Глава 3
Следующий школьный день оказался ничем не примечательным. Разве что еще утром я проснулась со странным чувством, будто сегодня должно произойти что-то такое, из-за чего жизнь моя сойдет с привычной орбиты и все вокруг больше не будет прежним. Непонятное и оттого немного неприятное ощущение поселилось внутри.
После уроков классуха собрала нас на классном часе и рассказала всем об идее Антона Владимировича отправиться вместе на новогодние каникулы кататься на лыжах за город. Ребята восприняли эту новость с энтузиазмом. Еще бы. Ведь географ был всеобщим любимцем. Но главное: поездка за город – это долгожданная свобода. Заснеженные склоны, лыжи, горячий шоколад, хорошая компания и никакой школы. Многим показалось это очень воодушевляющим. Правда, в зимнюю сказку пока не особо верилось. За ночь весь вчерашний снег растаял, оставив после себя наутро лишь неприятную слякоть. Но даже если в городе не будет снега, как в прошлом году, за городом-то его – завались! Еще одна причина покинуть мегаполис и отправиться в поход. Классная поручила мне заняться списком желающих встретить Новый год в Васильево.
После новости о предстоящем походе с Золотком и одобрительного гудения я зачем-то обернулась к парте, за которой сидела Виолетта. Хотелось посмотреть на её разочарованное лицо. Но Малышенко на месте не было. Конечно, это же Малышенко. Делать ей, что ли, больше нечего – посещать после уроков всякие там классные часы. В том, что она откажется от поездки с Антоном Владимировичем и не запишется, я даже не сомневалась. Малышенко, как выяснилось, вообще со списками не дружит.
После классного часа Янка сразу засобиралась домой, а мне пришлось еще немного задержаться, чтобы выяснить у классной все организационные вопросы.
Когда вышла из кабинета, школьные коридоры были уже пусты. Занятия у второй смены пока не начались, поэтому в здании было непривычно тихо. Я отнесла журнал в учительскую и спустилась в гардероб. Наматывала огромный шарф горчичного цвета на шею и с тоской смотрела в окно, как ветер размазывает крупные капли по стеклу. Погода снова была не декабрьской. Вместо вчерашних снежных кружев в городе снова дождь и серость.
Еще со школьного крыльца я заметила знакомый синий «Киа Сид», и настроение мое еще больше испортилось. И тут же вспомнилось то странное чувство тревоги, которое посетило меня сегодня утром. На душе стало тяжело.
«Сид» принадлежал Эдику. И если он приехал к моей школе без Алины, то ничего хорошего от нашей встречи я не жду.
Кравец вышел из машины один. Огляделся по сторонам и, разумеется, сразу заметил меня на школьном крыльце. Больше-то здесь никого не было. Я напряглась. Что ему надо? Когда Эдик, глядя на меня, широко заулыбался, я нахмурилась. Если он думал, что я подойду к нему – не тут-то было. Не горю желанием… И вдруг в голове поселилась неприятная мысль: а если его послала Алина? Вдруг что-то стряслось? Тогда я все-таки сбежала с крыльца и направилась к Эдику. По мере того как я подходила, улыбка на лице Кравеца становилась шире. Если бы у моей сестры были неприятности, вряд ли бы Эдик так сиял. Хотя я ничему уже не удивлюсь. Этот парень вселял в меня какой-то неподдельный ужас.
– Привет! – снова первым поздоровался Эдик.
– Привет! – отозвалась я глухо, оглядывая его машину. И все-таки она была пустой. Эдик без Алины. Тогда я сразу спросила: – Что ты здесь делаешь?
Институт, в котором учились Кравец и моя сестра, находился совсем в другой стороне. Эдик, не переставая улыбаться, смотрел на меня. Он был без шапки, и ветер трепал его светлые волосы.
– А я мимо твоей школы проезжал, – наконец начал он. – Как раз к вам еду. Меня Алина ждет. Думал, вдруг у тебя занятия в это время закончились. И видишь, как повезло? Могу подвезти до дома.
***
Да уж, везуха, ничего не скажешь. Я обернулась и посмотрела на школьное крыльцо. На нем появился Антон Владимирович. Он посмотрел в нашу сторону, неодобрительно осмотрел Эдика, а затем кивнул мне на прощание. Я растерянно кивнула ему в ответ. Вот проклятье! А если он решит, что этот болван Эдик – мой парень? Хотя какая разница… Антон Владимирович – несбывшаяся мечта. А Эдик… От него я просто не знаю, чего ожидать.
Кравец проследил за Антоном Владимировичем, как-то странно усмехнулся, а затем распахнул пассажирское сиденье «Киа».
– Прошу!
Я с сомнением оглядела пассажирское место. Конечно, заманчиво было бы сейчас нырнуть в машину и с теплом и комфортом домчаться до дома. А с другой стороны… Провести лишние минуты наедине с Эдиком? Кошмар! И тут же что-то странно кольнуло в груди: а если он начнет ко мне приставать? Ну, нет… Выдумываю, как сказала бы моя мама. Скорее всего, на самом деле все обстоит действительно так, как и сказал Эдик. А у меня просто паранойя развивается.
– Ну как? – поторопил меня Кравец, заметив, что я не спешу садиться в его машину.
– Вообще-то я не могу, – не слишком вежливо сказала я. – У меня встреча.
– Встреча? – переспросил Эдик. – Где?
– Прямо здесь, – ответила я. – Что-то вроде свидания.
– Свидание? – удивился Кравец. Будто я не могу с кем-то встречаться. Лицо Эдика стало недовольным.
– Ага. Она как раз сейчас придет. Ну… Моя девушка.
Но двор, как назло, был пустым. Наконец дверь школы распахнулась, и на крыльце показалась Малышенко. Я думала, она уже давным-давно смылась домой, раз прогуляла классный час, а она, по-видимому, как обычно, завернула в спортзал, чтобы покидать мяч в кольцо. Сама я этого не видела, но близняшки мне говорили, что половина нашего класса имеют привычку торчать после уроков в спортзале.
Малышенко похлопала по карманам в поисках чего-то… Равнодушно скользнула взглядом по мне и Эдику и отвернулась.
– Она? – кивнул в сторону Малышенко Эдик.
– Она, – во второй раз соврала я.
Снова обернулась и выкрикнула:
– Ви-олетта!
Малышенко подняла голову и посмотрела в нашу сторону. Я помахала ей. А одноклассница, будь она неладна, осталась стоять.
– Я здесь! – снова крикнула я.
– Ага! Я вижу! – громко ответила Малышенко.
Мне хотелось рвать и метать. И рычать от злости. Но я продолжала стоять и натянуто улыбаться.
Эдик продолжал ежиться от холодного ветра.
– Может, сядем уже в машину? – снова предложил он уже слегка раздраженно.
Я покачала головой. Обернулась к Малышенко и замахала рукой, подзывая её к нам. При этом попыталась сделать самый умоляющий взгляд из всех возможных. Наконец до Виолетты дошло. Она спустилась с крыльца и неторопливо направилась в нашу сторону. Эдик впился в Малышенко угрюмым взглядом.
– Вот ты где! – не нашла я ничего лучше, как начать разговор с этой глупой фразы. Сказала это так неестественно весело, будто Малышенко была ребенком, который спрятался, просто прикрыв лицо ладонями, а я делала вид, что его долго искала.
Виолетта покосилась в сторону недовольного Эдика и кивнула:
– Вот я где.
– А я тебя жду, жду…
– Меня? – недоумевала Малышенко.
Тогда я порывисто обняла растерянную Виолетту и повисла на ней, как сосиска. Малышенко меня в ответ обнимать не стала.
– Ну, мы пошли, – нарочито счастливо сказала я Эдику, оторвавшись от объятий с Виолеттой.
– Ага, – отозвался Эдик.
– Алине привет!
Кравец натянуто улыбнулся и обошел машину. Сел за руль, громко хлопнул дверью, завел мотор… Но «Киа» почему-то не трогалась с места. А мы с Малышенко продолжали молча стоять, как два истукана. Я готова была проклясть все на свете. Ведь теперь вместо того, чтобы на законном основании идти домой после школы, я вынуждена буду слоняться пару часов по улице, находясь якобы на свидании. Еще и погода хуже некуда. Ветер словно озверел. Редкий колючий снег летел в лицо.
Эдик так и не уезжал, чем очень раздражал. Продолжал сидеть в машине и смотреть на нас с Малышенко.
– Возьми меня, пожалуйста, за руку, – попросила я Виолетту.
– А?
– И уведи куда-нибудь.
Наконец Малышенко без лишних вопросов сделала так, как её просят. Взявшись за руки, мы направились по аллее в противоположную сторону от школы. Виолетта держала меня за руку осторожно, будто не знала, чего от меня ждать. Да я и сама иногда этого не знала. Выдумала же вот себе свидание…
– Кто этот тип? – спросила Малышенко когда мы немного отошли.
– Жених моей сестры, – ответила я.
– И он тебе не нравится?
– Терпеть его не могу, – призналась я Малышенко. И ведь снова не объяснишь, что ничего плохого мне Кравец не сделал. Просто у меня дурное предчувствие на его счет.
Некоторое время мы так и шли молча, не расцепляя рук, хотя синяя «Киа» была уже далеко позади. Словно, обе о чем-то задумавшись, не обращали внимания на внезапную и такую непривычную близость. Когда до меня наконец дошло, что происходит, я немного смутилась и первой выпустила теплую ладонь Виолетты. Она на это никак не отреагировала, просто продолжила шагать рядом со мной. Тогда я осторожно покосилась на профиль одноклассницы. Правильные черты лица, прямой нос, черные изогнутые ресницы, красивые губы… На Малышенко модный черный пуховик и подогнутая шапка. Пожалуй,Виолетту можно признать очень даже симпатичной, странно, что я никогда не обращала на неё внимания. Хотя… У меня совсем другие вкусы и идеалы. Виолетта для меня слишком неформальная и безалаберная. А вот Золотко… Эх, Антон Владимирович, Антон Владимирович… Ну почему вы так недосягаемы для ученицы одиннадцатого «А» класса?
Виолетта, думая о чем-то своем, вдруг улыбнулась.
– Почему ты на меня так пялишься? – спросила она, так и не поворачиваясь ко мне.
Я страшно смутилась:
– С чего ты взяла?
– Я вижу боковым зрением, – сказала Виолетта, глядя себе под ноги. Она продолжала улыбаться.
– Как голубь? – спросила я.
Тогда Малышенко хрипло рассмеялась. Из её рта вырвался пар.
– Да, что-то вроде того. Как рыба.
Я не сдержалась и тоже улыбнулась. Было немного странно брести в такой холод куда глаза глядят с девушкой, с которой меня не связывает абсолютно ничего. Не считая той коробки конфет в седьмом классе, из которой я увела несколько штук. Да мы с Малышенко ни разу и не общались толком.
И снова поднялся холодный ветер, а снег неприятно покалывал щеки. Из-за того, что снежинки летели прямо в лицо, мы обе хмурились. Это был самый неподходящий момент, но я все-таки спросила:
– Какие у тебя планы?
– На жизнь?
– На день, – вздохнула я, пряча руки в карманы пуховика. – Может, прогуляемся?
Возвращаться домой рано. Конечно, можно было завалиться к Яне, но она жила слишком далеко от школы, а близняшки наверняка сейчас на занятиях танцами… Внезапно я поймала себя на мысли, что придумываю «отмазки» и мне просто нравится идти под снегопадом и ветром рядом с Малышенко. Эта мысль мне совсем не понравилась. С чего бы у меня возникло вдруг такое желание?
– Но мы вроде и так гуляем, – повернулась ко мне Виолетта и сверху вниз посмотрела в глаза. И я снова увидела себя в отражении темных радужек: маленькую, растерянную, в огромном желтом шарфе…
– Тоже верно, – первой отвела я взгляд. – И ты даже не спросишь, почему мы гуляем?
– Погодка больно хорошая, – серьезно сказала Виолетта.
Я сильнее укуталась в шарф и точно так же, с самым серьезным видом, кивнула.
Мы дошли до набережной, где снег валил еще гуще. У нас с Виолеттой не было ничего общего, поэтому мы обе преимущественно молчали, но, удивительное дело, меня это ничуть не напрягало. Если мы и произносили фразы, то только короткие и какие-то глупые.
Заметив, как я прячу руки то в карманы, то в рукава, Виолетта спросила:
– А где твои перчатки?
– Я их все время теряю.
Тогда Малышенко полезла в карман и достала свои – вязаные, черные и, кажется, совсем новенькие.
– Вот, возьми.
честное слово.
Малышенко взяла с парапета мой пустой стаканчик и выкинула его вместе со своим в ближайшую урну. Потом вернулась ко мне.
– Ладно, – вздохнула она. – Я все-таки уже надумала, что ты от меня без ума. Ждешь не дождешься, когда мы выпустимся из школы, чтобы выскочить за меня замуж.
– Чего-о?
Я молча пялилась на Малышенко, а она все это рассказывала, продолжая щуриться от солнца.
А потом вдруг рассмеялась:
– Ты такая наивная, Наташа. Как моя старая кошка.
Теперь уже я её пихнула не кокетливо, а со всей силы. Правда, Виолетта от моего толчка даже не шелохнулась.
Она перестала смеяться и уставилась на мое лицо. Принялась его так изучать, что я немного засмущалась. Но отводить взгляд не стала. Тоже уставилась на её красивое лицо.
– Кое о чем я все-таки на самом деле думаю, – наконец сказала Малышенко. А у меня от этого странного тона даже дыхание перехватило.
– О чем же? – негромко и хрипловато спросила я. В голову полезли шальные мысли, что Виолетта меня вот-вот поцелует. А я, возможно, даже не буду против… Дурдом какой-то! Еще вчера я свою одноклассницу практически ненавидела, но стоило мне очутиться рядом с ней, как меня словно одурманило.
– Об этом я скажу, когда провожу тебя до дома, – пообещала Виолетта.
– Где ты живешь?
Я назвала адрес. Мой дом находился достаточно далеко отсюда, а еще я понятия не имела, где живет сама Малышенко и удобно ли ей будет тащиться через полгорода, чтобы меня проводить. Но уж раз вызвалась… Мы снова побрели по набережной. Теперь идти было не так холодно, потому что ветер не дул в лицо, а подгонял нас в спину. В какой-то момент Виолетта остановилась и взяла меня за руку. И её ладонь в очередной раз оказалась теплой, а вот моя – наоборот.
– Издеваешься? – спросила Виолетта. – Ты и мои перчатки потеряла?
– Нет, они в кармане.
Тогда Малышенко сама полезла ко мне в карман и, достав свои перчатки, принялась их на меня натягивать. Все это время я следила за её сосредоточенным лицом. Когда Виолетта опускала ресницы, меня брала зависть. Это было несправедливо! Вот бы мне такие…
В перчатках стало теплее. Поступок Малышенко меня умилил, и настроение стало еще лучше. Мы шли по центру, на улице ярко светило солнце, и свежий снег на газонах слепил глаза.
Иногда мимо пролетали редкие снежинки. Тогда я открывала рот, чтобы поймать хотя бы несколько, а Виолетта на меня в это время странно косилась и усмехалась.
Я встречалась взглядами с прохожими, и они широко улыбались мне. А я улыбалась им в ответ. И было так хорошо…
Не до улыбок мне стало, когда мы зашли в мой двор и остановились у подъезда. Я поймала себя на мысли, что жутко заинтригована и весь путь думаю о том, что же мне не сказала Малышенко на набережной. Даже сердце сильнее застучало.
Виолетта снова посмотрела на мое лицо и улыбнулась.
– О чем же ты думала? – поторопила я её.
– Я думала, как забавно кетчуп смотрится на твоем носу. Ты похожа на клоуна, – ответила Малышенко.
Я поспешно потянулась к рюкзаку и вытащила карманное зеркальце. На носу действительно красовалась засохшая красная клякса внушительных размеров. Как я ее не почувствовала? Так с ней и прошагала через весь центр. Еще прохожим улыбалась в ответ, дура!
– Малышенко, почему ты мне сразу не сказала? – возмущалась я, оттирая с носа проклятый кетчуп.
– Сказала бы, если бы ты не призналась, что я тебе не особо нравлюсь. Наверное.
Я, перестав оттирать пятно, сердито подняла на неё глаза.
– Так это месть?
– Сама разбила мне сердце, а я виновата, – притворно вздохнула Малышенко. – Ладно, пока, Наташа. Увидимся в школе!
Виолетта развернулась и пошла прочь со двора, а я так и продолжила стоять, глядя ей в спину.
– Эй! – наконец выкрикнула я. – А что мне делать с перчатками?
Малышенко развернулась и громко посоветовала:
– Пришей на них резиночку!
Я не удержалась и показала ей язык. Виолетта усмехнулась и снова развернулась.
На свой этаж я поднималась в каких-то растрепанных чувствах. Щеки горели то ли от холода, то ли от непонятно откуда взявшегося смущения. Мы с Виолеттой пробродили по улицам почти два часа, так толком и не пообщавшись, но мне казалось, что у нас действительно было настоящее свидание.