***
Чонгук бесконечно счастлив. Во-первых, он разделался с курсовой по философии и даже успел вовремя её сдать. Во-вторых, любящие родители подкинули ему деньжат, и голодная смерть снова отступила на две-три недели. А в-третьих, и в самых главных, к нему сегодня придёт Ким Сокджин. Радость безмерна, ведь Джин сам позвонил и сам напросился в гости. И поэтому Чонгук полдня натирает квартиру до зеркального блеска, пританцовывая на ходу. Его мальчик-одуванчик сегодня будет здесь, сядет на диван, выпьет кофе, поговорит на разные темы. Чонгук на секунду задумывается, стоит ли сменить постельное, но отбрасывает идею прочь, потому что Джин не такой, он нежный цветок, с чистыми мыслями и невинным взглядом. Сокджини-хён работает в университетской библиотеке, читает Шекспира в оригинале и верит, что светлая и чистая бывает только раз в жизни. Нет, он разрешал иногда потискать себя, и пару раз Чонгук даже отсасывал ему прямо между книжными рядами, в то время как Сокджин жмурил красивые глазки от удовольствия и зажимал себе рот ладонью, чтобы в читальном зале не услышали томных вскриков.
Чонгук улыбается, вспоминая пусть единичные, но такие интимные моменты, после которых Джин долго краснел и извинялся, что без предупреждения кончил в рот. Эх, жаль, что дальше зайти не удалось, Чонгук бы с удовольствием разложил Сокджина прямо на библиотечной стойке. Член в штанах быстро отзывается на красочные фантазии и намекает — пора бы включить мужика и соблазнить в конце-концов эту невинную ромашку. Но Чонгук лишь поправляет младшенького в штанах и топает открывать дверь, в которую позвонили уже два раза.
Сокджин с растрёпанными волосами, немного запыхавшийся, с порога виснет на плечах Чонгука и без каких-либо вступлений целует глубоко и мокро. Засасывает чужой язык, выпускает, снова засасывает, кусает за нижнюю губу, оттягивает её и вновь плотно прижимается всем ртом. Чонгук офигевает и отступает в сторону дивана, куда его Джин уже чуть ли не волоком тащит. Он отрывается от губ и толкает Чонгука в грудь, чтобы тот лёг на спину, а сам торопливо раздевается догола и усаживается на напряжённые бёдра. У Чонгука ахуй зашкаливает, когда Сокджин берёт его руки и укладывает их на свою задницу, а потом задирает чужую футболку до подбородка и вылизывает подрагивающий живот. Действует быстро и немного царапает кожу, когда пытается одним рывком стянуть с парня шорты. Тот шипит, но послушно приподнимает зад и позволяет Джину избавиться от ненужной тряпки. Чонгук замирает, понимая, что хочет сделать Джин, но вслух не спрашивает, заражается таким же напором и сминает в ладонях сочные ягодички. Они такие упругие и тёплые, определённо лучше, чем он себе представлял в фантазиях.
Сокджин спускается ниже и ласкает покрасневшую головку, сдвигая крайнюю плоть до конца, давит на потяжелевшие яйца, а после обхватывает пальцами твердеющий ствол, доводя его до пикового состояния. Трётся о ноги Чонгука и облизывает свои пухлые, блядские губы. Чонгук мог бы кончить от одного вида такого горячего хёна, но тот рушит мечты и всю атмосферу в целом, когда встаёт и шарит на полу в поисках своих джинсов.
— Растянешь меня? — и это первое, что Сокджин вообще говорит с того момента, как пришёл сюда.
Выуживает из кармана пакетик со смазкой и презервативы. Кидает Чонгуку на грудь и садится обратно, только на этот раз к нему спиной. Опирается на руки и выставляет свою аппетитную задницу прямо перед лицом Чонгука, прогибается в пояснице, раскрываясь на сколько это возможно.
— Какой развратный хён, — Чонгук глотает подступившую слюну и гладит розовую кожу половинок, что тут же покрывается мурашками. Трёт ладонями, разводит в стороны, дует на сжатый сфинктер.
— Ты не болтай, а приступай к делу, — Джин не просит — требует.
И Чонгук уже берёт пакетик, но тот выпадает из дрожащих рук, потому что Джин в это мгновение на одном дыхании загоняет его член в свою глотку. По самые, мать его, яйца. Ревностная мысль, на ком мог тренироваться Сокджин, тревожно бьётся в голове, но задержаться ей не дают — Джин буквально вытрахивает свой рот, умело заглатывая по самые гланды будто в последний раз. Вот тебе и нежная фиалка. Надо будет пошерстить у него в библиотеке и проверить какого он там Шекспира читает. Чонгуку даже стыдно становится, ведь его отсосы были настолько жалкими по сравнению с тем, что вытворяет сейчас Сокджин. Ну ничего, он ещё научится, наверняка какие-нибудь курсы есть, где обучают глубокому минету, а потом такой мастер-класс покажет, что у хёна в глазах звёзды канкан отплясывать будут.
— Ты так и собираешься один кайфовать? — прерывает внутренние размышления Чонгука Сокджин и виляет попкой. — Может ты не заметил, но я вообще-то голый перед тобой и хочу трахаться.
— Да-да, хён, сейчас всё будет, — обещает Чонгук и чуть морщится, пытаясь переключиться с утончённого лотоса на распутного инкуба, что в данный момент высасывает его душу через член, не иначе. Чон позорно воет, не в силах сдерживать свои порывы и снова роняет несчастный пакетик со смазкой.
— Дай сюда, — Джин слезает с Чонгука и забирает смазку, — двигайся.
Ложится рядом на бок и закидывает ногу на парня, разрывает наконец фольгу и смачивает пальцы в вязкой субстанции. Заводит руку за спину, а дальше Чонгук не видит. Ему доступно только лицо Сокджина, и он наблюдает как меняется мимика, как заламываются брови и раздуваются крылья носа. Рука начинает активнее двигаться, и Чонгук не выдерживает, стонет так, словно это в него сейчас вгоняют три пальца. Джин прерывает свои действия и распечатывает презерватив, сам раскатывает его по члену Чона, видимо совсем не доверяя, и снова взбирается верхом.
— Готов? — спрашивает и, придерживая колом стоящий член у основания, насаживается на него постепенно, яйцами прижимаясь к чужому лобку. А Чонгук ахуевает от дикого жара и тесноты, где-то на задворках вскипевших мозгов понимая, что этот вопрос вообще-то он должен был задавать.
— Джи-и-ин-хё-он, — стонет как сумасшедший в момент рецидива, — боженька ты мой, я сейчас кончу.
— Только попробуй, — грозится Джин и скачет верхом как профессиональный жокей, опираясь одной рукой на грудь Чона, а второй надрачивая в такт своим же движениям. Кончает со вкусом, обляпывая весь торс парня, но продолжает покачиваться, давая получить порцию удовольствия Чонгуку. А у того затмение в голове и жидкое золото в венах, его волной смывает из этой жизни, пока он, зажатый в самой глубине, спускает в презерватив. Вдох-выдох, вдох-выдох, главное не забыть как дышать, иначе сдохнет по неосторожности и проебёт свой шанс присвоить Джин-хёна себе навсегда.
— Что на тебя нашло? — спрашивает Чонгук, когда ноги-руки начинают слушаться и он прижимает хёна к себе крепко-крепко.
— Тупорылые студенты достали, — делится Джин. — Надо было отвлечься, вот я и решил, что хватит нам с тобой ходить вокруг да около.
— А я думал ты девственник.
— А я и был девственником, лет пять назад, — усмехается Сокджин, видя как Чон надувает губы. — Не переживай, Гук-и, зато ты первый, кому я сделал минет.
Ага, так Чонгук и поверил. Его до сих пор преследуют фантомная узкая глотка под самой головкой. Ну ничего, пусть он и не первый распробовал Сокджина, хотя очень надеялся на это, зато станет единственным, для кого этот цветочек будет дальше цвести.