Блеск

Потратила пару часов на создание прототипов аккаунтов в соцсетях. Надеюсь, это стоило того:) А еще извиняюсь за долгое отсутствие глав - на то были сторонние причины. В ближайшее время постараюсь возобновить работу. Приятного чтения!

Четыре с половиной года спустя

В Париже только зарождалась осень – постепенно-размеренно, играючи пронзая ранее пропитанный жаром воздух ледяными струями ветра. Погода была мягкая, статичная – лишь небо задумчиво хмурилось. В такое время хочется сидеть дома, на балконе, на стремянке с задранными ногами – и пить чай, постоянно хватая из подарочной жестяной коробки песочное печенье. Отчаянно желать, чтобы разразилась гроза, хлынули дождевые потоки – из дома за этим наблюдать приятно, все это кажется в разы атмосфернее простой непогоды. Всего и сразу, всего и сразу.

Хочется побыть в одиночестве, не слышать привычного шума посуды из кухни. Слушать композиции, строчки которых часто шепчешь в забытьи – и слушать без наушников, что предательски разрядились и сейчас находятся в коридоре, рядом с розеткой, а включить на телефоне, не слишком громко, чтобы душа с непривычки сжималась в неведомых волнах накатывающей радости.

Но этого всего не было. Пора бы уже забыть о детских привычках, о ничегонеделанье. Пора проснуться наконец, устало протереть глаза и вернуться к выполнению работы – заполнению отчетов.

Мда, явно не этого желало справедливое сердце? Оно хотело побеждать вновь и вновь, хотело бешено биться, терзаться в муках неведенья. Хотелось оказаться в буйстве водоворота, в бездне. Любых эмоций – негативных, яростных... не важно.

А сердцу кинули стопку документов, бросили, скупясь на эмоции блеклое «оформи отчеты» и оставили наедине с рутиной. Сердцу сказали перестать ныть и захлопнуться на первом кооперативе с попытками улучшить ситуацию.

- Смельчаков здесь достаточно, Аурелия. Готовы на все ради приключений – но не умеют ни черта. Наличие аттестата и базовых знаний не делает из вас опытного профессионала. Только многолетняя практика...

Дальше я перестала слушать. Глупо было пытаться сказать что-то поперек. Но я сказала, выпив чуть больше шампанского, чем предполагала – хоть на вкус этот напиток был хуже некуда – сказывалась крайне низкая цена продукта. Напросилась помогать при расследовании, обещаясь документировать происходящее.

На меня посмотрели, как на дурочку, но разрешили.

Такие, казалось бы, мелкие, обыденные дела – но важные для моей жизни, волнующие статичную рутину.

Но ты не знала об этом. Конечно ты не знала об этом! Ты забыла меня в тот же день, выкинув дешевые тряпки платья. Зачем тебе вообще вспоминать глупую студентку сейчас? Ты, наверняка, безумно занята, - путешествуешь, работаешь над кучей проектов и обязательно все успеваешь. Куда мне до тебя!

Твоя сказка для меня – недостижимая вершина. Мы же примерно одного и того же возраста? Так почему я все еще нахожусь здесь, пока ты мелькаешь каждый день по миру? Что, когда я упустила? Где надо было выиграть этот золотой лотерейный билет, кому душу продать?

То ли дело я, не так ли? Выдумываю картинки, святящиеся глянцем и преисполненные ретуши; вспоминаю редкие фразы незнакомки, чьи ежедневные истории в инстаграм жду больше рабочего перерыва. Я не знала о тебе ни черта кроме того, что ты старательно-избирательно преподносила. Но мне было достаточно и этого – любой повод для завистливых вздохов про себя.

Помню, после нашей встречи я залезла в соцсети и подписалась на тебя в надежде некого чуда, что пригрела под сердцем. А сердце трепетало – как у провинившейся старшеклассницы, - безумно, опаляя разум. Ни о чем другом не могла думать, ни на чем сосредоточиться.

Ждала чего-то эфемерного, проклиная тягучесть времени.

Бездумно разглядывала твои фотографии. Если бы мы снова встретились, и ты поинтересовалась, не я ли тот пользователь по имени Аурелия (и еще раз Аурелия – только наоборот), что посмотрел все пятнадцать историй за день и то подписывался, то отписывался, чтобы привлечь внимание; я бы определенно приврала.

«Кот не слезал с клавиатуры» - проговорила я с некой насмешливостью, явно перенятой у тебя.

Ты бы еле кивнула, не улыбаясь – почти все время нашего знакомства прослеживалась скупость в проявлении эмоций. Мы бы мило поболтали – точнее, больше бы говорила я, а ты слушала. Или нет – истории о твоих путешествиях разбавили бы мой обычный график работы-отдыха.

Но мы не встретились. Ты даже не заметила @aureliaailerua, что постоянно мелькала в уведомлениях. Вряд ли ты просматриваешь уведомления вовсе – зачем тебе это, когда поток информации о подписках-лайках-комментариях достиг невероятных размеров?

Ах да, ты же знаменитость, Таисия Фейено! Вы же знаменитость...

Заискивающе прошу прощения и стыдливо ухожу в тень.

И все же – весь пафос в моих словах кажется неуместным сейчас, спустя много месяцев. Какой же стервой я была раньше – яростной стервой в мыслях. Мне несколько стыдно я быстро забываю об этом – мечтать действительно некогда. Даже о тебе – смутном образе уверенной женщины, коей я хотела бы быть хоть частично.

Обычно зависть придает мне тупого упорства – но не сейчас, когда на стол, зажатый среди трех других, валится кипа бумаги и вымотанный, но не менее строгий голос, оглашает привычное «заполни отчеты».

«Заполни отчеты» - это, в общем, на весь день, который, кстати, даже не желает заканчиваться.

Я отворачиваюсь, и спешно отпиваю кофе из ближайшего автомата. Непроизвольно морщусь, зачем-то глядя в черную гладь напитка – будто там окажутся все ответы на интересующие темы. Нахожусь какое-то время в прострации, мысленно прокручивая в голове путь до коридора... Экран автомата, работающий через раз... Я, снова пробирающаяся через посты и истории в соцсетях... Эх...

Расстроенно отодвигаю картон упаковки, в которой недовольно плещется переслащенный кофе. Денег на замену у меня нет. По возможности, надо и вовсе отказаться от ежедневного употребления напитка, свести к минимуму... Но это единственное, что напоминает о тебе и стоит меньше двух евро. Ты бы рассмеялась про себя, одарив снисходительным взглядом, не правда ли?

Так, все! Хватит, Таисия Фейено! Перестань приходить ко мне в мысли, комкая их в нечто несуразное, перестань отвлекать от работы! Лети дальше сизой птицей!

Открываю документы и параллельно ищу на компьютере папку с образцом заполнения, который копирую в «word», абстрагируясь от внешнего шума.

Попытайся найти в этом нечто захватывающее, Ари... Новая история, новые игроки с прописанными заранее ролями...

Ладно-ладно... С последним я, конечно, пошутила – роли никогда заранее не прописываются – в случае паники и выхода расследования на подозреваемого, преступник начинает метаться, отчаянно пряча свой неуверенный след. Или к этому следу не подобраться вовсе...

Дело, в котором преступник не был найден считается открытым, незавершенным... - всплывает в мыслях зазубренное.

Хорошо... Будто опытный редактор, повидавший немало работ, я открываю рукописи – заметки и спешно составленные протоколы, которые, лишь в редких случаях, могут превзойти закрученный в сюжете детективный роман.

Открываю, спешно пробегаясь по первым строчкам-абзацам. Толком не осознавая, какой шедевр скрывался в невзрачной папке.

Страница-две-четыре – я все еще слишком погружена в прочтение и заполнение бланков, чтобы вникнуть в смысл. Невольно осознаю лишь то, что это дело не поверхностное, единичное – ох, в этом месте корни преступности наиболее глубоки...  И об этом можно судить лишь по одному случаю,что был выполнен мастерски, словно что-то отлаженное в производстве.

Последним прилагается заявление, поданное в правоохранительные органы неким Полем Моном, зачем-то приписавшем в форме, что он приходится жертве, модели Ракель Текер женихом. Почерк размашистый, - да он был весь на эмоциях – этого просто невозможно не заметить! Впрочем, неудивительно... Его девушка, по словам СМИ (тут же залезла в поисковик, ища подробности), находится в реабилитации – покопавшись, нахожу целый список статей, посвященных успешной женщине, укрепившей свои позиции как лицо какого-то модного дома с вычурным названием (да простят законодатели и всякие критики за такое). Если верить на слово, то бедную Ракель облили серной кислотой в клубе Alor DéFler неделю назад. Интересно...

Я погружаюсь в поиск информации, забывая об обеденном перерыве, который ранее не пропускала. Да это же неграненый алмаз! Среди скучных, мелких проступков, - превышения скорости, воровства и прочего – леденящий душу случай, возглавивший череду подобных.

Чтобы начальное заключение было идеальным, я желаю обговорить с мадам Олдес возможность съездить и навестить жертву – но мне посылают красноречивый, уничижительный взгляд, что хочется убраться обратно в свой угол.

Я раздосадовано кошусь настену, пересекающуюся с плинтусом, на несчастный, полуживой фикус в аляповатой кадке. Сейчас я чувствую себя так же, как и растение – будто весь мой потенциал, бушующую энергию – все это душат в корне, заставляя увядать за считанные месяцы.

В кабинете – это маленькое пространство, коробку два на два сложно назвать «кабинетом», но другие слова на ум не приходят, - легкий беспорядок, ощущение затхлости, застоя, характеризующее общую атмосферу рабочего коллектива. Множество папок с делами, уныло накренившиеся в углу. И лишь малая стопка на противоположном – малая стопка раскрытых за последнее время дел – папки тонкие, куцые, в них хранятся пара листков информации.

- Аурелия... Что я говорила вам в самом начале? Перестаньте лезть на рожон, пока ничего не достигли. Прилежно выполняйте свою работу, ходите на кооперативы, не жалуйтесь на зарплату – большего не нужно. И без вас хватает забот... тем более, что этот... Поль Мон, какой-то трейдер...или брокер, что время от времени угрожает нас засудить за препятствие расследованию... Мальчишка требует стремительных мер – найти того, кто подослал наемника к его невесте. Все мозги выел чайной ложечкой.

Я попыталась влезть в монолог, предложив свою помощь помимо заполнения бумаг.

- Мисс Идо! – ледяные глаза в обрамлении земляных морщин цепко и осуждающе прошлись по моей фигуре. – Перестаньте, прошу вас! Вы мешаете... - она хотела вновь проговорить тираду, похожую предыдущей, но внезапно остановилась, горько усмехнувшись. – Завтра Моррис поедет в больницу – мисс Текер согласилась на визит, и вы можете... документировать предстоящий разговор.

Я благодарно кивнула, собираясь, преисполненная гордости, выпорхнуть из стеклянной коробки старшего прокурора. Уходя, я услышала негромкое;

- Будьте всегда такой настырной, Аурелия. Боритесь за жизни так, как этого желали при поступлении.

Мир моды в последнее время жесток, как никогда. Если я смогу выменять невинную жизнь посредством усердия – поверьте, я сделаю что угодно, лишь добиться этого. Даже пойду наперекор себе.

***

Среда определенно не задалась – с самого пробуждения. Не то, чтобы не задалась... Как-то все странно, скомкано. Будто я наблюдаю за собой через экран, или кое-как управляю в компьютерной игре из-за отсутствия интереса.

И, проведя ночь за подробным ознакомлением новых статей и сплетен, я окончательно потеряла нить суждения где-то среди четвертой или пятой заметки с провокационными заголовками.

Спешно собравшись, забыв про завтрак, я росчерком вылетела из дома. Я не опаздывала – но жутко боялась этого.

В новых наушниках играли успевшие приесться композиции – не особо любимые, но вполне знакомые, вызывающие кривую улыбки. Шум поезда, заглушающий музыку, тарахтящий старый вагон с противным серо-желтым освещением. Люди, толкающие друг друга. Две-одна станция. Легко подпрыгиваю и стараюсь как можно быстрее оказаться на улице – подальше от вездесущих локтей-плеч, с которыми я то и дело сталкивалась то в вагоне, то на эскалаторе.

Выхожу и озираюсь с непривычки, постепенно вспоминая, почему приехала на другой конец города. Как-то машинально, рефлекторно хочется вернуться в уныние офиса, но я резко одергиваю себя – это первый шанс увидеть желаемую часть работы следователя, хоть из-за спины понаблюдать за процессом. Это – небольшое приключение на пару часов, сходное с прочтением детектива. Это возможность снова приукрасить все в своей голове и представить себя в амплуа защитника справедливости и закона. Хоть в мечтах, хоть в навязчивых мыслях...

Я вздохнула чуть более горько, чем обычно, и направилась ко входу больницы – белому прямоугольнику, прижатому с двух сторон проспектом дорог и вереницами машин-автобусов. Через сорок минут мы с Моррисом должны встретиться около администрации. Вчера пересеклись с ним ближе к концу рабочего дня, обговорив завтрашний план, - тогда я невольно задержалась, забыв о времени за очередным анализом документов и просмотром дел Ракель Текер и Поля Мона – в последних было мало чего занимательного, кроме стандартной информации и наличия штрафа за превышение скорости за последним. Эти двое казались мне странной парой – такие непохожие, разные. В соцсетях ни единого упоминания, ни одной совместной фотографии, истории...

Почему-то по дороге я снова вернулась к их профилям, пытаясь уцепиться за что-то, разглядеть черты характера в частоте публикации, объектах съемки. Поль, хоть и был какой-то крупной шишкой на бирже акций, фотографировал откровенно плохо, всякую ерунду – кадры неаккуратные, горизонты – закошены. Чаще всего в его ленте всплывала черная собака со злыми глазами – так и не скажешь, что мужчине нужна еще чья-то компания. Сам он появлялся с частотой в месяц-два на неудачных селфи или хорошо отретушированных снимках для какого-нибудь издания. Страница Ракель же была в противовес возлюбленному, пример идеального ведения инстаграма – бездушная, холодно-надменная, с правильными улыбками и множеством подписчиков. Что ни фотография – то очередная работа для заказчиков, с множеством ракурсов, с множеством меняющихся поз и выражений эмоций.

Я огляделась, пробежав взглядом по больничным рядам пластиковых сидений, паре растений и двум-трем автоматам с перекусами. Как и ожидалось, моего напарника на сегодняшний день, не наблюдалось.

Осторожно присела на ближайшее кресло, постукивая пальцами по потухшему экрану телефона – на данный момент не хотелось на чем-либо концентрироваться, анализировать. Время от времени до меня доносились громкие разговоры, дежурные фразы. Перед опущенным, несколько усталым взглядом помощника следователя проносились люди с каталками. Где-то за стенами-перегородками спасались жизни, происходила неистовая борьба – а я скучала.

Припомнился вчерашний разговор, который можно назвать так лишь с натяжкой – пара резких фраз Доминика, настойчивое «только не лезь в разговор завтра». Мое расстроенное «хорошо».

Недалеко я успела разглядеть мужской силуэт, приближающийся к автомату, о который я облокачивалась, пытаясь ненадолго провалиться в тягучую полудрему. Человек выглядел озлобленным, раздосадовано-пораженным. Растрепанные русые волосы, множество вкраплений веснушек, двухдневная щетина и помятая рубашка, топорщащаяся из брюк. Дорогиечасы на запястье, что так не вписывались в неряшливый образ. Я прищурилась и хмыкнула про себя – а вот и новое действующее лицо, что навело так много шума. Что помогло мне почувствовать себя детективом, а не каким-то помощником следователя, не высовывающим нос из-под бумаг.

Невольно выпрямилась, вцепившись в понурую фигуру глазами, что прояснились, как небо от облаков. Остатки сна исчезли, уступив интересу и азарту. Как же я скучно живу!

Тот неуклюже подошел к рядом стоящему автомату с кофе, и чуть согнулся, рассматривая ассортимент. Мне почему-то обязательно захотелось привлечь его внимание, наблюдать, как он бросит усталый взгляд на меня. Встретиться с его глазами, вызвать тень улыбки. Поль выглядел таким несчастным, что хотелось поддержать его. Казалось, будто я знаю его не один год – род деятельности, привычки, хобби и любовь к научной фантастике.

- Не берите американо

Мон обернулся, недоуменно глядя на меня. Так смотрят на человека, что сказал какую-нибудь глупость, сболтнул лишнего. Он привычно отвернулся, скрывая карие глаза под опущенными ресницами.

Как он смог одним взглядом заставить меня чувствовать себя дурочкой? Боже, ну и не говори ничего, напыщенный индюк!

Я включила телефон, заходя в какое-то приложение, толком не соображая, - лишь сделать вид, что я занята чем-то важным. Перечитала переписку с Домиником, состоящую из одного сообщения «Я на месте. Возле стойки администрации, рядом со входом».

Потом – в проводник, решив подчистить память телефона от ярой скуки и неловкости.

- И почему же? – раздалось глухо рядом. Я обернулась, скованно подняв взгляд на Поля. Тот не глядел на меня, тупо уставившись на панель с кнопками, но ответа, кажется, все же ждал. Я сглотнула и пробормотала чуть менее уверенно.

- Тут паршивый кофе. А американо – особенно.

- Тогда я возьму. – невесело усмехнулся он, и замолчал, не желая продолжать беседу.

За короткий диалог я не увидела в нем гневного, властного мужчину, что по взмаху руки прикроет наш филиал. Не похож он и на любителя превышать скорость, а тем более – на того человека с глупых селфи, с натянутой улыбкой. Он похож лишь на тень того, прежнего. Человек-неудачник, человек с неподъемным грузом проблем.

Как он, видимо, любит ее... - подумала я, - Что так сильно изменился после того инцидента... Да он, кажется, около недели провел здесь, не ночуя дома...

Мне захотелось хоть доли такой преданной любви. Любви вообще – ведь у меня даже не было домашнего животного, которое можно было обнимать. Кто-нибудь провел бы здесь неделю, за исключением родителей, случись что со мной? Сомневаюсь.

Через неопределенное время приехал Доминик, за которым с грохотом закрылась входная дверь. Он требовательно посмотрел на меня, и, после короткого «здравствуй», направился в палату, не дождавшись, пока я поравняюсь с ним.

Моррис казался мне зазнайкой и самоуверенным – хоть был лишь на пару лет старше меня, тот вел себя, как начальник, вызывая легкое, гудящее раздражение.

Он был неплох собой – особенно выделялись его скулы и постоянно лезущие на лицо темно каштановые волосы челки. А еще глаза – колючие, вредные... Он был бы еще лучше, если бы не знал себе цену и не одаривал взглядом «аля-а-я-очень-даже-неплох».

Быстрым шагом я просеменила до сто двенадцатой палаты, в которую уже зашел следователь после короткого, приветственного стука в дверь. Аккуратно протиснувшись в палату, я сжала в руке планшет наготове.

В ухе до сих пор играла какая-то бодренькая, легкая композиция, никак не сочетающаяся с тягостной атмосферой сто двенадцатого отсека. Я вынула наушник, заталкивая его в тепло-желтый рюкзак.

Доминик уже сидел на пластиковом стуле, что не вписывался в интерьер хорошей палаты для состоятельного пациента. Я опустилась на такой же, укромно расположившись в углу, будто меня и нет. На кровати полусидела Ракель, чье лицо спряталось за бинтами, повязками. Она стыдливо сжала плечи, не проявляя особого желания контактировать с кем-либо.

И я невольно съежилась, благодаря случай за то, что не лицезрю то, что находится под компрессами. Вчера, ради интереса, я открыла статью про лечение ожогов – и, спустя пару минут – пока не появились первые фотографии, иллюстрирующие произошедшие случаи, - спешно закрыла вкладку, отчаянно моргая, желая забыть увиденное. Ведь это пугало, это заставляло содрогаться.

Рядом, на углу кровати, еле касаясь руки женщины, сидел Мон, мельком бросив взгляд на вошедшего. Кажется, он не был настроен на беседу – хотя сам постоянно торопил расследование. Возможно, желая самостоятельно покарать преступников – такое не казалось безумным, если ненадолго посмотреть на его темные глаза, хмурыми пятнами глядящие на следователя из-под широких бровей. Такие отчаянные глаза способны на любое безумство ради любимого человека.

- Вы узнали что-то новое? – с надрывом спросил он, до этого обдумывая, как более корректно составить предложение.

Доминик выглядел на удивление невозмутимым – он собрал все это напускное, сделав барьер для работы, напоминая себе о должном профессионализме. Сейчас он почти не раздражал меня – заставлял чуть-чуть уважать. Он немного помедлил и постарался дать емкий ответ, предвосхищая дальнейшие вопросы.

- Да, но это не приближает нас к заказчику. Мы узнали людей, кто напал на мисс Текер. Их заключили под стражу в следственный изолятор. Сейчас их допрашивают – но, с доказательствами в виде пары очевидцев и, непосредственно, опознания граждан мисс Текер, у нас есть основания для обвинения. Тем не менее...

- Чем же вы занимаетесь, если за неделю работы не вышли на преступника, прокурор?

Напарник сморщился, определенно возмутился – но виду не подал. Какой он, к черту, прокурор? Хоть деятельность следователя и прокурора взаимосвязана, невозможна без сотрудничества – это две разных профессии, дополняющих друг друга.

Кажется, Дом хотел сострить именно на этом моменте – он вполне мог отыграться, назвав мужчину каким-нибудь инвестором или брокером – хотя прекрасно знал род деятельности – не в его привычках поверхностно ознакамливаться с предоставленной к делу информацией. Моррис задумчиво посмотрел на меня, ища не взгляда – присутствия. Я еле заметно покачала головой – этот жест казался таким развязным в этой ситуации, ненужным. Кто я такая, чтобы пытаться контролировать его действия?..

Следователь тут же отвернулся, - так же спешно, воровато. Он уверенно, не терпяще сомнений, произнес, будто репетировал;

- Мсье Мон, это расследование не является поверхностным. Не стоит ждать быстрых результатов от сложной работы.

Я довольно напечатала дату и время в заметках на планшете, толком не зная, зачем – диктофон был включен с самого начала, и прочей работы от меня не предполагалось. Вообще, мое нахождение здесь было лишним, ненужным. Будто хвостик, ребенок, хватающийся за юбку матери, я зачем-то находилась в палате. Тут в полной мере осознала очевидное – мадам Олдес просто пожалела меня и мою прыткость – ей надоели мои встречи с однотипным «а можно...». Стало несколько стыдно, но единственное, о чем я могла думать – только возможность помогать дальше в этом расследовании. Пусть безмолвным хвостиком, пусть ничего не делая. Пусть без оплаты дополнительных часов – наплевать. От этой истории я не готова так просто отказываться.

Трейдер вспыхнул, как лучина – мгновенно, но непродолжительно. Мужчина уже начал гневную тираду, но был прерван тихим, затравленным голосом Ракель, что впервые заговорила с начала встречи.

- Поль, не стоит... Детектив, вы же хотели еще что-то узнать, помимо опознания лиц? – ее голос был необычайно хриплым для тоненькой модели, крайне неподходящим.

Моррис кивнул, и стал спрашивать жертву, сверяясь время от времени со списком заготовленных вопросов. Мисс Такер была необычайно сильно духом – отвечала прерывисто, хоть и несколько неуверенно, иногда переходя на шепот, когда было особенно тяжко вспоминать минувшее.

Спустя полчаса нас выгнали – Ракель предстояло пройти ежедневные процедуры и осмотр врача.

- Будете продолжать беседу после осмотра? – поинтересовалась я, осторожно прикрыв за собой дверь. Язык не поворачивался назвать разговор с жертвой «допросом».

- Да, есть еще пара деталей, которые нужно узнать. В принципе, ты можешь ехать – думаю, ты все увидела и поняла, как проходит подобные мероприятия.

- Я могу остаться? – с более повествовательной, нежели вопросительной интонацией произнесла я, ожидая решения следователя. Тот устало кивнул, усмехнувшись:

- Не ожидай того, что я оплачу тебе обед за такое усердие в работе.

- Я и сама могу оплатить себе обед.

- Вот и славно. После работы можно зайти в кафе поблизости.

Я сказала очередное «хорошо» и замолчала, снова уткнувшись в телефон. Достала наушники, воспроизводя ту же песню, что играла, когда я зашла в палату – но трек показался излишне глупым, простеньким. Какя поняла позже, музыку мне слушать совершенно не хотелось.

 Спустя пару часов разговор возобновился – но тема общения оказалась более обширной, не включая того злополучного вечера. Следователь умело подмечал какие-то детали, вплетая их в канву последующих вопросов. Словно тянул нитку, и, когда нащупывал узелок, мешающий ходу мыслей – прибегал к помощи мисс Текер.

Вопросы, в основном, строились вокруг работы и недавних поездок Ракель – из ответов можно было узнать о том, что модель находилась на этаком «плато» карьеры – особо не продвигалась в работе, но и не отлынивала – хорошо, качественно выполняла заказы, но не более. Еще немного – показалось мне, - и ее продвижение, личностный рост окончательно бы пошел на спад. Впрочем, уже.

В последнее время Текер была закреплена за Jozefiê Models – прогрессивном издании, с неизменно растущим объемом рекламы с каждым новым выпуском. Со слов пострадавшей, она занималась и другими проектами – из предметов гордости у нее, конечно была прошедшая этой зимой неделя моды. А дальше – все повторяющееся, не особо пестрящее новыми деталями – Ракель лишь синонимично проговаривала ранее сказанное. Это подметил и Моррис – скорее всего, даже раньше меня. Он спешно закруглился, не желая терять времени на одно и то же. На автомате поблагодарил за содействие и пожелал «всего хорошего» - слова комом встали где-то в горле, когда тот подошел к женщине.

«Всего хорошего» - а чего еще было пожелать? Скорейшего выздоровления? – злая шутка, что только напомнит, насыплет соли на многочисленные раны.

Я пробубнила «присоединяюсь к вышесказанному» и неискренне улыбнулась, прячась за дверью. И тут же столкнулась с Моном, что, наверняка, поджидал нас.

Тот уже не выглядел яростной фурией, которая будет метать и разрушать все – как тот нескладный мужчина, что почти потерял надежду. Держал в руках, глядя, как та умирает, скрючившись от боли. Надежда умирает последней... Нет, она умирает одна из первых, трусливо сжимаясь в очередном приступе агонии. Умирает, когда очередные слезы высыхают, в глазах слепит от недосыпа, а из горла вылетают лишь глухие хрипы отчаяния.

- Найдите того гада, что стоял за этим. Я самостоятельно оболью его всеми кислотами, что существуют на данный момент.

Я несколько раздосадовано поджала губы, кивая. Моррис произнес заученное о том, что наказание устанавливает государство, а не отдельные лица. И, перед новым, красноречивым ответом Поля, более сдержанно произнес «Мы сделаем все возможное.»

Доминик выглядел хмуро-задумчиво – даже больше нелюдимым, чем утром. 

 Он шел привычным быстрым шагом, еле опустив голову. Взгляд – стеклянен, а разум – где-то за пределами ожогового центра. Мне захотелось поскорее уйти, скрыться от его общества – не хотелось мешать.

Уже хотела сказать что-то прощальное, как следователь повернулся ко мне со словами «какую кухню любишь?»

Так странно было слышать от него что-то стороннее от работы.

- Мне без разницы

Мне всегда нравилось сидеть у окна – будь то автобус или какое-то помещение. В кафе, больше походящим на кофейню выбором блюд (то есть – почти отсутствием чего-то серьезнее сэндвича), я забрала чай и кекс, зная заранее – это совершенно не то, чего бы мне сейчас хотелось. Кафе выглядело очень красивым, уютным и дорогим – впрочем, последнее больше относилось к ценам. Мне искренне было жалко потраченных денег на этот незначительный заказ.

С Домиником за все это время я не перекинулась и парой фраз – все слова, разговоры казались пустыми, несуразными... Я старалась поскорее доесть и убраться отсюда – судя по времени, можно было ехать сразу домой.

В окне я заметила яркий росчерк – но предала этому внимания, ковыряясь в кексе. А стоило – иначе я бы не вздрогнула всем телом, вдобавок подавившись.

Спустя пару минут на мое плечо легла тяжелая ладонь.

- Ну привет, Ари... - слишкомзнакомой манерой усмехнулись сзади. – Давно не виделись.