Achromatic

Прошла неделя. Самая нудная и тяжелая для Джима. После Рождества он почти не виделся с Лилианом. Сначала он лежал в больнице, проходил обследования и нудные процедуры перевязки, затем несколько раз ездил в полицию, в гости к Аланис, принимая благодарность её родителей и бесконечные извинения девушки. Сазерленд успокаивал её несколько часов прежде, чем она смогла мыслить более спокойно, после чего навещал её ещё раз в несколько дней и созванивался по телефону.

Сталкер получил ушиб головы первой степени. Он почти не пострадал, и потому после выписки, где находился под стражей полицейских, должен был предстать перед судом. Заседание пройдет ещё не скоро, и поэтому Джим вздохнул с облегчением. Встречаться с преследователем ему вовсе не хотелось. К счастью, Сазерленд проходил по делу как свидетель и жертва, а подавали в суд родители Аланис.

По заключению психолога Джим почти без последствий перенес сие событие. И наконец-то он почувствовал окончательную свободу, от чего проспал пару суток напролет. После них семья закатила небольшой праздник по случаю выписки из больницы, и Джим объелся кучей еды и получил кучу подарков.

Семья Сазерленд не стала праздновать день рождения сына, поскольку парень в те дни спал беспробудным сном, к тому же родители и бабушка с дедушкой догадывались, с кем хотел отпраздновать день рождения Джим.

И наконец-то спустя неделю он с утра пораньше пошел в художественную школу, которая уже начала работу в Новом году. Лили готовился к конкурсу среди выпускников, и пускай он раньше заявил, что тот для него ничего не значит, Хэрен-Уайт явно преуменьшал. В конце концов, там будет несколько преподавателей из высших художественных школ, в том числе из Оксфорда, а сам заключительный этап проходил в Лондоне в феврале, чтобы к концу обучения в обеих школах у Лилиана уже был табель оценок, грамоты и кубки за победы в конкурсах, а также рекомендательное письмо, если кто-то посчитает его достаточно талантливым для поступления на факультет изобразительного искусства в Оксфордский университет.

- Лили, - Джим заглянул в художественный класс, где сидел только Хэрен-Уайт. Он сосредоточенно писал за мольбертом и даже не взглянул в его сторону.

Парень ужасно скучал, но не осмелился прервать творческий процесс, поэтому просто придвинул стул и сел рядом с Лилианом. Тот вдруг повернулся к нему, чмокнул в губы и вернулся к картине.

- Лили?

- Подожди немного. Я скоро закончу.

- Сколько угодно, - растягивая улыбку до ушей, кивнул Джим.

Лилиан вздрогнул и крепче сжал кисть. Надо сосредоточиться на работе.

Если он не сможет изобразить всё, то прекрасное, что есть в нём в этой работе, не сможет выложиться на все сто, то будет сильно разочарован в себе и, возможно, целый год сожалеть о недостаточно приложенных усилиях. Ведь и бабушка, и Джим приложили много усилий, дабы дать ему эту возможность, и он не хотел пустить их старания насмарку.

Сколько Сазерленд провел с ним дней и ночей за эти три года, чтобы подтянуть Лили по всем предметам в школе и подготовить его к квалификационным экзаменам, сколько времени потратили на зубрежку законов физики, на стихотворения и поэмы, сколько ушло тетрадей для тренировки сочинений и писем.

Лилиан ни за что не сдастся, пока может бороться.

Скоро класс заполнился учениками, и все с интересом наблюдали за двумя парнями.

- С утра пораньше, да, Лили? – усмехнулась Мэри. – Наша совушка взялась за дело серьезно.

Он не ответил.

- Не отвлекай его, пожалуйста, - попросил Джим. – Как твои дела?

- Ааа...рисую в своё удовольствие, поступать никуда не собираюсь, - пожала плечами девушка. - Посмотрим, как в дальнейшем сложится жизнь.

В маленьком городке новости разлетаются быстрее скорости света. По местным новостям, газетам и сообществам уже знали о том, что на школьника напал мужчина и почти все знали его в лицо. Лилиан попросил ребят из группы ничего не спрашивать и не комментировать, потому что мелкие журналисты и те, что покрупнее, соседи и прочие любопытные носы изрядно достали Сазерленд, судя по его сообщениям. Художники единодушно согласились не упоминать о недавнем инциденте и поэтому не стали спрашивать о перевязанной руке Джима.

Мэри задержала на взгляд на бинтах правой руки и спросила:

- А ты? Как твои дела?

Он неопределенно пожал плечами.

- Я выбрал предметы, которые как думал хотел, но теперь не знаю, чего на самом деле желаю и хочу от жизни. У меня нет каких-то стремлений и целей, и мои хобби постоянно менялись. Ничто не вызывало желания заниматься этим всю жизнь.

- Сложно.

- Как-нибудь справлюсь. Все справляются, и я смогу, - улыбнулся Сазерленд и ощутил, как Лилиан берет его за правую руку. Он повернулся и посмотрел прямо в проницательные зеленые глаза. – Всё в порядке, Лили.

- Да, - согласился Хэрен-Уайт, подался вперед и поцеловал своего парня прямо в губы на глазах у всей группы и преподавательницы. Джим напрочь обо всём забыл, о том, что разговаривал с Мэри, о том, где они находились, обо всех людях вокруг. Он просто ответил на поцелуй и потерялся в чужих прикосновениях губ.

Пока безмолвие не нарушили тихие слова Мэри.

- Я ведь говорила, что они начнут встречаться.

Два парня испуганно отстранились друг от друга и посмотрели вопросительно на девушку.

- Да бросьте! Все знали, что вы флиртуете уже целых три года, и все устали за этим наблюдать, - фыркнула Мэри. – Не я же придумала тебе прозвище Бел.

- Эй! – возмутилась другая одногруппница. – Даже если придумала я, то с его подачи, - и указала на соседа-художника.

Они все перекидывали друг на друга стрелки, чем спровоцировали смех у Джима. Он искренне рассмеялся.

- Так вы всё-таки прозвали меня Белом в честь цветка, а не демона Лени!

- Да, - кивнула Мэри и улыбнулась. – Колокольчик и лилия замечательно смотрятся вместе. И вы наконец-то начали встречаться?

Лилиан кивнул.

- Вау! Ура! Поздравляю! – со всех сторон раздались поздравления, шутки и легкие смешки.

Хэрен-Уайт не боялся порицания других, смешков и сплетен. Однако после реакции окружающих он понял, что не спросил разрешения у Джима. Для Сазерленд мнение людей может быть гораздо важнее, и, если бы они не отреагировали так хорошо, он мог расстроиться в лучшем случае, а в худшем испугаться и передумать встречаться с парнем.

- Прости, я не подумал, - сказал Лили Джиму.

- Над чем?

- Скажу позже, - ответил художник и вернулся к написанию картины.

Миссис Джексон напомнила о работе, и ребята, вспомнив о сроках, вернулись к мольбертам. Джим поблагодарил преподавателя и снова погрузился в созерцание работы Лилиана.

Они вышли из художественной школы около пяти вечера. На улице шел снег, и ребята плотнее закутались в шарфы. Сазерленд предложил сходить вместе в кафе или кондитерскую покушать сладостей, если Лилиан, конечно, хочет, или он может приготовить какую-нибудь еду дома. Хэрен-Уайт не мог перейти к общим вопросам, пока не обсудит более важные:

- Джим насчет сегодняшнего...прости, я поцеловал тебя при всех без разрешения и не поинтересовался о твоих рассуждениях по поводу наших отношений.

- Вот так? – Сазерленд поцеловал кончик носа Лилиана, затем висок, щеку, уголок губ и слегка отстранился, а Лили подался за ним немножко вперед и остановился. В зеленых глазах читалось ожидание, желание и удивление от несвершившегося действия, а потом Джим склонился к нему и очень нежно поцеловал. – Вот так? – повторил он вопрос, открывая глаза.

- Ты...я пытаюсь быть твоим парнем...

- Да, ты мой парень, - радостно перебил Джим. – Почему-то этот факт делает меня таким счастливым! – Он обнял Лилиана, а затем неожиданно поднял его на руки. – Ты - мой парень! Мой Лилиан! Я так по тебе скучал! - его сознание ликовало и трепетало, ведь теперь он может прикасаться к нему так, как хочет, быть с ним столько, сколько захочет, и никто...никто не помешает ему.

- Рука! Подожди, твоя рука! – переполошился Лили. – Отпусти меня!

Джим аккуратно поставил его на асфальт.

- Больно? – он осмотрел перевязанную правую руку, хоть ничего и не мог увидеть.

- Нет, она не болит.

- Шрам останется? – тише спросил художник.

- Да, но главное, что сухожилия не задеты, и пальцы будут двигаться. Не до конца понимаю, но дядя Лиам так сказал, - улыбнулся Джим. – Так, о чем ты хотел поговорить? Я тебя прервал.

Лилиан еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Этот парень слишком легко относится к полученной ране. Ну, ничего. Он проследит за выздоровлением Джима. От осознания этой мысли на душе становилось тепло.

- Я хотел обсудить с тобой публичность наших отношений. Хочешь, чтобы о них знали все? Или нет? Спрашивать, конечно, поздновато, однако не совсем...

- Оу. А! Эм...да, пожалуй.

- Что именно я должен был понять из твоих восклицаний? – с иронией заметил Хэрен-Уайт.

- Могу расшифровать: «Оу» - это «Точно!», «А!» - это я вспомнил про существование школы, «Эм», - учитывая количество девушек, с которыми я встречался до этого, «Да, пожалуй», - будет лучше, если в школе никто не будет знать о наших отношениях. Не хочу, чтобы они даже пытались думать враждебно о тебе, иначе им не поздоровится.

Лили рассмеялся.

- Как ты узнаешь о чьих-то враждебных мыслях? Хорошо, значит, они не будут знать. Кроме Аланис, мне кажется, она уже знает. А остальные?

- Ты знаешь, что моя семья знает, а по поводу прохожих и твоих одногруппников: мне всё равно.

- А ребята по стритболу или другие твои кружки?

- При них ты можешь делать со мной всё, что захочешь, - ответил, ни капли не думая, Джим.

В голову Лилиана пришли неприличные мысли, и несмотря на соблазнительный голос его парня, он понимал, что тот имел в виду совсем не это. Хэрен-Уайт покраснел. – Что они только не вытворяли со своими девушками, и если они перестанут со мной общаться или выкинут из команды только из-за того, что я встречаюсь с парнем, то мне не стоило с самого начала с ними дружить.

- Ты слишком категоричен, Джим, - вздохнул Лили. – Как в прошлый раз, когда ты потерял большую часть своих друзей. Но в этот раз случай другой. Твои друзья из кружка и по стритболу совсем неплохие. Просто в силу воспитания и мировоззрения могут не сразу воспринять отношения между нами, потому что их учили иному. Так что не стоит сразу злиться или рвать связи. По крайней мере, дай им время.

- Хорошо, конечно, - улыбнулся парень. – Твои слова прозвучали так, будто ты придешь на первый же наш сбор и при всех покажешь, что мы встречаемся.

- Очень даже может быть, - усмехнулся Лили и вернулся к насущным вопросам, вставая с левой стороны от Джима и беря его за здоровую руку. – Знаешь, я ужасно хочу есть. Пойдем в кафе? Но не в кондитерскую. Хочу свинину в кисло-сладком соусе и курицу по-сычуаньски.

- Снова острое, кислое и пряное. Твой желудок когда-нибудь сильно возмутиться.

- Я люблю острое и кислое. Но если ты не хочешь...

- Нет-нет-нет, просто переживаю за твой желудок. Я совсем не против. К тому же там мне понравилось жареное мясо в персиковом соусе с рисом и моти.

- Снова сладкое. Твои зубы когда-нибудь сильно возмутятся, - подобно ему переделал предложение Лилиан.

- Я люблю тебя, - внезапно вырвалось у Джима, и он сам удивился, а потом застенчиво отвел глаза. – Прости, случайно вырвалось. Просто так странно...

- Что именно? – ласково спросил Лили.

- Я ужасно счастлив, - признался, краснея, Джим. - Так сильно, что мне почти плохо. Я никогда не понимал, что в отношениях такого, раз люди постоянно ищут их и людей, с которыми они могут их построить. Но теперь понимаю. Встречаться с любимым человеком приносит столько всего...так много, кажется, сердце не выдержит.

Лилиан смотрел в серо-зеленые глаза и таял. Раньше услышь он подобные слова от постороннего человека или в кино, назвал бы всё это сопливой чушью или идиотизмом. Наверное, во всём виновата его чертова влюбленность в Джима, раз подобные слова пробуждают в нем любовь.

«Ещё один раз. Всего один, а потом мы пойдем в кафе», - напоминал себе Лили, притягивая за шарф лицо Джима. Но как только их губы соединились в поцелуе он забыл об этом.

- Какой кошмар! Она ужасно острая! Остро! – слезы навернулись на глаза, пока Джим пытался выпить ниагарский водопад после того, как попробовал курицу по-сычуаньски. – Как это можно кушать?

- Видимо, ты плохо переносишь блюда с ярко-выраженным вкусом, - Лилиан старался не рассмеяться и проигнорировать красное от острой пищи соблазнительное лицо Джима. – Я как-то даже не замечал. Мы ведь заказывали кучу острой еды до этого.

- Ты всегда заказывал для меня то, что я люблю, и не привередничал, когда я что-нибудь готовил нам на скорую руку, - напомнил Сазерленд, осушив очередной стакан с водой.

Официант принес ему стаканчик с мороженым, и Джим приступил к нему, наконец, остудив полыхающий ад во рту.

- У тебя чувствительный язык, так вот почему ты так хорошо целуешься.

Сазерленд поперхнулся, покраснев от кончиков ушей до ключиц.

- Лили!!

«Мне не показалось, он действительно смущается», - Лилиану ужасно хотелось задразнить его, загнать в угол, посмотреть на бегающие глаза, растерянное красное лицо, укусить за горячую мочку, прошептать ему прямо в ухо что-нибудь крайне смущающее и ощутить проходящую через тело Джима дрожь. «Господи, я схожу с ума. Наверное, лучше нам не оставаться наедине некоторое время, хотя бы пока моя гиперчувствительность не пройдет», - спрятав лицо в руках, подумал парень.

- Всё, больше не буду дразнить, - отнимая руки от лица, пообещал Лилиан. Он подхватил палочками острую курочку и откусил от неё приличный кусок. – Не хочешь куда-нибудь сходить завтра или послезавтра?

- О, ты прочитал мои мысли! – удивился Джим. – Я хотела позвать тебя на свидание.

- С-свидание, - Хэрен-Уайт запнулся. Их первое свидание. - Куда?

- Хм...хотел съездить на художественную выставку в Лондон, - улыбнулся он.

- В Лондон?! – переспросил Лилиан. – И почему художественная выставка?

- Я думаю тебе там понравится. В лондонский национальный музей привезут картины из Лувра. Не хочешь? Папа может нас отвезти и забрать попозже. Можем сходить в музей и погулять по Лондону.

- Не обязательно ориентироваться на мои предпочтения, - сказал Лили и напомнил. – И ещё я не смог подарить тебе подарок на день рождения.

- Не переживай из-за этого, вдобавок, ты же знаешь, я весь день проспал в тот день. Это был интересный опыт. Никогда не отмечал так день рождения, - улыбнулся Джим. – Тебе вовсе необязательно что-то мне дарить или как-то подстраиваться. Всё хорошо.

- Тогда я не подарю тебе подарок, - скрестив руки на груди, заявил он.

- Нет! Я очень хочу его получить! Лили, сжалься! – тут же передумал Сазерленд. Он доел мороженое и теперь кусал сладкие моти.

- Пф, я пошутил, - усмехнулся зеленоглазый парень. – И мне нравится твоя идея поехать в Лондон. Только тогда следующее свидание планирую я.

- Конечно! Жду не дождусь!

Карлайл с радостью предложил услуги водителя, заодно он собирался навестить нескольких знакомых в Лондоне. Эмилия же останется под присмотром бабушки и дедушки, а также к ним в гости придет Аннет. Джим очень обрадовался возможности провести целый день с Лилианом и избавиться от папарацци, которые с новой силой попытались добиться его интервью, когда он начал выходить из квартиры.

Вечером перед свиданием оба парня встали перед шкафом с одеждой и задумались: «Должен ли я надеть что-то особенное перед первым свиданием?». Оба задумались над более официальной одеждой для посещения художественной галереи, но в то же время понимали, что в костюме будет неудобно гулять по городу.

Джим долго ломал голову, а потом прибег к помощи папы. Карлайл весь засиял, услышав просьбу сына, в последний раз он так обрадовался, когда сын попросил ему помочь с бритьем. К счастью, борода у них росла долго и была жидковатой, что не требовало постоянного бритья.

Профессор придирчивым взглядом осмотрел вещи сына, потом порылся среди заброшенных в шкафу оставшихся вещей и составил комплект одежды на завтра. Джим боялся, что отец может отставать от модных тенденций и выбрать нечто старое, а потом вспомнил: профессор постоянно общается со студентами и не только, проводя много времени среди молодежи. Его выводы не были ошибочными. Карлайл хорошо понимал разницу между официальной, полуофициальной и повседневной одеждой, а также как комбинировать цвета и сочетать одежду.

Сын легко одобрил выбранный комплект.

Лилиан долго ломал голову, а затем всё же сдался. Он позвонил миссис Джексон. Женщина ужасно обрадовалось. Уверенная в том, что в гардеробе Хэрен-Уайт нет ничего подходящего, она пригласила его на шопинг. Парень раздраженно выдохнул, но согласился.

Они встретились возле любимого бутика художницы. Яркая одежда смотрела с витрин, и Лилиан уже хотел сбежать куда-нибудь отсюда подальше, однако она схватила парня за капюшон и затащила внутрь. К удивлению Лили, внутри всё оказалось не так плохо, помимо экстравагантной яркой одежды имелись и базовые. Он присмотрел парочку себе помимо того, что они собирались выбрать для свидания.

Миссис Джексон выбрала ему черный дафлкот, белую с маленьким воротничком вокруг шеи футболку, на которой имелись тонкие светло-серые большие геометрические узоры, удобные черные брюки и лоферы. Затем она спросила, не хочет ли малыш подстричь волосы? Лилиан посмотрел на длинные черные пряди и пожал плечами, если ему так пойдет больше, то можно. Они выкупили одежду и пошли в парикмахерскую.

Лили подстригли, оставив челку и некоторую длину, сделав пробор 7/8. Эта прическа открыла его бледное лицо и подчеркнула зеленые глаза. Миссис Джексон, увидев его, чуть не истекла кровью из носа, от чего Хэрен-Уайт лишь поморщился, но внутренне немного обрадовался. Преподавательница обожала красивых людей, настоящая лукистка, и раз она так возбудилась, значит, ему действительно шло.

На следующий день Джиму тоже немного укоротили волосы и уложили в кудрявую прическу. Этим занялась бабушка Софи, пока дедушка гладил одежду. Они очень хотели увидеть Джима и Лилиана, перед тем как парни уедут, поэтому настояли, чтобы Лили зашел домой за своим парнем.

С самого утра Сазерленд ужасно волновался и не смог проглотить ни кусочка. В первые он так заботился о том, как выглядит в глазах других, постоянно поправляя прическу и проверяя складки на одежде, которых не было. Он надел голубой оверсайзный пуловер с холодными узкими штанами кремового цвета, а поверх пастельное розово-перламутровое пальто с белыми кроссовками.

Лилиан дрожал всем телом, когда постучал в квартиру, и всё же не собирался убегать. Он очень ждал этого дня. Дверь быстро открыли, и на пороге появился Джим. Они замерли, осматривая друг друга и не вымолвили и слова.

- Это Лилиан пришел? – из-за плеча парня появилась бабушка Софи. – Бог ты мой, какой ты красавец! Ты подстригся? Тебе так идет!

- Здравствуйте. Спасибо, - тихо поблагодарил Хэрен-Уайт, поправляя челку.

- Скорее проходи! Гилберт! Иди сюда!

Джим отвел взгляд и пропустил Лилиана вовнутрь.

- Прости. Они очень хотели увидеть тебя, - сказал он.

Лилиан ещё сильнее сжался. Семья Сазерленд, конечно, после произошедшего была в курсе их отношений, кроме того, Джим сказал, что дядя Карлайл поздравил парней ещё в день Рождества в больнице. Но Лили не был уверен в себе и переживал об их оценке. Он считал себя недостойным для пары Джима, вдобавок тот ничего не сказал по поводу его внешнего вида. Ему не понравилось?

Дедушка вышел вместе с Карлайлом, и оба пришли одобрили их внешний вид. Эмилия играла вместе с подругой в своей комнате. Они построили домик и отправились с ним путешествовать по морям вместе с музыкальным сопровождением по телефону, поэтому девочки не услышали криков в квартире. Бабушка успела сбегать за фотоаппаратом и сделала несколько фотографий, чем окончательно смутила двоих мальчиков.

- Ну же...возьмитесь за руки...

- Бабушка! – возмутился Джим. – Не надо заставлять Лили! Ты же знаешь!

Лилиан вздрогнул.

- Нет, я вовсе не против, - подал голос парень и протянул к нему руку. – Как твоя рука, кстати?

- С меня сняли бинты. Перевязки закончились, - и он продемонстрировал тонкую полоску шрама на правой ладони. Лилиан еле сдержался, чтобы у всех на виду не провести вдоль белой линии и поцеловать шрам.

Джим опомнился, взял его руку и еле слышимо прошептал:

- Ты прекрасен.

Лили покраснел и счастливо улыбнулся. В это время бабушка сделала фотографию.

- Всё-всё, - заторопился Джим. - Мы пошли, ждем тебя внизу, папа.

- Хорошо вам погулять! – успела пожелать бабушка прежде, чем Сазерленд вытащил парня на лестничную площадку и закрыл дверь квартиры.

- Джим, я же не попрощал...мнннмн! - не успел сказать Лили, утонув в нетерпеливом поцелуе. – Джим? – Парень оторвался от него на секунду, чтобы полюбоваться на новую прическу Лилиана, провести по мягким щекам и снова прильнуть к губам.

Хэрен-Уайт не мог долго сопротивляться такому напору, ведь он тоже, увидев его, хотел зарыться в кудрявые волосы и обнять за талию, положив руку под свитер, что Лилиан собственно и сделал, прижав к себе парня.

- Мое зеленоглазое Совершенство, - горячо прошептал Джим в ухо.

От его слов и тона у Лилиана подкосились ноги, и кровь прилила к одному месту. Он совсем не ожидал такого от невинного и наивного Сазерленд. И теперь растерялся, не зная, как скрыть возбуждение, ведь они стояли совсем вплотную.

- Скоро...скоро твой отец выйдет, - напомнил через силу Лили, чуть отстраняясь и надеясь, что его парень ничего не заметил. Иначе ему будет ужасно стыдно, и он не сможет посмотреть в серо-зеленые глаза.

- Ох, и правда, - очнулся Джим, закусив губу. – Может никуда не поедем и просто, как обычно, посидим у тебя дома?

Лилиан представил и понял, что точно не удержится от нападения на парня. Безопаснее сходить на выставку, да и Джим купил билеты, поэтому он решил мягко отказать.

- Я хочу посмотреть выставку, - сказал он.

- Да, хорошо, - быстро согласился парень и счастливо улыбнулся.

Они спустились вниз, и буквально через пару минут после них на улицу вышел Карлайл. Лилиан смог взять себя в руки и успокоить мятежный дух. «Это всё из-за Джима...слишком красивый и несет одну чепуху, от которой не по себе. Бесит», - возмущался парень, садясь на заднее сидение машины.

В который раз Хэрен-Уайт смотрел на шторки на окнах и занавески на заднем стекле и в который раз ни о чем не спросил. Каким-то шестым чувством Лилиану сразу удавалось почувствовать вопросы, которые не стоило задавать Джиму. Вроде личной комнаты, которая не принадлежала ни его родителям, ни ему самому, вроде разбросанных игрушек, раскрасок и детской одежды. Иногда мальчишеской, иногда девчачьей. Внезапных срывов домой или переносов встреч и ночевок. Насколько знал Лили, Джим не единственный ребенок в семье, потому что на вопрос один ли он в семье, парень всегда отвечал: «нет», - но дальше никогда не продолжал.

Лилиан, конечно, строил догадки, однако всерьез никогда не задумывался. У него сложилось впечатление, что Джим не ладит от слова совсем с братом или сестрой, или с обоими, а может они не родные или даже не родственники, и поскольку дядя Карлайл никак не возражал, то, несмотря на плохие отношения, всё не так уж плохо.

По пути в Лондон два парня слушали музыку через одни наушники и держались за руки. Джим рассказывал, как вчера собирался и как сегодня его все доставали, Лилиан менее уверенно рассказал о помощи миссис Джексон и странном бутике, в котором они были.

- Ох, прости... - внезапно произнес Джим.

- Что такое? – недоуменно произнес Лилиан.

- Я...наверное, тебе не очень приятно слушать о моем нытье по поводу семьи, - попытался объяснить парень и ещё больше помрачнел. Не стоило просить прощения и заострять на этом внимание.

- Ты чего вдруг? – искренне удивился Лилиан. – Четыре года уже дружим...

- Я знаю, знаю!...Не знаю, что на меня нашло...просто в голову лезут странные мысли сегодня. А ещё я жутко нервничаю...и не понимаю, почему. Мы с тобой тысячу раз гуляли вместе, а я так переживаю!

«И куда делся тот уверенный парень, что только успел закрыть дверь дома и набросился на меня с поцелуями», - пытаясь сдержать добродушную ухмылку, подумал Лили, а затем чуть подался вперед и поцеловал его в щеку.

«Проклятье!» - Хэрен-Уайт внезапно опомнился, отстранился и посмотрел в зеркало заднего вида. Дядя Карлайл ничего не заметил? Профессор тщательно следил за дорогой и было не ясно: видел он что-то или нет.

- Я окончательно потерял голову из-за тебя, Сазерленд, - тихо прошептал Лили, отворачиваясь и сильнее переплетая пальцы.

- И я, - улыбнулся Джим и громче добавил. – Извини, сегодня я точно сам не свой. Возможно, буду болтать ещё больше.

- Ну уж нет. Этого я вынести не смогу! – полный иронии испуг, отразился в зеленых глазах и голосе парня. – Остановите, пожалуйста, дядя Карлайл, - в притворстве попросил Лили.

По сравнению с Мэкфилдом центр Лондона казался одной огромной толпой. Увидев живую неприятную и безликую массу, первой мыслью Лилиана стало: «Я ни за что сюда не перееду». Слишком много информации отовсюду: различные по своей природе звуки, бесконечное огромное количество запахов, повсюду какая-то кричащая информация, бросающаяся в глаза, различные цветовые стимуляторы, и даже тактильные. Это просто настоящий ад!

Джим посмотрел на скорчившегося Лилиана, снова достал наушники, которыми они пользовались в машине, осторожно вставил в каждое ухо, и взял парня за руку. Стало немного лучше, по крайней мере, теперь несколько органов чувств не испытывали раздражения от избытка ощущений.

Джим помахал отцу и повел парня в национальную лондонскую галерею. Здесь проходила тематическая выставка, посвященная Делакруа Эжену и романтической французской школе. В здании Лилиан немного пришел в себя и отключил музыку. Они не собирались ходить вместе с группой и слушать лектора, вместе этого, два парня заранее скачали аудиолекцию и вместе слушали про лидера романтической школы живописи.

Лили поставил себе сложную задачу. Увидеть картины и увидеть реакцию Джима на них. Он неплохо прошел историю искусств, и, конечно, знал о самых распространенных веяниях в культуре, вроде романтизма, классицизма, барокко и прочего. Каждое направление рождалось с переменой настроений людей в обществе, с изменением мировоззрения или следуя требованиям времени. Он никогда не отдавал предпочтения чему-то одному, у всего можно было почерпнуть что-то новое и вдохновиться, поэтому он одинаково уделял время всему, пока учился. Конечно, видеть картины с монитора компьютера или экрана прожектора и вживую, - это совершенно разные вещи, и всё же...куда интереснее было посмотреть на реакцию Джима, который прошел лишь небольшие основы по истории искусств.

Почему-то Лилиан подозревал, что его молодой человек остановится подольше возле Офелии. В Лувре была одна из четырех картин Эжена Делакруа. У каждой был свой стиль и атмосфера, и главный мотив, это обладала наибольшей, по мнению Лили, любовью, нежностью и теплом. Она была написана позже всех остальных, и заметно от них отличалась.

Сошедшая с ума несчастная Офелия.

В динамике наушника тем временем голос экскурсовода читал:

- Во время посещения Лондона в 1825 году Эжен Делакруа увидел в театре шекспировского «Гамлета» и был потрясен им. После этого художник неоднократно обращался к произведениям великого английского драматурга, создавая романтические трактовки его сюжетов. Они поражали своей динамикой, бурей красок, патетикой и демонстративным разрушением традиционной формы и строгого рисунка.

«Мы живем, - писал Делакруа, - во времена всеобщего упадка. Сейчас нужна отвага, чтобы сделать своим единственным божеством прекрасное». И еще: «Я жалею людей, работающих холодно и спокойно».

Его картины «Смерть Офелии» полны патетики и эмоциональности, подчеркнуты разнообразием и насыщенностью цветовой гаммы. Примечательным в этих работах является то, что буйство фантазии автора и красок ломает традиционные композиционные формы и поражает своей энергетикой и воплощенным на холсте чувством прекрасного.

Чувственность картин передается зрителю так явственно благодаря страстности Делакруа и его постоянным поискам нового, которые выразились в его смелом отходе от представлений классического искусства и обретением его картинами более свободной композиции и динамичности изображаемого.

Эжен Делакруа изобразил сцену из IV акта, описываемую Королевой так:

Где ива над водой растет, купая

В воде листву серебристую, она

Пришла туда в причудливых гирляндах

Из лютика, крапивы и ромашки,

И тех цветов, что грубо называет

Народ, а девушки зовут перстами

Покойников. Она свои венки

Повесить думала на ветках ивы,

Но ветвь сломилась. В плачущий поток

С цветами бедная упала. Платье,

Широко распустившись по воде,

Ее держало, как русалку.

Хэрен-Уайт остановил аудиолекцию.

- Что такое, Джим? – спросил Лили.

- А, нет. Прости, я долго? – извинился Сазерленд.

- Нет. Мы же поэтому и остановились на аудиолекции, чтобы самим выбирать, сколько провести времени у каждой картины, - сказал парень. – Просто захотелось услышать, что ты думаешь по поводу Офелии. Картина тебя заинтересовала.

- Я просто подумал...у нас в учебнике было другое изображение смерти Офелии...

- Да, там была картина Милле.

- Они чем-то похожи.

- Да?

- Достоверно неизвестно, покончила ли с собой Офелия или это был несчастный случай, но, как мне кажется, оба этих художника склоняются к первому варианту. В обеих картинах не чувствуется, что она боится смерти. Здесь Офелия, конечно, держится за обломанную ветку ивы, но смотрит вниз, на воду, а не наверх. Это странно. Больше похоже на борьбу тела с сердцем. Инстинкты твердят одно, пока душа желает другого.

- Да, похоже так и есть. А ты как думаешь, Джим?

- Если она действительно сошла с ума, возможны оба варианта. Если нет, то самоубийство вероятнее, - ответил Джим.

- Ты подходишь к этому с более практической точки зрения, чем романтической, - улыбнулся Лилиан. – Я склонен считать, что она совершила самоубийство.

- Да, думаю, я изменился. Раньше я бы ответил совсем по-другому, - согласился Джим, глядя на картину. - Но ведь речь не обо мне, а об Офелии. К сожалению, её мыслей в тот момент мне не узнать, и поэтому никогда не догадаться, что случилось на самом деле. Мне кажется, будет неправильным навязывать своё видение ситуации, к которой я даже не причастен, и тем более гадать о мотивах.

- Может быть, - согласился Лилиан и улыбнулся. – Я очень рад.

- Чему?

- Узнать что-то новое о тебе. Эта картина явно задела что-то в твоей душе. Почти также, как лев, пожирающий кролика, - вспоминая другу картина Делакруа, усмехнулся художник.

- Не смейся. Та картина тоже интересная.

- Чем больше узнаю твои предпочтения, тем больше считаю, что у тебя несколько мрачный вкус при всей твоей жизнерадостности.

- Почему это?

- «Солнечный венец», «Цветы в снегу», «Зеленая миля», «Смерть Офелии» и «Гамлет», Реквием Моцарта, «Skillet», мне продолжить?

- Не нужно...- сморщился Джим и спросил. - Это плохо?

- Нет, вовсе нет. Просто...в таких мрачных вещах ты всегда можешь видеть что-то положительное, и это удивительно. Вот, что я хотел сказать, - произнес Лилиан. – Когда мы познакомились, я уже окружил тебя различными стереотипами, которые рушились один за другим по мере нашей дружбы. Я слишком предвзято относился к тебе и несколько раз оскорбил.

- Всё в порядке, Лили. Ты тоже не такой, как я думал, а ещё твое отношение ко мне сильно изменилось.

- Да?

- Ты больше и свободнее говоришь со мной, меньше иронизируешь и злишься, и твоё лицо перестало казаться вечно недовольным или обремененным.

- Это...

- Я знаю, знаю, что это ненастоящий ты! Почти сразу догадался. Просто я очень счастлив, что ты меньше отстраняешься от меня и прячешься за грубостью. Я ведь вовсе не проницательный и не всегда могу правильно понять твои глубинные чувства. Раньше, особенно первое время, я всегда волновался и думал, правильно ли понимал немые знаки и, действительно, ли мог продолжать навязываться.

- Не понимаю, почему ты раньше настаивал на общении, когда я так грубил.

- Знаешь, Лили, - Джим наклонился к его уху и прошептал. – Кажется, в тот день, когда я сел перед тобой...в тот день я влюбился в тебя.

Лилиан посмотрел в темные серо-зеленые глаза и смутился.

- Почему? – прошептал парень, желая узнать ответ.

- Не знаю. Не было никакой причины. Просто захотелось получше узнать одноклассника, заснувшего ранним утром за партой, - Джим отвечал похожим образом об их дружбе. – Раньше я думал, что хочу дружить с тобой, однако ошибся. Я, похоже, плохо разделяю дружеские и романтические чувства.

- В первый раз всегда тяжело, - сказал Лили.

- Тогда...ты в кого-то уже был влюблен? – полюбопытствовал Сазерленд, заведя руки за спину.

- Нет! – резковато ответил Хэрен-Уайт, схватил Джима за руку. - Пойдем уже дальше! – и снова включил аудиолекцию.

Они досмотрели картины с выставки, и вышли на улицу. На Лилиана снова надели наушники, и повели на автобус. Джим отвез его в кафе, где они покушали. Сазерленд ужасно проголодался, поэтому заказал себе раф и стопку мягких вафлей с мороженым и фруктами. Лили настоял на каком-нибудь салате для него, а себе взял горячий чай и пасту с морепродуктами. Пообедав, парни отправились кататься на экскурсионном теплоходе. Они сели друг напротив друга через небольшой, поставленный поперек, столик.

- Тебе укачивает на воде, Джим? – посмотрев на таблетки, спросил Лили.

- Немного, иногда... - отмахнулся Сазерленд, съев одну таблетку и запив водой. – Это на всякий случай.

- Вот как...

Лилиан сжал сумку и вздохнул. Ещё не время. Хотя бы дождаться середины экскурсии или следующего места остановки, но он ужасно хотел подарить подарок сейчас и посмотреть на лицо Джима.

- Зимой здесь не такой красивый вид, как летом, но летом ещё больше людей, поэтому я выбрал это время, - сказал Джим, краем уха слушая рассказы про достопримечательности Лондона. Больше его интересовали виды и Лилиан. – Как тебе здесь?

- Именно здесь? – усмехнувшись, уточнил шутливо Лили, затем отбросил насмешливость и ответил серьезно. – Лондон – слишком шумное место, но как в любых больших городах здесь есть много всего интересного.

- Скудноватая оценка, - улыбаясь, Сазерленд поставил локти на стол и положил голову на руки.

- А чего ты ожидал?! Мне так понравилось! Здесь так красиво! Что-то подобное? – Лили покривлялся и в конце фыркнул. – Мне больше нравится Мэкфилд. Маленький, спокойный город, и, главное, неторопливый.

- Хи-хи, - тихо смеялся Джим хитрой улыбкой.

- А тебе? Ты здесь, похоже, не в первый раз.

- Город как город, - пожал плечами он и вдруг осознал. – Ты ни разу не был в городе? Даже на экскурсии в школе?

- Нет, не был, - ответил Лилиан. - Я не любил ездить куда-то с классом.

Джим заподозрил неладное, но раз сейчас Хэрен-Уайт не стал отвечать, значит, пока не хочет.

- Лили, ты ответишь на тот вопрос из галереи? – спросил Сазерленд.

Они проплывали мимо собора Святого Павла. Он величественно высился на холме, купаясь в теплом солнечном свете. Удивительно, как белый цвет легко меняет свой оттенок, поддаваясь окружению, в пасмурный день – серый, холодный, царственный, в солнечный – нежный, теплый и светлый, но при этом всё равно оставался собой.

Лилиан смотрел на храм и сравнивал белый цвет с Джимом. Изменяющий вокруг, изменяющийся сам, но всё равно остающийся собой. Независимый.

- Тебе так интересно?

- Немного, ведь я сам долго не мог понять.

- Или тебя интересует: влюблялся ли я раньше?

- На этот вопрос я не могу дать однозначный ответ, - тише произнес Джим. – Не могу предсказать свою реакцию, но постараюсь не огорчить, - вымученно улыбнулся парень.

Руки Лили дрогнули, он протянул одну, провел тыльной стороной пальцем по щеке Сазерленд и тут же отстранился, озираясь по сторонам: не заметил ли кто?

- Нет, мне никто не нравился раньше, - признался Лилиан. – Я не думал об отношениях, пока не встретил тебя, а знал о своей ориентации потому, что всегда засматривался на парней. Сколько себя помню.

- Значит, ты заглядываешься на меня? – ехидно улыбнулся Джим.

- Конечно! – заявил смело Лили. Сазерленд покраснел. – Что? Думал меня смутить?!

- Я...может быть...

Хэрен-Уайт легко рассмеялся. Джим невольно залюбовался этим смехом и улыбкой. На самом деле Лилиан редко казался беззаботным и действительно счастливым. Всего что-то примешивалась к его радости: ирония, сарказм, грусть, тоска, злость, одиночество. Много разных тяжелых эмоций и чувств, поэтому для Сазерленд подобные моменты были очень дороги и памятны.

- Джим, - позвал Лили, закончив смеяться.

- Да?

Парень поставил перед собой рюкзак и достал оттуда небольшую подарочную коробку.

- Что это? – сердце Джима невольно ускорило ритм, барабаня в ушах.

- Подарок на твой день рождения. Вернее, часть...

Парень протянул руку и посмотрел на продольную бархатную коробочку темно-синего цвета, перевязанную нежной кремовой лентой. Он открыл и увидел сереб...

- Он ведь не серебряный, да? – догадался нутром Джим, доставая аккуратно браслет.

- Из всех браслетов только его фасон мне понравился, - как бы оправдываясь, ответил тот. Он смотрел на мост, к которому приближался теплоход и якобы прислушивался к голосу экскурсовода.

- Что это?

Лили вздохнул.

- Платина. Не переживай о цене, - попросил он.

Джим не мог не переживать. Ведь это личные запасы денег Лили на будущее. Скоро, совсем скоро он станет взрослым, и родители перестанут его обеспечивать. После разговоров с бабушкой Беатрис Джим лучше понимал ситуацию своего парня. Конечно, ещё в первый год ему было неловко принимать фотоаппарат, поэтому в последующие года он просил скромные подарки, пока Лилиан сам не придумает какой-нибудь очередной дорогой. Однако после визитов к бабушке Беатрис и встречи с Агнесс Хэрен Джим старался совсем ничего не брать у Лили.

- Почему? Это ведь ужасно дорого...как я могу не переживать? Я тоже хочу, чтобы ты учился дальше живописи и не отвлекался от нее...а такой браслет...

- Прими, и не беспокойся.

- Ты сказал – это часть подарка. Что ещё ты приготовил? – нахмурился Джим.

Лилиан сжал руки в кулаки.

- Лили! – повысил голос Сазерленд.

- Почему ты такой? – чуть ли не обвиняя, спросил Хэрен-Уайт. – Почему ты гораздо радостнее, когда я дарю тебе какие-то безделицы или мусор...

- Так вот как ты думаешь о подарках, которые дарил мне до этого? – процедил он, надев ледяную маску.

- Нет, вовсе нет! – пристыженно возразил Лилиан и снова бросился в атаку. - Но почему ты всегда зацикливаешься на цене? Или ты думаешь, я не понимаю, что ты всегда тщательно выбираешь недорогой подарок и потом просишь у меня?

- Хоть они недорогие, но я искренне им рад. А почему ты так зацикливаешься на цене? Стоило один раз забыть попросить какой-то конкретный подарок, как ты, словно пытаясь возместить прошедшие года, даришь нечто подобное! - контратаковал Джим.

Изначально Лилиан сел напротив, чтобы видеть лицо Джима, но теперь между ними в прямом и переносном смысле происходила конфронтация.

- Но что ещё я могу тебе дать!? – не выдержав, воскликнул Хэрен-Уайт.

- Ты ничего не должен мне отдавать, Лили, - опешил Джим. – Ты мне ничего не должен.

- Ты не понимаешь! Я...

- О, у меня есть прекрасная идея! – переменился в лице Хэрен-Уайт, засияв. – Подарок ведь мой, верно? Я могу делать с ним всё, что захочу?

Лилиан кивнул, насторожившись. Плохое предчувствие ухудшилось, когда Джим попросил название магазина. Бирка осталась на браслете, на всякий случай, если браслет не подойдет, только художник аккуратно отодрал цену. Но это позволяло парню...

- Ты хочешь сделать возврат? – догадался Лили.

Обида обожгла сердце, пошла вверх по трахее, добралась до голосовых связок, подступила так близко горлу и была проглочена. Он не мог возмутиться, ведь браслет теперь действительно принадлежит Джиму, но...Лилиан потратил столько времени и сил выбирая идеальную модель, которая бы подошла любимому. Он был очень счастлив, когда выбирал и представлял радость Джима от подарка. Как же обидно!

Джим что-то искал в телефоне до самого окончания экскурсии. Они не разговаривали. Лилиан пытался справиться с нахлынувшими эмоциями. «Что я сделал не так? Что плохого в дорогом подарке? Главное не цена, а внимание! И это касается не только дешевых подарков, но и дорогих! Почему? Почему я не могу ему дать это? Мы ещё не настолько близки, по его мнению? Может быть, он бы принял другой подарок ещё дороже...нет, дело не в форме, а именно в цене. Почему? Он сделал для меня так много, так много...неужели я не могу отблагодарить в такой форме? Но что ещё я могу отдать ему?»

- Пойдем.

Лилиан очнулся. Экскурсия закончилась теплоход пришвартовался, а Джим протягивал к нему руку и улыбался.

- Ты всё-таки решил оставить браслет?

- Нет, - мягко произнес Сазерленд. – Но я кое-что придумал. Пойдем.

Лили взял его руку, сухую и теплую, и крепко сжал. Джим ступил на твердую землю и неожиданно осел на корточки.

- Что такое? – испугался Хэрен-Уайт, присев рядом и не отпуская его руки.

- Укачало, - ответил Сазерленд и зажмурился, пока земля окончательно не уплыла.

Лилиан вскочил на ноги, отпустил его руку, спросил у экскурсовода, что можно сделать при укачивании, вернулся к Джиму, усадил на скамейку и куда-то убежал. Спустя минут десять, когда укачанный парень уже собирался отправиться на поиски, художник вернулся с пакетами в руках.

- Что-то шуршит? – с закрытыми глазами спросил Сазерленд.

- Это еда и лекарства.

- Еда? – с сомнением переспросил Сазерленд.

- Угу, - сначала Лили дал ему таблетки с бутылкой воды, а потом что-то открыл. – Пожалуйста, открой рот.

- Я думаю, меня может стошнить...

- Давай проверим? – жалобно попросил Лилиан, зная, что тот не устоит перед его просьбой.

Джим старался не принюхиваться, потому что запах тоже мог спровоцировать рвоту, однако...раз Лили просил, он доверился и открыл рот. Запах имбиря и васаби достиг только тогда, когда парень съел одну штучку овощных роллов. Кислый имбирь и острый васаби, похоже, особо ядреный прошлись ударной волной по рецепторам и нервным клеткам, моментально вернув резкость реальности.

Джим внезапно открыл глаза, интенсивно замахал рукой, загоняя в рот прохладный воздух, в носу всё щипало, а глаза заслезились.

- Ты мне так мстишь, Лили? – попытался спросить он, закашливаясь.

- Вот, держи, она без васаби и тут немного имбиря, - поторопил парень, протягивая вторую штучку. Джим мгновенно открыл рот и закрыл, пытаясь проглотить роллы, однако резко остановил зубы, чуть не укусив пальцы Хэрен-Уайта, который скармливал ему еду.

Лилиан застыл. Кончики большого и указательных пальцев касались теплых и влажных губ и твердых зубов Джима.

- Ой, - он хотел убрать руку, но Сазерленд перехватил её и не дал отстраниться. Джим проглотил еду, ласково прикусил пальцы Лили и нежно лизнул. Хэрен-Уайта пронзило током. От кончика пальцев до основания позвоночника. Он вспыхнул, словно пух и в одно мгновение сгорел. Красный до кончиков ушей Джим со слезами на глазах, ласкал его пальцы своим ртом.

Лилиан, не помня себя и забыв про окружение, выхватил пальцы и в тот же миг притянул к себе парня в требовательном, почти грубом поцелуе, чем немало порадовал своего парня. Правда, очень скоро художник пришел в себя и смягчился. Он целовал его веки, стирал поцелуями слезные дорожки всё-таки упавших слез, касался губами скул, щёк, носа и подбородка. Согревал холодную кожу своим теплым дыханием, и Джим просто плавился под этими касаниями. Так хорошо...

- Как твоя морская болезнь? – шепотом спросил Лили.

Сазерленд почти физически ощутил обиду за то, что ради такой глупости Лилиан прервал свои ласки.

- Всё в порядке.

- Джим, правду, - попросил мягко он.

- Мне лучше.

- Но не до конца, - со вздохом отстраняясь, заключил Лилиан.

Места, которые целовал парень, снова оказались под атакой холодного воздуха и теперь мерзли сильнее и щипались, причиняя физическую боль. Воздух словно мстил Джиму за то, что он посмел прервать их поцелуи или, наоборот, за то, что они вообще целовались на виду у всех, на причале.

- Вот, съешь ещё немного, - он протянул ему контейнер с роллами и воду. – Экскурсовод сказал, что имбирь помогает справиться с приступом тошноты, а ещё нечто кислое или крекеры. Вот я и купил их, - наконец-то объяснил Лилиан.

- Вот как, - не скрывая недовольства, Джим съел еще две штучки и оставил ещё четыре для Лили. Он посмотрел на них и на роллы. Его очередь кормить. Сазерленд взял в правую руку одну штучку положил от души имбиря и васаби и протянул Лилиану.

Парень подозрительно сощурился, но всё-таки открыл рот и съел с рук одну, затем вторую штучку.

- Удивительно! Как так? – возмущаясь такой несправедливости, спросил Джим. - Почему тебя не берет имбирь с васаби?

- Они не такие ядреные, как я думал, - ответил Лилиан, доедая последние сам. Когда Сазерленд его кормил, он увидел браслет и вспомнил изначальную цель. Обида вспыхнула с новой силой.

Они замолчали. В это время кашлянул экскурсовод и настоятельно попросил их покинуть причал. Джим взял пакеты с оставшейся едой, лекарствами, демонстративно взял Лили за руку и ушел.

Мальчики сели на автобус, потом на другой и остановились возле ювелирного магазина. У Лилиана снова испортилось настроение, поэтому он отказался заходить в магазин. Он решил: просто пусть Джим позовет, когда ему будет нужно присутствие художника. Лили простоял возле входа гораздо дольше, чем планировал. Неужели возврат так долго оформляется? Чем дольше он ждал, тем печальнее себя чувствовал.

Но вот спустя десять минут Джим его позвал и попросил предъявить паспорт и расписаться. Лилиан посмотрел на бумаги и увидел слово: «обмен и возврат».

- Обмен? – повернувшись к своему парню, уточнил он.

Джим кивнул.

Он подписал бумаги, получил расчет: большую часть от потраченных денег, но не всю, - и подошел к Сазерленд. Что тот обменял? Джим нежно улыбнулся, промолчав, взял его за руку, они вышли из магазина и сели на другой автобус, приехав к Лондонскому глазу. Очередь перед ними была небольшая, а небо заметно потемнело.

Лилиан подсчитал приблизительное время и понял. Они сядут, когда окончательно стемнеет, как раз перед окончанием рабочего дня карусели. «Он не скажет и не покажет, пока мы не сядем. Это натуральное издевательство! Мне ведь ужасно любопытно!» - ворчал про себя Хэрен-Уайт.

Джим во всеуслышание заявил о своей морской болезни, как бы невзначай, и предупредил Лилиана, что его может стошнить. Хэрен-Уайт удивился, но повел плечами. Лишь спустя несколько мгновений он понял, в чем заключался план Сазерленд. Они остались в кабинке одни на целых полчаса.

- Что ты выбрал взамен браслета? – не выдержав, спросил Лили, как только за ними закрылась дверь.

- Так не терпится? – усмехнулся Джим.

- Нет! Совсем нет!

Джим достал белую квадратную коробочку и протянул ему. Лилиан переменился в лице. Он знал, что может лежать в ней. Методом исключения оставалось только кольцо.

- Не откроешь?

- Ты совсем сумасшедший, если на мои же деньги собираешься подарить мне это... - процедил зло парень, не выдержав подобного оскорбления.

- Что? – поразился Джим. До него не сразу дошли слова Лилиана, потом он изменился в лице, спрятал коробку, развернулся и резко ударил голову о поручень. Хэрен-Уайт не успел ему помешать. Сазерленд опустился на корточки, придерживая руками лоб.

Лили присел рядом. Злость испарилась, на место неё пришли вина и беспокойство.

- Прости, я такой дурак... - тихо проговорил Джим.

- Покажи свой лоб, дурачок, - мягко поднимая лицо любимого за подбородок, попросил художник. Лоб покраснел, к счастью, шишек и крови нет. – Всё хорошо, - он аккуратно поцеловал покрасневшее место.

- Это кольцо...мой подарок. Я его купил, - тихо произнес Сазерленд. – А твой браслет... - Джим снял рюкзак и оттуда достал продолговатую коробочку. Он достал украшение и надел на запястье. – Вот он.

- А? – Лилиан присмотрелся. – Он такой же...

- Да, только серебряный, - ответил Сазерленд. - Я подумал, что раз они довольно большая сеть ювелирных магазинов, то, наверное, у них есть конвейерное производство. У таких магазинов продуманная маркетинговая программа, и, конечно, есть свои ценовые категории для разных слоев населения. А делать украшения из платины и серебра довольно интересно, они очень разные металлы и не каждый дизайн подойдет обоим, но мне повезло, правда? – улыбнулся Джим, показывая браслет.

- А если бы не было такой же модели?

- Я оставил бы твой подарок и начал подрабатывать раньше. Всё-таки даже я, бесчувственный и болтливый чурбан, понимаю, как ужасно возвращать чей-то подарок. Прости, тебе было очень больно...мне следовало сразу рассказать, просто...

- Подработка? Какая подработка? – спросил Лили. – И тебе вовсе не нужно было бы возвращать нечто равноценное, - заверил парень.

- Я...учась в университете, хочу жить отдельно и не могу позволить родителям оплачивать съем моей квартиры полностью, - ответил Джим. – Поэтому подумывал найти работу...

- Как давно? – встревожился Лилиан. – Как? Зачем? Ещё в школе начнешь?

- Хи-хи-хи, сколько вопросов! – рассмеялся он.

Лили поцеловал его в смеющиеся губы.

- Покажешь мне его?

- Что?

- Моё кольцо, - тихо попросил Хэрен-Уайт.

Джим аккуратно протянул коробочку. Лилиан принял, открыл её и увидел тонкое серебряное кольцо. Простое, без гравировки и, кажется, весьма удобное.

- Можно? – спросил Сазерленд и достал кольцо.

Лили, задержав дыхание, протянул левую руку.

Парень с оловянными кудрями ласково подхватил пальцы своей рукой и медленно поцеловал каждую костяшку, а потом ноготок. У Лилиана перехватило дыхание, и все мысли смешались. В голову лезла куча обрывочных мыслей: «Мои пальцы грязные...ох, какие у него мягкие губы...и длинные ресницы...черт, кольцо. Он подарил мне кольцо», - на самом деле, Хэрен-Уайт ужасно хотел сам подарить кольцо, однако засомневался и выбрал браслет, теперь художник так сильно жалел. Как бы оно смотрелось на его длинных костлявых пальцах?

Джим почти торжественно надел кольцо на безымянный палец.

- Здесь оно не должно мешать тебе рисовать, - поднимая голову и озаряя светом серо-зеленых глаз, очень нежно произнес он. Лилиан обхватил его лицо и припал к губам.

Сазерленд думал, что полчаса им должно хватить: подарить подарки, поцеловать друг друга и посмотреть достопримечательности. Ведь Лондон так горел и переливался ночью, но они ничего не успели увидеть. Они были слишком поглощены друг другом.

Как только открылась кабина Лили крепко схватил его руку и повел от Лондонского глаза. Они снова сели на автобус, на котором приехали сюда и вернулись к тому ювелирному магазину.

- Лили, что ты...

- Я обещаю, я не потрачу много денег, - с этими словами художник скрылся в здании, а Джим остался снаружи, прикрывая двумя руками покрасневшие губы, боясь их обветрить. «У Лили, наверное, тоже такая же проблема. О, аптека!» - парень побежал туда, заодно стараясь загнать подальше возникшее волнение и ожидание. Какое кольцо выберет для него Лилиан?

Он вернулся с гигиеническим бальзамом для губ, который уже успел нанести на свои губы. Через несколько минут на улицу вышел Лилиан. Они отошли в ближайший парк, спрятавшись в его глубине. Джим старательно обработал руки и нанес бальзам на все-таки успевшие потрескаться губы Лилиана, а потом художник показал ему серебряное кольцо, которое хотел подарить.

Тонкое серебряное с рисунком из лилий.

- Тебе нравится?

- Конечно! Наденешь? – Джим протянул правую руку.

- П-правую?! – переспросил растерянный и покрасневший Лили.

- Я подумал, что таким образом смогу показать статус моих личных отношений в школе. Это же лучше, чем каждому объяснять, что я занят, и у меня есть любимый человек.

Хэрен-Уайт, не веря, распахнул зеленые глаза.

- Я...мне, правда, можно заявить на тебя свои права? – уточнил он.

- Тебе можно всё, - в который раз сказал Джим. – Так ты наденешь его на меня?

Лили отложил коробочку, достал кольцо, посмотрел на ладонь, перевернул её и сделал то, что хотел весь день. Поцеловал свежую выпуклую полоску шрама на ладони, пересекающую складочки. А затем осторожно надел кольцо на безымянный палец правой руки. Он коснулся губами холодного белого металла и посмотрел в лицо Джиму.

Джим сплел их пальцы и поцеловал чуть обветренные губы любимого. Они немного посидели на скамейке, глядя на руки друг друга, и кольца, которые украшали их пальцы, а потом счастливые отправились на каток, взяли в прокат коньки и встали на лед.

- Я чуть не испортил наше свидание, - признался тихо Лили, держась за руки с Джимом и катаясь по большому кругу катка.

- А разве не я? – спросил Сазерленд. – И кстати...кольцо не было запланировано моим подарком. Ты что-то ещё подготовил, раз браслет лишь часть подарка?

- Билеты на выступление Лондонского симфонического оркестра в Барбикан-Центре, - признался Лилиан. – И ещё тортик. В этот раз Павлова.

- Безе?

Лили кивнул.

- Вау! – Джим обрадовался, подскочил и чуть не навернулся на коньках, еле устояв на льду.

- И обрадовался сильнее, чем браслету и концерту... - пробурчал парень.

- Значит, поедем сразу к тебе? – спросил Сазерленд.

- Нет, приходи завтра, - резко сказал Лилиан.

- Почему?

- Потому что! – Лили был не готов остаться сегодня один на один с Джимом в моральном и физическом плане. Конечно, не стоило резко отвечать, поэтому он постарался смягчиться и придумал хорошую отговорку. - Сегодня уже поздно, а завтра сможем ещё целый день вместе провести...если ты хочешь.

- Конечно, хочу! - без промедления согласился Джим, а затем услышал звонок телефона. – Кажется, отец освободился. Ну, что...пора собираться? – с жалостью спросил сам себя парень и выдохнул.

Лилиан не спеша кивнул, глядя на серебряное кольцо на правой руке Сазерленд. Он тоже не хотел уходить и всё же сказал:

- Пора.