Глава 3
Учеба девушку не сильно спасала от навязчивых мыслей. С одной стороны, хотелось к нему подойти, поговорить потребовать объяснений на счёт их отношений, с другой видеть его не хотелось, слёзы сами по себе наворачивались на глаза от его присутствия. Хотя, больше всего ей хотелось со всей силы врезать ему промеж глаз, при этом, желательно сломав тому нос.
Ангелина подругу вытягивала из этого депрессивного состояния с большим трудом, самой хотелось личико местного красавчика разукрасить.
-Поля... Ну хватит. Не смей ныть из-за этого придурошного, мало ли таких как он, чё мы теперь из-за каждого мужика-кобеля реветь должны?
Та молча пошла покупать себе кофе и взяла на подругу тоже. До пары оставалось чуть больше полу часа.
-Сейчас пара по социологии будет. Держи. Я и тебе лавандовый раф взяла.
Блондинка молча взяла кофе из рук подруги наблюдая за её состоянием.
-Ты всё ещё бесишься из-за того, что Марченко тебе изменил?
-Ангел, ты не понимаешь...Он... Мы... Мы с ним летом хотели расписаться, а он...
Полина с трудом сдерживала слёзы смотря вверх и отводя взгляд куда-то в бок.
-Милая моя... ты... Зайка почему ты не сказала, что у вас с ним всё так серьёзно...?
-Андрей сказал пока повременить, посмотреть, что будет... Он был прав на счёт него.
-Ты всё ещё общаешься с ним? Я думала... вы после школы не общаетесь.
-Ангелок, мы с ним лучшие друзья, конечно общаемся. Я даже не знаю, что такого должно произойти, чтобы мы прекратили общение.
-Зайка, давай мы с тобой переключимся на что-то другое, а не будем говорить об этом чудовищном недоразумении по имении Александр Юрьевич Марченко. Тьфу на эту мерзопакостную сволочь.
Морозова тепло рассмеялась, вытирая выступившие на глазах слёзы и уже не понятно, от смеха они были или всё же от обиды на своего «возлюбленного».
Ангелина стала её феей крестной и смогла девушке поднять настроение и отвлечь её от навязчивых мыслей. До начала пар девушки сидели в холле университета и спокойно пили кофе болтая на отстранённые темы.
На лекции Полина старалась сосредоточиться на материалах, что им предоставлял преподаватель, подчеркивая, что эта тема будет присутствовать на экзамене.
После пары девушка задумчиво вышла из аудитории, как её кто-то схватил за руку и оттащил в сторону. Она резко обернулась, увидев Алекса.
- Марченко! Ты совсем с головой не дружишь? Это что за херню ты творишь? – девушка стукнула парня сумкой по плечу.
-Тише Лина, тише, я всего лишь хочу с тобой поговорить. Ничего такого делать с тобой не собираюсь.
-Руки. Убери. Нам не о чём разговаривать. Ты мне изменил, и я тебя отпустила в свободное плаванье встречайся с кем душе твоей угодно.
-Да пойми же ты, мне кроме тебя никто не нужен, я хочу быть только с тобой.
-А я не хочу. Прости мне надо идти.
-Полина. Да постой же ты!
Он вновь схватил её за руку, не позволяя девушке вырваться из его хватки.
-Лина, я хочу с тобой прояснить это недопонимание..
-Недопонимание?! Серьёзно Марченко, а ты не охренел? Давай посмотрим, как это выглядит со стороны. Ты целуешь и ласкаешь другую девушку, хотя сам в отношения, ты меня замуж звал. А сам кувыркался в постели с другой. А если бы я не узнала, то ты бы так продолжал? Я отдала тебе всю себя, а ты мне в душу плюнуть решил. Я тебе всё прощала. Думала стерпится, слюбится. Но, видимо такова моя судьба.
Она выдернула руку прикрывая лицо, не в силах сдержать слёз и поспешила уйти куда подальше от него. Девушка надеялась, что он прекратит искать с ней встреч.
***
Она сидела в уютном кафе, уткнувшись носом в чашку с ароматным латте. Дождь барабанил по окнам, создавая мелодию уныния, которая идеально соответствовала настроению Полины. Словно осколки разбитого сердца, воспоминания о счастливых днях с Алексом проносились перед глазами.
Саша... Как же она могла быть такой наивной? Ведь все признаки были налицо: поздние возвращения, странные звонки, отстранённость. А Полина, влюбленная до безумия, закрывала глаза на всё, верила его обещаниям о вечной любви.
И вот - удар! Случайно увиденная сцена, подтвердивший самые худшие страхи. Алекс изменял ей с её лучшей подругой. Мир Поли рухнул.
С тех пор прошло полгода. Девушка старалась жить дальше, но каждый день была словно борьба с призраками прошлого. И вот, как гром среди ясного неба, Марченко вновь появился в её жизни. Сначала цветы анонимно к двери, потом записки с признаниями в любви, звонки поздно ночью.
Лина, прости меня! Я осознал свою ошибку, люблю только тебя! - шептал он в трубку, голос дрожал от отчаяния.
Но она знала, что это ложь. Александр хотел вернуть её, как будто она была какой-то вещью, которую можно просто взять и вернуть на место. Он не понимал, что предал не просто любовь, а саму суть их отношений.
Алекс, всё кончено! - сжала шатенка телефон в кулаке, голос дрожал от возмущения. Ты разрушил всё! Не пытайся вернуть то, чего уже нет!
Но Марченко не сдался. Он начал преследовать Морозову: появлялся на её работе, вылавливал в университете на парах, поджидал у дома. Его глаза, когда-то полные любви, теперь светились одержимостью.
Девушка чувствовала себя загнанной в угол. Страх, гнев, боль - всё смешалось в коктейль отчаяния. Она не знала, что делать. Куда бежать? Кому рассказать?
Однажды вечером, возвращаясь домой, Даша увидела машину когда-то любимого человека. Сердце забилось чаще. Он вышел из машины и медленно пошёл к ней. Поля, - произнёс он хриплым голосом. Прости меня, я люблю тебя.
Она остановилась, глядя на него своими большими, печальными глазами. Саш, - сказала Лина, голос её был тихим, но твердым. Ты не понимаешь. Ты уже потерял меня. И вернуть ты меня не сможешь.
И с этими словами Полина повернулась и ушла, оставив Александра стоять на дождливой улице, одиноким и побежденным.
Дождь хлестал по окнам, словно отчаяние, бившееся в его груди. Каждая капля – это укол совести, каждый удар ветра – это призрак ее обиженного взгляда. Он сидел, уткнувшись в ладони, и горькое послевкусие предательства жгло горло сильнее, чем дешевый виски, который он выпил в попытке заглушить мучительную тоску. Ее образ стоял перед ним – яркий, живой, несмотря на то, что он сам разрушил эту красоту, эту хрупкую, доверчивую любовь.
Он помнил её смех, легкий, как взмах крыла бабочки, её глаза – глубокие, полные жизни, и теперь он видел в них только пустоту, пустоту, которую он сам создал. Его ложь, его слабость, его глупый поступок – все это тяжелым грузом давило на него.
Он знал, что извиниться — это слишком мало. Слова не смогут залечить рани на её душе. Он понял это только теперь, когда потерял самое ценное, что у него было. Он хотел вернуть её, не для себя, а для того, чтобы избавить себя от этого невыносимого груза вины. Но он также понимал, что прощение — это её право, и он не имеет права требовать его. Он только мог надеяться, молить о прощении, и жить с этим грузом на плечах, в постоянном ожидании её решения. Дождь уже стал тише, но в его душе буря только начиналась. Буря раскаяния и безысходности.
Слова казались бессильными, смешными в своём желании исправить неизреченное. Он понимал, что никакие слова не смогут возвратить то доверие, которое он предал, то тепло, которое он заморозил своим холодным, эгоистичным поступком.
Но он не мог просто так забыть. Память о ней, о их счастье, стала его мукой и надеждой одновременно. Надежда была тонкой ниткой, державшейся на краю огромной бездны. Он знал, что заслужил одиночество, но и просто жить без нее казалось невозможным. Это была не просто любовь, которую он разрушил, это была часть его самого, его души, его существования. И он был готов ждать, молить о прощении, и надеться, что когда-нибудь её сердце сможет оттаять под солнцем его истинного раскаяния.
Каждое её движение, каждый взгляд, каждая улыбка были записаны в его памяти с остротой фотографического объектива. Он наслаждался её красотой издалека, как художник, созерцающий прекрасное с уважением и безнадёжной тоской. Он не смел подойти, не смел нарушить это хрупкое равновесие, боясь отпугнуть свою «музу».
Но в его глазах, скрытых в тени, мелькала тёмная и опасная искорка. Это было не любовь, а навязчивое желание обладать, контролировать, держать её в своём поле видения вечно. Он был её призраком, её тенью, навсегда прикованным к неё невидимыми цепями своей одержимости. И этот тайный надзор, это неосознанное преследование было его собственным осуждением, его медленной и мучительной смертью.