Глава 31.
Бэн предлагает забрать меня из дома, но я не хочу, чтобы он тут появлялся. Поэтому мы договариваемся встретиться в Якиме у автовокзала в субботу, в полдень. После этого я звоню Упоротому Ричарду.
– Привет, Коди, давно не слышались. Что новенького?
– Какие у тебя планы на вечер в субботу?
– Ты меня на свидание приглашаешь? – прикалывается он.
– Нет, сразу спрашиваю, можно ли с тобой переспать, – отвечаю я, после чего объясняю про поездку и что мне надо будет остановиться в ночь с субботы на воскресенье в Бойсе.
– В усадьбе Зеллеров всегда местечко найдется. Но готовься: если ночевать в субботу, в воскресенье, возможно, придется послушать Джерри.
– Ладно, – отвечаю я, не понимая, но предполагаю, что, наверное, имеется в виду Джерри Гарсия . – Есть только одно «но».
– Как всегда.
– Со мной едет Бэн МакКаллистер.
Ричард резко вдыхает. Может, от ужаса, а может, курит бонг.
– Вы с ним что, это?..
– Нет-нет! Ничего подобного. Я с ним даже не разговаривала уже больше месяца. Просто мне его помощь понадобилась.
– Помощь? О да.
– Нет, это не то, что ты думаешь. Дело касается Мэг.
– Ой, – его голос становится серьезным.
– Так что, устроишь нас? Мы выезжаем в районе обеда, так что у тебя будем около шести-семи.
– Легко. На I-84 быстрее 120 километров нельзя, но все ездят 130. Домчите влет.
– Значит, нам обоим можно у тебя переночевать?
– В яслях преподобного Джерри всегда найдется местечко, – шутит Ричард. – Мы уже привыкли к тому, что у нас на полу спят всякие заблудшие души. А для тебя мы, может, даже диван выбьем.
– Да и на полу сойдет.
– Главное, чтобы не на том же полу, что и МакКаллистер.
Трише я говорю о поездке только в пятницу. Работу на понедельник и вторник я уже отменила, исходя из того, что вернусь не позднее, чем во вторник вечером. Почему я так волнуюсь сообщить об этом ей, я не знаю.
Она долго смотрит на меня.
– И куда?
Триша на поводке меня не держит. Но если я скажу, слухи дойдут до Гарсиасов, а я не хочу, чтобы они узнали, пока я не сделаю чего-то конкретного, такого, от чего им станет легче. Да и если сказать правду, есть риск, что даже Триша, которая особо в мою жизнь не вмешивается, меня не отпустит.
– В Такому, – говорю я.
– Опять?
– Элис позвала.
– Она же вроде в Монтане.
Я забыла о том, чему научилась из общения с All_BS. Надежнее далеко от правды не отходить.
– Да. Но на выходные возвращается домой, – отвечаю я, понадеявшись, что Триша уже забыла, что она из Юджина.
Она снова пристально смотрит на меня.
– Вернусь вечером в понедельник, в крайнем случае во вторник, – добавляю я.
– И мне всю уборку за тебя делать?
Я качаю головой. Некоторый бардак может подождать.
В пятницу я все никак не могу уснуть, так что в субботу, собрав кое-какие вещи: коробку с деньгами, которых к этому моменту пятьсот шестьдесят баксов, ноутбук, карты, – сажусь на первый же автобус до Якимы. Приехав туда в полдесятого, устраиваюсь в каком-то мрачном кафе у автовокзала и раскладываю перед собой карты. Отсюда до Лафлина полторы тысячи километров – через Орегон, затем Айдахо, а потом по западной границе Невады.
Официантка постоянно подливает мне кофе, я пью, хотя от этой гадости повышается кислотность желудка, да и моим потрепанным нервам это на пользу не идет. Последние сутки я только и занимаюсь тем, что ставлю под сомнение разумность своего решения позвонить Бэну.
Звякает колокольчик на двери, я рассеянно поднимаю взгляд и, к собственному удивлению, вижу его. Сейчас только половина одиннадцатого, он приехал раньше на полтора часа, с учетом того, что от Сиэтла досюда два-три часа езды, он либо встал на рассвете, либо гнал как бешеный, либо и то и другое.
Мне инстинктивно хочется нырнуть под стол, чтобы выиграть время. Но нам предстоит провести вместе двое суток в маленькой машине, так что я собираюсь с духом, откашливаюсь.
– Бэн.
Его лицо на миг вытягивается, он принимается бегать глазами по залу, пока не замечает меня с картами. Кажется, он одновременно испытывает и беспокойство, и облегчение, и его лицо снова становится зеркалом моего, отражая мои собственные чувства.
Он садится передо мной.
– Ты рано приехала, – констатирует он.
– И ты. – Я протягиваю ему свой кофе. – Хочешь? – Как раз только что подлили, он свежий, по крайней мере в моей чашке появился недавно.
Бэн обхватывает пальцами чашку с черным кофе без сахара, он так же пьет, я вспомнила. Я осматриваю его. Этим утром глаза фиолетовые, почти как синяки, да и под ними круги такого же цвета.
– Уснуть не мог, – признается он.
– Похоже, сейчас эпидемия такая, – говорю я.
Он кивает.
– Какие у нас планы?
– Сегодня едем в Бойсе. Переночевать можно у Упоротого Ричарда – в смысле, у Зеллера. Сосед Мэг, помнишь?
– Помню.
– Он сказал, что можно остановиться у него дома. Точнее, это дом его родителей. Если у тебя других предпочтений нет. – Наверное, Бэна много где примут, в каких-нибудь рок-н-ролльных ночлежках.
– Я с тобой.
Эти простые слова укутывают меня, словно одеяло.
– Ну а что делать будем, объяснишь? – интересуется он.
Когда я ему звонила, сказала, что нашла человека, замешанного в истории смерти Мэг, и что мне нужно, чтобы кто-то поехал со мной, так как я хочу с ним поговорить. И все. Я решила, что ему не надо, да и не хочется знать о том, что происходило в последние недели после того, как наши жизненные пути разошлись. А теперь, когда Бэн спросил, я понимаю, что рассказывать все мне страшно. Гарри написал мне несколько писем с предостережениями и ссылками на статьи о том, как девушки встречались с мужчинами, с которыми познакомились в Сети, и какие ужасы с ними происходили. Я оценила, что он так за меня переживает, но у меня, скорее всего, не тот случай. Те девушки лелеяли некие романтические надежды, в то время как у мужчин были грязные намерения. Мою историю с Брэдфордом так не опишешь.
Но если Бэну так не покажется? Если я ему расскажу, и он струсит? И откажется меня везти?
Какое-то время я молчу.
– Мне что, больше, чем нужно, знать не положено, или что?
– Нет. Просто… – я качаю головой. – Нам же еще долго ехать.
– В каком смысле?
– Время есть. Я расскажу. Попозже. Обещаю. – Потом какое-то время молчу. – А как дети?
– Я взял фотографии. – Я думала, что он снова покажет на телефоне, но Бэн достает конверт из фотолаборатории и толкает его в мою сторону. Я открываю, фоток там прилично: коты бегают за веревочкой, моют друг другу морды, спят клубочком в ногах Бэновой кровати.
– Так выросли!
Он кивает.
– Уже подростки. Раз приволок домой дохлую мышь. Не сомневаюсь, что это лишь начало, и вскоре они будут таскать домой всякую живность.
– Птиц, крыс.
– А потом поссумов, потом маленьких пони. С этих двоих станется.
Я смеюсь. Как будто бы впервые за сто лет. Я отдаю ему конверт.
– Это тебе, – говорит он.
– Ой. Спасибо. Есть будешь? Перед дорогой.
Бэн качает головой:
– Я сюда зашел просто время убить в ожидании тебя.
– А тут я.
– Да, а тут ты.
За этим следует неловкое молчание, ничего хорошего на ближайшие два дня не предвещающее.
– Тогда пойдем? – спрашиваю я.
– Хорошо. Но я предупреждаю, прикуриватель капризничает, не знаю, смогу ли подключить айпод, так что музыкальное сопровождение под угрозой.
– Переживу.
– И еще, для меня это не так важно, не знаю, как тебе: кондиционер тоже не работает, так что июльская поездочка по пустыне Невада будет довольно захватывающей.
– Ну, тогда будем останавливаться на заправках, обливаться водой и окна оставим открытыми. Мы с Мэг так делали. – Я умолкаю. Всё и всегда возвращается к Мэг. Как будто каждая моя история упирается в нее.
– Хороший план, – соглашается Бэн.
Мы выходим на улицу. Он открывает машину. По сравнению с прошлым разом в ней на удивление чисто.
– Хочешь, я первая поведу? – предлагаю я. – Или ты девчонкам не позволяешь?
– Я обычно никому не позволяю. – И, бросив на меня косой взгляд, добавляет: – Да ты, впрочем, и не девчонка.
– Ах, ну да. Уже определил мой вид?
– Не совсем, – Бэн бросает мне ключи, – но сесть за руль можешь.
Мы выезжаем на трассу, и я расслабляюсь. Права я получила в шестнадцать, но езжу так редко, что уже забыла, какую свободу ощущаешь, когда перед тобой простирается дорога, а волосы треплет ветер. Окна открыты, играет музыка, – в общем, слишком шумно, чтобы разговаривать, и меня это устраивает. Бэн не спросит о Брэдфорде, я не спрошу о том, как он жил этот месяц, и о том поцелуе тоже.
На обед мы останавливаемся около Бейкер-Сити в местечке, о котором знал Бэн. К китайскому ресторану посреди восточного Орегона, который населяют одни реднеки, я отношусь скептически, но, по словам Бэна, он нигде больше таких вкусных китайских пельменей не пробовал. Такое ощущение, что он тут часто бывает. Молодая официантка точно его знает и все время находит повод подойти к нам, подлить чаю или заговорить с ним, пока из кухни не выходит ее строгая мать и не отгоняет ее.
– Ух ты. Ты всех тут вдоль I-84 знаешь? – интересуюсь я.
– Только тех, кто работает в китайских ресторанах. И вдоль I-5 тоже.
Я показываю на официантку, которая все улыбается ему.
– Это поклонница с тех времен, когда ты сюда заезжал с одной из своих групп?
Бэн смотрит на меня многозначительно:
– С группой я тут ни разу не был. Мы сюда с моей младшей сестрой Бетани поесть заходили.
Знакомое имя. Я вдруг вспоминаю, что это одна из тех, с кем он разговаривал по телефону, когда я впервые приезжала к нему в Сиэтл.
– Бетани – твоя младшая сестра?
Он кивает.
– Ага. Ей дома нелегко приходилось. Я тогда сам ездил по Портленду, вписываясь то здесь, то там, и вот я, весь такой крутой, заехал за ней и взял с собой в поездку. Хотел повезти ее в Юту, в национальный парк Зайон. Всегда мечтал туда попасть, – он делает глоток чая. – А тачка сломалась прямо здесь. Сраный «Понтиак».
– И как прошла поездка? Автостопом?
– Не. Бетани было всего одиннадцать, – Бэн качает головой. – Пришлось звонить отчиму, чтобы приехал за ней, и мы сидели и ждали его тут. Он так психанул, что даже отказался подвезти меня самого до Бэнда. В Портленде мне ничего не светило, так что я стопом доехал до Сиэтла. И так там и обосновался.
– Ой! – Не похоже на историю рок-звезды, идущей к своей мечте. – А сейчас она где? Бетани?
У Бэна тускнеет взгляд.
– Там.
Я не совсем понимаю, где именно, но, судя по его тону, местечко не очень хорошее.
– Давай закругляться да поедем дальше, – предлагает он. – Китайская еда такая – через час опять проголодаемся.
– Ха. Нам до Бойсе всего часа два осталось. А Ричард написал эсэмэску, что у них сегодня гриль.
Бэн навостряет уши.
– Гриль? Настоящее мясо? Не тофу?
Я спрашиваю у Ричарда, будет ли это тофу, и он присылает мне блюющую рожицу.
– Не бойся, – говорю я Бэну.
Мы заправляемся, он садится за руль, и только когда мы снова выезжаем на шоссе, я понимаю, что он после обеда не курил. А если точнее, то вообще за всю дорогу.
– Если ты из-за меня не куришь, то не беспокойся, – говорю я, но тут обращаю внимание еще и на то, что машина вообще не пахнет пепельницей, как в прошлый раз.
Бэн улыбается как будто даже застенчиво. Подняв рукав, он показывает наклейку телесного цвета.
– Я бросил.
– Когда?
– Несколько недель назад.
– Почему?
– Помимо того что сигареты смертельно дорого обходятся?
– Да, помимо этого.
Бэн бросает на меня поспешный взгляд, а потом снова сосредотачивается на дороге.
– Решил, что перемены не помешают.
К шести мы уже подъезжаем к Бойсе, клонящееся к закату вечернее солнце окрасило небо над окружающими город горами в красный. Я достаю распечатку письма, в котором Ричард объяснил мне, как добраться, и веду Бэна по центру, затем мимо военной базы, и вот мы выезжаем на красивую улицу с деревьями и домами-ранчо. Мы останавливаемся там, где растет раскидистый куст оранжевой бугенвиллии, а перед дверью припаркован большой белый фургон.
– Это здесь, – говорю я.
Мы стучим в дверь, и я вдруг хлопаю себя по лбу. Надо же было что-нибудь купить в подарок или типа того. Так принято. А теперь слишком поздно.
Никто не открывает. Звоним в звонок. Все равно безрезультатно. Но кто-то дома есть – слышно и телевизор, и разговоры. Мы снова стучим. И снова не открывают. Я уже собираюсь написать Ричарду СМС, но тут Бэн открывает дверь и засовывает внутрь голову.
– Эй! – кричит он. Выскакивает какая-то девочка, ее лицо рассекает огромная улыбка, у малышки волчья пасть или что-то такое, что можно увидеть в рекламе по телевизору с просьбой выслать денег.
– Может, мы дом перепутали? – шепчу я.
Но ребенок кричит:
– Вичавд, к тебе пвишли двузья! – И через пять секунд лениво выходит он, берет девчонку на руки и проводит нас в дом.
– Это СиСи, – сообщает он, щекоча малышку под мышками, и она визжит от восторга. Затем показывает в комнату, где на бинбегах и подушках сидят еще трое детей, смотрят кино. – А это Джек, Педро и Тэлли.
– Привет, – здороваюсь я.
– Привет, – говорит Бэн. – «История игрушек»?
– Третья часть, – отвечает Педро.
Бэн кивает со знанием дела.
– Это кто? – шепотом спрашиваю я у Ричарда, который уже ставит СиСи на ноги.
– Семья 2.0.
– Чего?
– Братья и сестры, запасной состав, хотя, по моим ощущениям, как главный. Другой мой брат, Гэри, на дворе, сестра Лиза в Уганде, помогает сиротам или чем-то там еще жутко благородным занимается.
Он открывает стеклянную дверь, ведущую в патио. И как будто только сейчас замечает Бэна.
– Бэн, – настороженно говорит он.
– Рич, – отвечает Бэн. – Спасибо, что приютил.
– Я ее приютил. А ты так, за компанию.
Во дворе двое мужчин о чем-то спорят у гриля, а в детском бассейне стоит женщина в обрезанных из джинсов шортах и симпатичном топике и смотрит на них с умилением.
– Скажете мне, когда кукурузу нести, – кричит она. Затем замечает нас. – Джерри, приехали друзья Ричарда. – Она вылезает из бассейна и идет к нам знакомиться. – Я Сильвия. А ты, наверное, Коди. А ты – Бэн.
– Спасибо, что позволили у вас остановиться, – говорю я.
– И за шашлык, – добавляет Бэн, с вожделением глядя на гриль.
– Шашлык будет, только если эти горные козлы закончат спор, на каких дровах его делать, – предупреждает Сильвия.
– Пап! – кричит Ричард.
Отец у Ричарда такой высокий, что даже сутулится, как будто ему всю жизнь приходилось наклонять голову, чтобы услышать других.
– Здравствуйте, – тихо говорит он. – Спасибо вам за компанию.
– Надеюсь, мы не слишком навязываемся.
Сильвия смеется.
– Как ты понимаешь, словосочетание «мест нет» к этому дому неприменимо.
– Мы считаем, что папа нацелился на двенадцать детей, чтобы собрать своих учеников, – говорит Гэри, брат Ричарда.
– Само слово «ученики» подразумевает некоторое послушание, что они должны следовать за отцом своим, что в нашем случае далеко от истины, – шутит он, а потом смотрит на нас с Бэном. – Сегодня ребрышки. Мы только с ребятами никак не можем решить, на чем жарить – на пекане или мескитовом дереве. Может, вы выскажетесь.
– Да любое хорошо, – начинаю я.
– Мескитовое! – страстно говорит Бэн.
Ричард с братом хлопают друг друга по рукам.
– Ничего умнее ты никогда не говорил, – хвалит Бэна Ричард.
– Ричард! – Сильвия делает ему замечание.
– Значит, мескитовое, – благодушно соглашается Джерри, поднимая руки. – Есть сядем часа через два. Ричард, гости устали с дороги, отведи их в дом, предложи чего-нибудь выпить.
Ричард вскидывает бровь.
– Газировки холодной, – говорит отец.
– И лимонад есть, – добавляет Сильвия.
– Эти монстры уже весь выпили, – отвечает Ричард.
– Ну, сделай еще. У нас тонна лимонов.
– Если жизнь преподносит лимоны… – начинает Ричард. Потом смотрит на меня и осекается. Словно обдумывая, стоит ли так шутить при мне. Я уж и не знаю, чего это он вдруг начал меня стесняться. Так что заканчиваю за него:
– Делайте лимонад.
Ужинаем мы поздно, все очень хаотично и вкусно. Мы вдесятером втискиваемся за столик для пикника под ясным небом Айдахо. Бэн съедает столько ребер, что даже Ричард под впечатлением, а когда Бэн объясняет, что живет в доме с одними веганами, Сильвия бросает на гриль еще несколько сосисок, чтобы он точно наелся. Он такой худенький, я не понимаю, как в него столько влезет. Но влезает все. Еще две сосиски и пара мороженых, которые достают из морозилки после ужина. В десятом часу Сильвия с Джерри берутся за нелегкую задачу искупать и уложить спать взвинченных малышей. Гэри идет на встречу с друзьями. Ричард подбрасывает бревен в костер, разожженный в специальной яме в конце двора, а потом тайком ныряет в гараж за пивом.
Я вижу через окно, как его отец читает какую-то книжку с картинками детишкам, которые разлеглись по двухъярусным кроватям. Слышно, как Сильвия моет посуду. Поверх мерцающего огня я замечаю взгляд Бэна и спорить готова, что думаем мы об одном и том же: «Везет же некоторым».
На меня вдруг накатывает волна болезненной ностальгии. Как будто я по всему вот этому скучаю. Но как можно скучать по тому, чего никогда и не было? Мне это знакомо только из вторых рук – благодаря Мэг. Как почти и все остальное в этой жизни.
Потрескивает огонь. Допив пиво, Ричард прячет пустые банки в кустах.
– Еще будете? – предлагает он.
Бэн качает головой.
– Лучше не надо. Нам завтра долгий путь предстоит, – он смотрит на меня, я киваю.
– Куда именно вы собрались? – спрашивает Ричард у Бэна.
Тот смотрит на меня, молча задавая тот же самый вопрос. Я ему все еще не рассказала.
– Лафлин, Невада.
– Это я уже понял, – отвечает Ричард и идет к кулеру, берет себе еще одно пиво, а нам с Бэном – «Доктор Пеппер». У меня в груди становится щекотно, забавно, я расчувствовалась из-за того, что он запомнил, какую газировку я люблю больше всего. – Я скорее о том, что в Лафлине?
Я молчу. Бэн тоже.
– Что? Это какая-то тайна? – не унимается Ричард.
– Похоже на то, – говорит Бэн, глядя на меня.
– Погоди, что, и ты не знаешь? – удивляется он.
– Нет, я просто так еду, за компанию.
Быстро переглянувшись, они смотрят на меня. Джерри молится в доме с детишками, зачитывая длинный список людей, которых надо благословить.
– Но только между нами, – говорю я, показывая на нас троих.
– Священный круг, – шутит Ричард, – точнее, треугольник. À ménage à silence.(«Семейство молчания»)
Я сурово смотрю на него, Ричард становится серьезнее и дает обещание, о котором я просила.
– Помните, я приезжала и Гарри помог мне с ноутбуком? – начинаю я.
Ричард кивает.
– На ноутбуке Мэг был зашифрованный файл, в котором оказались инструкции от группы поддержки самоубийц в Интернете – такой, где поддерживают в решении покончить с собой. Я стала копать и нашла ее посты на форумах. Там оказался один чувак, типа ментор. И он ее подталкивал.
– Какое говно, – говорит Ричард.
– Да, – соглашаюсь я.
– Не могу поверить, что Мэг на такое повелась.
– И я. – Хотя я думаю иначе. Познакомившись с Брэдфордом, я в это поверила. – В общем, я его нашла и хочу с ним встретиться.
– Что? – спрашивает Бэн.
– Я хочу с ним встретиться, – но на этот раз выходит вяло.
– Я думал, ты хочешь поговорить с кем-то, кто знал, что она умерла, типа как в Сиэтле, – восклицает Бэн. Он так сердито на меня смотрит, словно я нарушила какой-то договор.
Я вдыхаю поглубже, чтобы голос не дрожал.
– Мне надо поговорить с человеком, виноватым в ее смерти.
– Она сама виновата в своей смерти, – возражает Ричард. – Таково определение самоубийства.
Мы с Ричардом зло смотрим друг на друга.
– Брэдфорд ее вынудил.
– Да, и поэтому ехать к нему – просто шикарная задумка, – вспыхивает Бэн.
– Ты же знал, что я его ищу, – рявкаю я в ответ.
– Ни хрена я не знал, Коди. Последние полтора месяца ты отказывалась со мной разговаривать.
– Вот сейчас разговариваю. Последние полтора месяца я его выслеживала.
– Как тебе это удалось? – спрашивает Ричард, чей взгляд, точно шарик в пинг-понге, перескакивает с меня на Бэна и обратно.
– Гарри помог, но в основном сама. Я прикинулась, что тоже хочу покончить с собой. Выставила себя такой аппетитной мышкой. А он – голодная змея.
– Блин, Коди! – восклицает Бэн. – Ты умом тронулась?
– В смысле, как Мэг?
От такого он затыкается.
– И как это делается? Как прикинуться, что хочешь покончить с собой? – интересуется Ричард. – Я только с противоположностью этого сталкивался – когда человек, задумавший самоубийство, делал вид, что у него все хорошо.
Можно, конечно, сбрехать. Сказать, что я врала, все выдумывала. Но я отвечаю честно.
– Я отыскала в себе ту часть, которая устала от жизни, – тихонько говорю я. – И написала об этом. – Я смотрю в землю, потому что их шокированных лиц видеть не могу. Или, может, их злости или отвращения. – Наверное, да, я тронулась умом. – Я украдкой бросаю взгляд на Бэна, но он пристально смотрит в костер.
– Да не, – говорит Ричард, – такое с каждым бывает. У всех бывают мрачные дни. Каждый об этом иногда задумывается. Но знаешь, почему мой папа считает самоубийство грехом? – он показывает пальцем на дом, где Джерри помогает Сильвии домывать посуду.
– Потому что это убийство. Потому что только Богу решать, когда тебе пора уходить. Потому что украсть чью-то жизнь – это украсть у Бога, – говорю я, цитируя ту чушь, которую говорили в адрес Мэг.
Ричард качает головой:
– Нет. Потому что оно убивает надежду. А это грех. Все, что убивает надежду, – грешно.
Я какое-то время обдумываю услышанное.
– И чего ты хочешь добиться? Теперь, когда нашла его? – внезапно формальным тоном интересуется Бэн.
– Он должен понести наказание как соучастник или хоть как.
– Так обратись в полицию, – говорит Бэн.
– Это не так просто, – возражаю я.
– Родственникам Мэг ты сказала? – продолжает он.
– Ты самое главное упускаешь, – отвечаю я.
– Все это ее не вернет, – встревает Ричард. – Ты же это понимаешь?
Да, понимаю. И не в этом дело, хотя все слишком запутано. Но я не могу пойти ни в полицию, ни к родителям Мэг. Мне надо сделать это – хоть что-то– самой. Во имя Мэг.
И ради самой себя.