуже. Видео были его единственным способом, но не самым лучшим. Это стало ясно, когда сон снова начал становиться нестабильным, пусть и более спокойным, чем без видео совсем.

С появлением Чимина всё начало меняться, да так резко и быстро, что Чонгуку стало немного страшно от того, как хорошо всё шло. Последние полтора месяца прямо рай на земле. Он готов был Чимина на руках носить, только бы он никуда не уходил и не забирал с собой сон. А лучше бы ещё ближе был. Чонгук давно не влюблялся, и сейчас не смог бы точно объяснить, что чувствует к Чимину, но за тот покой, который давало ему их общение, он готов был отдать многое. Может, он смог бы и сердце своё отдать, только бы всё сохранить.

Теперь намного чаще он мог видеться с братом, намного чаще бывать на улице и реже выкладывать видео. Он был уверен, что Чимина тишина на канале мало расстраивала, потому что они разговаривали почти круглосуточно. Чем дальше шло время, тем чаще и менее неловко проходили видеозвонки. Чонгук не был уверен ни за какие свои чувства. Он мог легко спутать влюблённость с простой зависимостью из-за того, что эта дружба помогает ему хорошо спать. Стараясь быть с Чимином откровенным, что бы тот ни хотел узнать, для себя самого он невольно создавал белые пятна. Вопросы Чимина были редкими, но меткими, заставляя иногда зависнуть, обдумывая ответ. Не ради того, чтобы солгать, а чтобы самому за белым пятном увидеть правду. Если ответа он найти не мог — он говорил об этом прямо. Тогда им обоим становилось неловко, и Чимин, казалось, ещё больше беспокоился, стоило ли действительно что-то спрашивать прямо. Несмотря на то, что Чонгук давно позволил ему это.

Приближение Нового Года для Чонгука значило не очень много. Два года подряд он отмечал этот праздник в одиночестве. Даже Юнги вылезал из своей студии и виделся в это время с друзьями, но Чонгук не мог, а ведь ему это больше положено по возрасту. Состояние тогда было совсем не тем, чтобы веселиться. В этот раз всё иначе. В этот раз ему правда хотелось праздника, даже небольшого. Он был в хорошем настроении и ясно мыслил уже несколько недель, и это пробудило в нём загубленную когда-то радость жизни и лёгкость мыслей. Ту самую подростковую непосредственность, если можно так это назвать в двадцать лет. Многим из этого он обязан Чимину, и эта мысль засела в его голове надолго, не давая покоя, пока он не придумает, как Чимина отблагодарить.

Он знал о чувствах Чимина, это было очевиднее, чем то, что вода мокрая. Чонгук старался не брать ответственность за это, и не столько из-за боязни обременять себя, сколько для того, чтобы не давать надежду, пока сам с собой не разобрался. Зная это, он мог расширить варианты благодарности. Конечно, просто сказать об этом будет нельзя, потому что о бессоннице он не знает, а вот какой-нибудь поступок или подарок подойдёт. Придя к этой мысли, Чонгук задумался о другом. Негласное правило не переступать грань всё ещё существовало между ними. Это может стать большим камнем преткновения на пути между подарком и Чимином. Онлайн не так уж много можно сделать, если нельзя использовать адрес. Видеозвонка будет недостаточно. Как ни странно, этот вид общения почти стал для них привычным. Даже для такого фаната, как Чимин, это уже не будет настолько особенным. Учитывая, что всё меньше и меньше в нём вообще было заметно что-то фанатское. И всё больше проявлялось человеческое.

Чонгук мало что мог предложить Чимину, кроме себя. Ещё меньше он мог сделать, не разрушив этим границу реальности. Раз всё сложилось именно так, выбора не оставалось, кроме как рискнуть.

— Чимини-хён, — каждый раз это было вместо приветствия, и каждый раз Чимин опускал глаза. Чонгуку это казалось забавным и милым. В то же время, этот же человек, смутившийся сейчас, в другом настроении мог прямо в лоб спросить незнакомца, гей он или девственник.

— Привет, Чонгуки, — на экране телефона был улыбающийся Чимин. — Сегодня было холодно, ты тепло одевался?

— Я не был на улице сегодня.

— Правда? Если мы закончим раньше десяти, сходи прогуляйся. Воздух сегодня очень вкусный, — Чимин лёг на живот и поставил телефон перед собой, подперев его подушкой. — Только тепло одевайся.

— Я подумаю, — Чонгук кивнул. — Мы не говорили с самого утра. Как ты день провёл?

— Мы с Тэхёном ходили выбирать подарки, — Чимин был доволен, а ещё казалось, он хотел дополнить свои слова, но не стал.

— Если вы были вместе, то как вы друг другу подарки выбирали?

— Когда мы закончили с основными, мы разошлись по разным этажам, а потом встретились внизу.

— Тебе любопытно, что тебе подарят? — Чонгук не мог сдерживать улыбку от вида счастливого перед праздником Чимина.

— Да, очень. Но я люблю подарки, а что это за подарок, если ты знаешь, что внутри... — Чимин улыбнулся, положив голову на руки перед собой. — А ты купил подарки?

— Пока только брату, — на самом деле Чонгук и не собирался покупать подарки для остальных. Он даже не появится в доме семьи на праздник.

Чимин промычал в ответ и собирался спросить что-то ещё, но Чонгук заговорил раньше:

— Я думал над подарком для тебя.

— Мне? Ты не сможешь его подарить, — Чимин приподнялся, и его лицо обрело выражение непонимания.

— Почему?

— Ты не знаешь, где я.

— Поэтому я всё ещё думаю, — Чонгук отвечал честно.

— Мне будет достаточно поговорить с тобой, — тёплая улыбка Чимина заставила что-то дрогнуть внутри младшего. За всё время это было первое непривычное чувство.

— Мы говорим каждый день.

— И каждый раз особенный, — Чимин улыбнулся ещё шире и был абсолютно искренним.

— Хён...

— Нет, правда. Последние недели я счастлив и обязан этим тебе. Это уже самый большой подарок. Тебе не нужно так стараться.

Сердце Чонгука на секунду остановилось. Он чувствовал почти то же самое. Но если кто и обязан тут по-настоящему, то это он, Чонгук. Так почему именно Чимин первый, кто сказал об этом?

— Чимини-хён.

— М?

— На самом деле... — Чонгук запнулся, он и не думал, что так сложно будет это сказать. Говорить о подобном проще, когда Чимин сам спрашивает, но сейчас другая ситуация. — Это я тебе должен. Я благодарен тебе.

— Что? Почему?

— Это сложно будет понять, и я не могу объяснить, но поверь мне на слово... ты сделал для меня больше, чем я для тебя, — голос Чонгука затих, и он посмотрел в сторону.

— Чонгуки...

— Спокойной ночи, хён.

Звонок оборвался, оставляя Чимина с вопросительным выражением лица.

Чонгук шумно выдохнул и слез с кровати, уверенно направляясь к шкафу. Предложение погулять теперь было очень даже хорошей идеей. Он тепло оделся и вышел из дома, сразу невольно вжимая голову в плечи от холода. И правда, морозно.

Перед глазами застыло растерянное лицо Чимина. Никакой свежий воздух и новогодние украшения города не могли отвлечь его. Наступающий праздник и мысли о подарке сделали его сентиментальнее. Это вылилось в чувства сомнения и лёгкого смущения. Пока Чимин не узнает правду, он не поймёт в полной мере, как много пользы приносит его присутствие в жизни Чонгука. Он всё так же продолжит думать, что это именно Чонгук — тот, кто важен по-настоящему. Возможно, это так, но только для него. Для Чонгука всё по-другому.

Чимин действительно заслуживает подарка. Настоящего подарка. Такого, чтобы он мог запомнить это. И если для этого придётся ломать полюбившуюся границу реальности, то так тому и быть.

Без границ реальности не так уж сложно будет порадовать Чимина. Придумать что-то, не обязательно материальное, не станет проблемой. Другое дело — стена. Возможно, всё пройдёт легко, а может, придётся пробиваться. Только пробиваться настойчиво нельзя. Чимин испытывает чувства, но даже так он не глупый. Если сделать что-то не так, всё падёт прахом, и желание порадовать обратится разрушением всего, что есть у них сейчас. Это страшно. За себя страшно, за свой сон страшно. И за сердце своё страшно.

Домой Чонгук вернулся после часа задумчивой холодной прогулки. В голове всё это время мысли роились и смешивались, перебивали друг друга и становились каждая обрывистее предыдущей. На улице он видел много людей. Кто-то один, с купленными подарками, кто-то с семьёй, а кто-то парами. Особенно интересно было наблюдать за парами. Не то, чтобы Чонгук не понимал их. Он понимал. Он даже бывал в отношениях. Все они быстро заканчивались, да и возраст был не тот, а время уж тем более не подходящее, бунтарское. Отношения не ради отношений, а для возможности сбежать мыслями от семейных ссор и спрятаться в чужой к нему любви. Не очень красиво. Чонгук морщился, когда приходило время вспомнить об этом. Но назад уже не вернёшь ни себя ни брошенные чувства других.

Почему-то сегодня, когда он видел эти пары, он впервые думал не о прошлом. Он мечтал о будущем. Это были именно мечты, не планы и даже, наверное, не желания. Просто приятное любопытство: как бы это было, будь на их месте он и Чимин? Насколько ему было известно, хён у него не слишком высокий. Наверное, даже есть шанс на ту самую красивую разницу в росте, как у идеальной пары. Было ли бы это комфортно, было ли бы интересно — идти вместе по улице? Было ли бы романтично, если бы они гуляли вместе, когда на улице так красиво и празднично вечерами?

Сняв верхнюю одежду, Чонгук первым делом пошёл отогреваться в душе. Как ни странно, хоть это и была сложная прогулка, и мысли были не легче, это всё же помогло. Это было лучше, чем если бы он сидел дома и крутил одно и то же в голове раз за разом, виня себя не то в сентиментальности, не то в недостаточной откровенности. Отогревшись, Чонгук вернулся в спальню и только сейчас понял, что забыл взять телефон с собой. Там было несколько сообщений от Чимина с пожеланиями хорошей прогулки и спокойной ночи. И даже была благодарность за сегодняшний разговор. Чонгук в очередной раз был удивлён тем, насколько Чимин бывает терпелив. На первый взгляд он кажется довольно избалованным, но на деле он совсем другой.

За то, какой он есть и за то, что этим помогает Чонгуку, он заслуживал большего, чем сброшенный звонок и неотвеченные сообщения. У Чонгука кольнуло в груди совестью, и руки прошлись по лицу, заглушая тяжёлый вздох. Он лёг на кровать и написал ответ Чимину. Подумав, он добавил ещё одно сообщение через несколько минут. Оставалось ждать, когда Чимин ответит, но тот так и не появился снова. Чонгук надеялся, что Чимин не был на него в обиде. По его сообщениям надежды оправдывались, но неизвестно, что на самом деле он чувствовал, когда писал все эти «спокойной ночи» и «приятной прогулки, Чонгуки». Это заставляло волноваться и о том, каким будет ответ теперь, после сообщений Чонгука.

Было бы идеально, если бы сегодняшнее не повлияло на решение Чимина. Было бы идеально, если бы Чимин хотел того же, что и Чонгук — продолжать быть друг с другом, даже если придётся пожертвовать чем-то. Было бы идеально, чтобы жертвы их ограничились только сломанной стеной между реальностью и соцсетями.