Последствия

Солнце второй раз обогнуло небо, когда в голове Леры пронеслась первая мысль. Единственным, что не давало девушке открыть глаза, был шум, созданный неразборчивой речью, доносящейся как недалеко от неё, так и отзывающейся эхом. Сначала Лера решила сосредоточиться на всех своих чувствах и получила неясную, но, впрочем, определённую картину происходящего: во-первых, она точно находилась не в доме охотника, во-вторых, наверняка лежала на кровати, причём без одеяла, и ей было жарко, последнее, на что она обратила внимание, была рана, нанесённая волком, которая не чувствовалась. Также Лера заметила разносортную гамму ароматов трав и тишину улиц без машин, лошадей и других возможных транспортных средств, а в дали разносился звук флейты.
Голоса прошли и стихли, и Лера начала знакомство с новой цивилизацией осторожно, и для начала невысоко приподняла веки, так как она думала, что если в комнате вместе с ней и находится не услышанное ею существо, если оно не всматривается в её глаза, то и не увидит, что девушка их приоткрыла. Так её догадки о месте её пребывания подтвердились. Комната, в которой находилась Лера, напоминала дом охотника: ряд кроватей, которых она смогла насчитать в количестве от шести до восьми, начинался у окна (на первую и была уложена Лера), простилался вдоль стены, и каждая имела дистанцию от соседней не более метра. Затем Лера бросила взгляд на противоположную стену, усыпанную полками, на которых умещалось множество стеклянных банок, отражавших лучи солнца ярким спектром красок, и тёмных шкатулок. Недалеко от них, у стены с окном, в которой была выпилена дверь, была приставлена лавочка, а на конце ряда кроватей одним своим видом тяжелел взгляд деревянный стол. Оперевшись на него, стояла немолодая женщина, она бросала руку то в сторону Леры, то на дверь, но чаще на мужчину, выглядевшего не многим старше её, сидевшего за тем же столом, и, как увидела по её губам Лера, она говорила, но девушка ничего не слышала. Нахмурившись, мужчина крикнул и вышел из комнаты в дверь, вырубленную рядом со столом.
Когда женщина, проводив путь ушедшего взглядом, вздохнув, подошла к Лере, та открыла глаза и остановила их на её лице. Каштановые волосы были аккуратно убраны назад, а на лоб спадала лишь пара коротких прядей, которые не смогла удержать общая масса. За ними скрывались рядившие лоб морщины, которые даже после того, как брови от центра расползлись по своим местам, и кожа выровнялась, остались теми же темнеющими полосками. Но общему виду лица: глазам, носу, подбородку и щеками — Лера уделила не так много внимания от того, что имели они вид обычный и выделить в них что-то было невозможно, признаков старения оно не выдавало. Шеей и руками, и прочими частями верха тела (ниже Лера опустить голову не могла), не скрытыми одеждой, которой являлась более плотная ткань, чем та, которая была накинута на охотника, также завладели грубые складки, но кожа блестела и не имела изрытвин. От множества противоречий Лера не могла определить возраст женщины, но решила, что ей сейчас знать его не обязательно, и приготовилась слушать, так как подумала, что та именно для этого к ней и подошла.
— Πώς νιώθεις ? — начала женщина, сев рядом с раненой на табурет, который девушка не заметила из-за его невысокого размера.
Лера значения слов не знала, и они продолжали смотреть друг на друга.
— Здравствуйте. — наконец произнесла девушка, показывая, что не говорит на их языке, что женщина поняла, но продолжила диалог.
— Μέλισσα. — сказала она, показывая на себя.
— Лера. — проговорила Лера, поняв, что сейчас произошло первое знакомство с человеком из другого мира.
Мелисса кивнула и уже молча начала осмотр ноги Леры. Девушка была полна сил, но, когда она попыталась приподняться, резкая боль прошла по позвоночнику, заставляя её лечь обратно. Поворачивая голову, Лера могла видеть ту злосчастную часть голени, с которой лекарь, как назвала её Лера, снимала бинт. Когда Мелисса развернула последний слой ткани, девушка увидела то, что ей придётся принять на всю жизнь — на ноге поблёскивала темно-бордовая корочка свернувшейся крови, по краям начавшая образовывать розовый шрам. Намочив место укуса (вокруг которого джинсовая ткань была срезана до колена) раствором, заранее приготовленным и ожидавшем её на столике возле кровати, которые так же стояли возле каждой кушетки и были уменьшенными копиями главного, который стоял возле стены с полками, и его поверхность была похожа на рабочее место повара с разложенными на нём травами и теми же банками, что занимали свои места на полках, и приложив на кровавую корочку листы растений, земных, самих обычных тёмно-зелёных, Мелисса завернула ногу в новый бинт, и, улыбнувшись Лере, вышла из дома.
Сон девушку не одолевал, а этим занятием, как она думала, и развлекали себя обречённые на несколько месячное существование в лежачем положении люди, но и встать она не могла, а, расслабившись, почувствовала, как одежда сдавливает ей бедро, так как с момента пробуждения находилась в волнении, и мышцы каменели от напряжения. Проведя рукой по джинсам, она вспомнила о том, что отложила решение об использовании телефона.
«Откладывать дела в будущее... Я, конечно, это запишу, но никак не могу найти ту тетрадь. Вы только не подумайте, что пока мы развлекались со Славой, я совершенно забыл о ней. Я напомню, что говорил о том, что не видел его месяц и вот в этот то период я возвратился к ней. Вот и тетрадь. Но довольно интересна, кстати, была и её история, не знаю, упомянет ли автор в будущем о прошлом, но Лера тот период точно вспомнить не захочет. Начну с того, что, как вы могли заметить, когда я привёз Вячеслава Владимировича к университету, при их встрече, Леру хватила паническая атака. Если заметили, то вы молодец, можете похвалить себя моим комплиментом, если нет, то советую не расстраиваться, ну, а если кроме комплимента вам надо что-то ещё, то советую поговорить с собой о жадности, и если всё же думаете, что заслуга вашей внимательности превосходит остальных, съешьте морковку, она поддержит вас витаминчиками, а не как по-общему заблуждению — улучшит зрение, но всё же откроет вам глаза, а на что —поймёте сами. Чтобы не осложнять ваше мышление отрывками времени, начну по порядку с того, что происходило с Лерой после нападения на неё Вячеслава Владимировича. Но перед этим, вопрос этот возникнет у вас скоро, поэтому отвечу на него сейчас. Как вы заметили, я могу перемещаться во времени и без специальных машин. Почему я не вмешиваюсь в их жизнь в прошлом, а так же, как и автор, веду рассказ из настоящего? Во-первых, конечно, вовлечение в процесс. Так как я знаю, что надо изменить в прошлом для приобретения определённых искажений будущего, а мне оно и так нравится, так что в прошлом я только наблюдатель, правильного исхода событий... вам будет достаточно и одного аргумента. Как уже упоминалось, первые недели самооценка её возвысилась невероятно. И вот популярность отступила. Напомню ещё то, что её передразнивали, бросаясь на неё с ножом для масла. И после нескольких подобных насмешек, Лера мысленно была готова к последующим, и когда шутка была произведена в последний раз, сознание её это отрицало и томилось в ожидании испуга от следующей, так как даже зная о том, что напугать её могут в любое мгновения, при «нападении» Лера всё равно вскрикивала. Но розыгрышей всё не было, а чувство настороженности копилось. Уже в ожидании чего-то она часто оборачивалась. В конечном счёте через несколько недель она стала подозрительна, страх перерос в навязчивую идею, а ждала она уже как однокурсников, так и самого преподавателя. Но к врачу, на чём настаивала Маргарита, Лера не пошла. На этом эмоциональном дисбалансе я и сообщил о том, что её кто-то ищет. После встречи с Вячеславом Владимировичем с месяц девушка была повержена депрессией и всё больше страшилась вторичного появления преподавателя. Маргарита сообщила о состоянии подруги её тётке, и Лера прошла курс терапии у одного из лучших психологов Москвы, с кем тётка её имела долгую дружескую связь, которому, по прошествии этого срока, удалось вывести сознание Леры в состояние стабильное и приглушить тревожащие воспоминания. Так до конца января она забыла недуг, сдала сессию, успела съездить к родителям, которые, услышав о происшествии, сами приезжали в Москву, ещё они возвратились при проявлении беспокойства, когда тётка сообщила им о смуте чувств их дочки, и, вернувшись в столицу, приступила к учёбе.
Однажды ей приснился апокалипсис — разрушения, война и подобное. Конечно, это было бы нормально, даже если бы повторилось раза три, но девушка видела одну и туже сцену каждую ночь на протяжении нескольких недель. И это Лера бы перетерпела, так как и несколько лет назад также долго снилось ей от стрессового состояния ученика выпускного класса бесконечные уроки и страшные экзамены, принимали которые бессердечные существа, над которыми главенствовало безголовое чудище. Но в этот раз девушка видела себя, бегающую между обломками зданий, кричащую на кого-то, а в конце умирающую. Об этом она никому не рассказала и пошла в библиотеку, где из свалившихся на неё случайно (конечно, нет) книг, прочитала о вещих снах и гипотезах о конце света разных народов. Тут вспомнила о предложении Вячеслава Владимировича, которое теперь, казалось ей, имело достаточно доводов к существованию. С неделю, с продолжающимися сновидениями, она добивалась прежнего расположения тётки, которая и сама хотела возродить отношения с племянницей, через которую узнала, где находится госпиталь, в котором лечится Вячеслав Владимирович и откровенно рассказала женщине, что снова встречалась с психиатром, из-за постепенно вспоминающихся ей событий прошлого года, и тот предположил, что она связывает себя с Вячеславом Владимировичем по средствам ножа, и что если она самолично уничтожит его, то их ассоциативная связь прервётся. Тётка проверить подлинность предписания врача не могла, так как тот в команде какой-то экспедиции уехал на Дальний Восток, не обозначив дату своего возвращения, Лере же она доверяла, и спустя неделю машина времени была в руках девушки, за что ей пришлось провести целый день в компании тётки, подкрепляя в её сознании любовь девушки к ней. Этот же вечер она потратила на рассмотрение конструкции холодного оружия и, сравнив его с кухонным ножом, за которым ей пришлось идти на кухню общежития, выбрав самый большой, подержала его несколько секунд в руке и вернулась в комнату, чем немало удивила ужинавших сожителей, что те списали на её расстройство, о нём кстати в университете знали многие, где нашла, что инструмент Вячеслава Владимировича в несколько раз тяжелее. В общем это был складной многофункциональный нож, от многочисленных предметов в котором: ложки, вилки, плоскогубцев и пр. — осталось только лезвие, а область, в которую складывались прочие, была окаймлена железом и увенчана небольшой кнопкой; нож же формой своей изменён не был, так же продолжал складываться, и был остро наточен. Сначала, подумав над вопросом «А стоит ли нажимать кнопку или дождаться освобождения Вячеслава Владимировича?», Лера решила, что будет размышлять всю ночь, но, уложившись в кровать, через пару минут скинула решение на завтрашний день. Ей снова приснился конец света. Утром было решено, так как во снах девушка умирала в одиночестве, идти на свидание к Вячеславу Владимировичу, за год которых случалось два и ближайшее назначалось через месяц. Лера вытерпела только две недели, под конец которых она не хотела засыпать, но сон настаивал, и она бездумно ходила по общежитию, то беседуя с охранником, глотая литры кофе, то читая о госпитале и способах посещения заключённого досрочно.
Так утром воскресенья она выехала в госпиталь. Первый пропускной пункт Лера преодолела под прикрытием того, что главврач попросил её привезти заказанные лично для него таблетки, что узнала она через своего психиатра, так как заговорив с ним несколько дней назад (из экспедиции он вернулся досрочно, заболев простудой) о госпитале и о том, что хочет навестить Вячеслава Владимировича, получила согласие, а врач добавил, что если Лера чувствует свою готовность препятствовать своим страхам, то встретившись с преподавателем, а именно в нём врач и видел главный объект потрясения сознания девушки, переборет недуг окончательно. Он и проговорился о том, что главврача госпиталя так же посещает его. Обратив более пристальное внимание на привлекательность и незлобивость лица Леры, первый пропускной пункт разрешил въезд. Припарковав машину, одолженную у тётки, девушка вошла в госпиталь. На втором пропускном пункте никого не наблюдалось, а весь первый этаж казался пустым, Лера поднялась на второй. Невдалеке от лестницы наткнулась на пару, то были Гертруда и Клавдий, и, извинившись, пошла дальше, и только третий раз встретив госпитализированного додумалась спросить о том, не знает ли он, где она может встретить Вячеслава Владимировича, но ей не ответили, и от разнообразного народа госпиталя Лера получала то смех, то некоторые проходили мимо, даже не остановившись, то сразу же разворачивались и уходили в сторону откуда пришли — в общем все её избегали. На третьем этаже в столовой она встретила всех работников уже достаточно захмелевших, об отсутствии Павла Анатольевича они забыли, а на вопрос Леры, где та может найти главврача, охранник отвёл её на четвёртый этаж, указал на кабинет и спустился обратно. Далее вы и так знаете...»
Спустя бездельный, от того долгий промежуток времени Мелисса вернулась в компании мужчины — улыбчивого брюнета лет двадцати с короткими тёмными курчавыми волосами, длинным остроугольным носом, переходящим в очерченный лоб, пухлыми короткими губами и выступающим подбородком. В этот момент для себя девушка заметила, что все встреченные здесь разумные существа были людьми, то есть белковой формой жизни, как на Земле — волки ничем не отличались от тех, которых она видела в фильмах, ну и деревья имели ту же форму, только уровень жизни был значительно ниже, и ей напомнили, как Вячеслав Владимирович, первый раз убеждая её в невыдуманности путешествий в пространстве, предлагал остаться на планете если на ней они будут самыми прогрессивными индивидами. Улыбаясь, от чего на его ровных щеках очертились скулы, молодой человек сел на стул рядом с кроватью и, указав на девушку, сказал:
— Лера.
Она улыбнулась и кивнула. Затем он показал на себя:
— Αντίπαρος.
В знак знакомства они пожали руки. Следующие несколько минут Антипатрос задавал Лере вопросы на разных языках, но ни одного девушка не понимала. Окончив попытки, Антипатрос отошёл к Мелиссе, после чего, помахав Лере рукой, вышел с лекарем в соседствующую с больницей, как назвала это помещение девушка, комнату, через дверь, противоположную выходу.

Лера снова осталась наедине с собой, но к этому времени стемнело, и от скуки, не ожидая, что к ней приведут ещё кого-нибудь, уснула. Первый сон в новом мире был весьма необычен: Лера кричала на языке, который не знала, но он был похож на тот, который использовали местные люди, и бежала за мужчиной, направлявшемся в горящую деревню.
«Вячеслав Владимирович! Где он? А что, если он меня не найдёт? Придётся всю жизнь прожить здесь? Нет, я не хочу этого. — Лера проснулась и положила руки на лоб, прикрывая глаза от яркого утреннего Солнца. — «С отсталыми цивилизациями проще. Останемся там и распространим земные технологии, и будем на вершине. » — говорил он. Как подняться на вершину, когда ты находишься в подземелье? И ещё пространствопоглаительную войну надо предотвратить. А ведь могла сидеть сейчас дома...
«И я о том же.»
... И зачем ты снова об этом? Ты что-то можешь исправить? Надо думать о настоящем. Давай рассмотрим, о чём можем понять сейчас: во-первых, их одежда сильно схожа с той, которую носили в античное время на Земле, спасибо запоминающемся картинкам в учебнике, значит страна всё-таки не слишком развитая. Теперь вспомни, что произошло после перемещения. На нас напали волки, и спас нас от них охотник, наверное, ну, а кто ещё будет жить в лесу и иметь столько оружия. Потом мы зашли в его дом... и проснулись уже здесь. Возможно, мы потеряли сознание... Но он шёл за нами, так что мог ударить нас по голове. Нет, это ничем не обосновано. Допустим, мы потеряли сознание от того, что нам половину ноги откусил волк, и охотник отнёс нас в местную больницу. За нами ухаживала женщина... Мелисса, кстати не сказала бы, что она старая, но ей точно за сорок, она врач, причём помощников у неё нет. Вчера, там, за столом сидел дедушка. Скорее мужчина в годах. Может быть это её муж, и вечером Мелисса привела... Анти... патроса. Что у них за имена! Зачем? Тут главный вопрос почему она позвала именно его. Для... губернатора этого населённого пункта он слишком молод...»
В раздумьях Лера не заметила лекаря, сидевшую за столом, перебирая травы. Но Мелисса услышала шёпот и шуршание на кровати больной и подошла к ней. Как и в прошлый раз они поприветствовали друг друга улыбкой, и врач перевязала бинт, перешла в другую комнату и вынесла завтрак — самый что ни наесть земной пропитанный вином хлеб и яблоко. Оба продукта были не сравнимы по вкусу с теми, которые Лера ела дома — один был приятнее и ярче в оттенках крайностей сладкого хруста фрукта и другой — в приятной кислоте алкоголя.
Весь день Лера лежала на кровати, наблюдая за работой иноземного лекаря, но все жалобы, с которыми приходили жители, модой одежды не отличавшиеся от увиденного за два дня разнообразия, были однотипны: порез, кровь из носа или синяки. В течение дня Леру несколько раз кормили фруктами, но даже в сумме это всё равно было меньше, чем то, сколько она ела раньше, из-за чего девушка понадеялась похудеть, так как заветных пропорций пыталась добиться несколько лет, но искушение её слабого характера сладким переубеждало силу воли, особенно по вечерам.
Когда до захода солнца оставалась пара часов, в дом вошёл Антипатрос, держа в руках восковые таблички и заострённые металлические стержни. Уведомив о чём-то Мелиссу, которая, закончив приём, продолжила перебирать травы, на что женщина развела уголки губ, как бы изобразив уважительную улыбку, Антипатрос сел рядом с Лерой и, помахав в знак приветствия рукой, сказал те же слова, что и лекарю:
— Καλησπέρα.
Лера попыталась повторить приветствие, но молодой человек покачал головой и медленно произнёс слово ещё раз. Так продолжалось, пока девушка чётко не выговорила нужные звуки. На этот раз одобрительно кивнув, Антипатрос положил перед Лерой заполненную высохшей глиной табличку с начерченными на ней буквами и вставил ей в руки точно такую же доску с густым воском и похожий на толстую иглу стержень. В глине помещалось 27 символов. Показав на первый, Антипатрос произнёс:
— ἄλφα, — и кратко добавил звук произношения, — А.
«Альфа — первая буква греческого алфавита. Значит мы в Греции! На Земле. Передо мной сидит человек, который умер за тысячи лет до моего рождения. Ну или это просто совпадение. Одежда и язык могут быть похожи у разных народов. Да хватит, я мечтала побывать в Греции, и если это так, то я согласна остаться и здесь. А я хочу домой.» — метались мысли Леры, но всё же сомнение в том, что она находится в другом мире начал подгрызать убеждение. И тут же она вспомнила о машине времени, которую не нашли ни у себя, не помнила ни на поле. Сознание снова переменилась, теперь всё смешалось, а Лера, после того как отвлеклась на распоряжения главенствующего голоса, не могла уследить за высказыванием каждой мысли и, заглушив их, продолжила слушать Антипатроса.
Повторив букву, Лера подытожила: «Они хотя научить меня их языку. Не думаю, что это будет легко. Но от этого уже зависит не оценка, а моё место в их обществе.»
Затем Антипатрос показал на глиняную табличку, и Лера вывела на мягком веществе символ. Таким же способом, продолжая ошибаться и смеяться над этим, Лера выучила ещё три буквы. А когда начало смеркаться, Мелисса позвала Антипатроса, и он, забрав все принесённые вещи, попрощался с Лерой, повторившей за ним с первого раза без ошибок, чему молодой человек был явно рад, снова ушёл в соседнюю комнату.
Вскоре Мелисса возвратилась с ужином, располагавшим большим количеством блюд: виноградный сок, курица, пшеничная лепёшка и фрукты. Доев всё до последней крошки, так как занятие девушку утомило, Лера поставила тарелку на столик. Мягкое одеяло теплом укутало и без того раскалившееся днём тело, и, не заметив, она крепко заснула.
Но из соседней комнаты всё ещё были слышны разговоры.
«Предлагаю понаблюдать также и за новым окружением путешественницы. Не думаю, что уместно будет писать каждый диалог в оригинале, поэтому в помощь вам и автору, я всё переведу. А до того момента уступлю клавиатуру писателю.»
Дом травницы Мелиссы и её мужа-гончара Олиссеуса, был одним из главных, поэтому и больших, зданий деревни, в которую принёс Леру охотник. Состоял он из трёх комнат: госпиталя — места работы Мелиссы, спальни — большой комнаты, от того принявшей на себя обязанности и столовой — и гончарной мастерской, в которой трудился Олиссеус. И в данный момент в спальне, где за столом ужинали гончар и Антипатрос, Мелиса сидела между ними, пока не обременив себя употребление еды, завязалась бурная дискуссия.
«А теперь мой выход, вот в чём состоял диалог Мелиссы и Антипатроса, в который иногда вмешивался Олиссеус:
— ... Это займёт больше времени, чем обычно. Я предполагаю, что говорить она начнёт уже через пару месяцев. Но для обучения всему языку потребуется несколько лет. — отодвигая пустую тарелку, продолжал Антипатрос.
— К этому времени её нога полностью восстановится. Можно ли ей будет ходить в школу? — спросила Мелисса, ставя посуду на столешницу, выстроенную у стены.
— Конечно, странно видеть девушку её возраста среди детей, но ничего не поделаешь.
— Давай те договоримся о сумме...
— Нет, как вы могли об этом подумать. Я не возьму с вас ни куска хлеба. — возмутился Антипатрос, переменившись в лице, будто его обвиняют в постыдном деле, которого он не совершал, из-за чего искренне удивляясь, оправдывается. — А если Лера захочет отплатить, то продолжит работать в школе. Может быть, стоит дать ей более... греческое имя?
— Барбара. — предложил Олиссеус, крутя ложку в пустой тарелке.
— Для неё это слишком грубое имя...
— Вы правы. Я придумаю более подходящее. — забирая у мужа тарелку, предложила Мелисса.
— Тогда остался последний вопрос с проживанием.
— А тут и думать не о чем. Тэрон принёс её, вот пусть у него и живёт. — пресекая продолжение, объявил Олиссеус.
— Нет. Девушка не может жить одна в лесу. Он всегда на охоте, тогда ей повезло, что Тэрон был в доме.
— Мелисса права, она должна остаться в деревне. Если вы не сможете приютить её, придётся просить соседей. — встав, без наигранного сочувствия, которое применила бы Лера для угнетения обстановки, произнёс Антипатрос.
— При всём моём уважении к тебе и твоему отцу, я не могу ничего обещать.
— Хорошо. Я сегодня пришёл поздно...— осёкся молодой человек, слегка нахмурившись, что на его ровном лице не могло быть скрыто.
— Нет, нет это прекрасное время. Если сможете, приходите так всегда. — подхватила Мелисса.
— Хорошо.»
Антипатрос направился в комнату-госпиталь, но лекарь, опередив его и приоткрыв дверь, увидела спящую девушку и отодвинула молодого человека.
«— Она уже спит. Выйдите через мастерскую.»
Антипатрос кивнул и, продвинувшись в третью комнату, покинул дом.
«— Понравилась ему, вишь как заботится. — улыбнувшись, ввернул Олиссеус, затушив несколько ламп с масляным огнём.
— Может быть. Ему давно пора женой обзавестись. Но девушке надо помочь. Даже если ты против, я оставлю её у себя. Василике помогать будет...
Разговор продолжился о скучных бытовых вещах, что меня мало интересует. И, выполнив свою работу, я ненадолго удаляюсь.»