Глава 9
Солнце за окном было обманчивым, на улице стоял настоящий мороз. Вокруг – белым-бело. Главный проспект уже вовсю украшали к Новому году. Даже днем витрины выглядели празднично и были ярко освещены. Несмотря на будний день, на остановках и светофорах толпились люди. Солнце слепило глаза и золотило высотные дома и голые деревья, а мороз при этом покусывал за щеки.
Конечно, Антон Владимирович мог бы поселиться где-нибудь и поближе к школе. Даже перчатки Малышенко не спасали. Пальцы мерзли. Быстрым шагом я шла по проспекту и зябко куталась в свой желтый шарф. Быстрее и теплее было бы доехать на троллейбусе, но я упрямо шла пешком. Спешила навстречу своей мечте. Сейчас больше всего на свете мне хотелось увидеть довольное выражение лица географа. А еще услышать от него искреннее «спасибо, Наташа». А я, вся такая благородная, отчаянная, замерзшая, готовая для него на все, буду стоять, скромно опустив глаза. Потому что скромность украшает девушку. Алина мне это всю жизнь твердит.
Золотко жил в старом красивом доме с двором-колодцем. Правда, сюда совсем не проникал солнечный свет. Проход к подъезду покрылся наледью, и я едва не растянулась у самого крыльца. Сердито выругалась, ухватившись за перила. Тут же из мусорного бака выскочил черный кот и бросился мне под ноги. Не скажу, что очень суеверная, это скорее к Алине с мамой, которые могут отложить поездку на дачу из-за разбитого зеркала, но знак показался мне не самым хорошим. Однако что же плохого меня может ждать? Только то, что Антона Владимировича не окажется дома. О том, что после школы он может пойти по другим делам, я как-то не подумала…
Ну, и что? Вернусь домой на метро. Подумаешь, прогулялась немного по улицам в минус пятнадцать.
Пока я раздумывала, как поступить, дверь подъезда открылась, и на крыльце появилась девочка с забавной кудрявой болонкой. Тогда уж я метнулась в подъезд. А вдруг у Золотка не работает домофон? Да и неудобно было объясняться в трубке, для чего я пришла. А тут уж как заявлюсь на порог дома – не отвертится.
Квартира Антона Владимировича оказалась на третьем этаже. Некоторое время я пялилась на металлическую дверь, обдумывая свою речь. Что мне сказать? «Антон Владимирович, здравствуйте! Давно не виделись…» Или: «Вы, наверное, и соскучиться по мне не успели…» Фу, какая ерунда! А если он вообще решит, что я сама и сперла важный лист из его документов, чтобы заявиться к нему в гости? Да ну, это просто бред…
Наверное, я так могла бы простоять до позднего вечера, если бы не услышала шаги. А если это он? Или не он? А-а-а! Я в панике все-таки нажала на кнопку звонка. Но это возвращалась домой девчонка с болонкой. Наверное, что-то забыла… Она с интересом посмотрела на меня и принялась подниматься выше.
В это время щелкнул замок, и дверь квартиры географа приоткрылась. А я так и замерла на месте с открытым ртом.
– Привет, – первой поздоровалась Малышенко, с интересом поглядывая на меня.
Я быстро заморгала. Может, это мираж? Или я просто ошиблась квартирой? Да, скорее всего… Виолетта и Антон Владимирович – просто соседи. Надо же, как повезло Малышенко! Какое совпадение. Я бы все на свете отдала, чтобы жить рядом с Золотком. Представляю, как бы мы сталкивались утром в подъезде и вместе отправлялись в сторону школы.
– Привет, – наконец отозвалась я, сообразив, что пауза явно затянулась.
На всякий случай я взглянула на номер квартиры.
– Думала, что ошиблась дверью, – пробормотала я. Нет, это точно квартира Антона Владимировича. Ошибки быть не могло.
Малышенко продолжала внимательно смотреть на меня. И тут я заметила, что она до сих пор в школьных брюках и джемпере. Видимо, сама только пришла.
– Ты к Антону? – будничным голосом спросила Малышенко.
Я снова на пару секунд подвисла, а затем привычно поправила:
– Владимировичу… Но я ничего не понимаю.
– Его еще нет дома, – не вдаваясь в объяснения, сказала Виолетта. – У тебя какое-то важное дело?
Я поспешно полезла в рюкзак.
– Да. Здесь один нужный документ. И Антон… Владимирович. Он его потерял, а я нашла…
Глядя на то, как я суечусь, Виолетта шире открыла дверь и кивнула в коридор.
– Проходи, дома только я.
Я по-прежнему ничего не соображала, но все-таки послушно прошла в квартиру. Здесь было очень уютно. Симпатичные светлые обои, красивая хрустальная люстра под высоким потолком. Не сказать, что последний писк моды, но все довольно-таки стильно. И уютно. Именно так я представляла себе квартиру Антона Владимировича… Но никак не Малышенко. Квартиру Малышенко я, если честно, вообще ни разу себе не представляла.
Глядя на мое растерянное лицо, Виолетта все-таки сжалилась надо мной и негромко рассмеялась.
– Антон – мой старший брат, – сказала она.
– Как?! – почему-то шепотом вопросила я.
Мой мозг вдруг вообразил, что Малышенко просто пришла к Антону Владимировичу на репетиторство, а тот куда-нибудь вышел… Или что-то в этом роде. Хотя на кой Малышенко подтягивать географию, если она собирается поступать на математико-механический факультет? Да и нет у неё интереса и особой любви к этому предмету. Что она и демонстрирует.
– Что как? – не поняла Виолетта.
– Ну… ты его сестра?
– А-а. – Малышенко усмехнулась. – Помнишь, сегодня после урока Антон подозвал меня к себе?
Я тут же вспомнила вечно недовольное выражение лица Виолетты и кивнула. Даже дыхание затаила. Вот-вот мне должна была открыться семейная тайна…
– Он спросил, есть ли у меня родинка на руке, – продолжила Малышенко.
– Родинка? – переспросила я.
– Вот, видишь? – Виолетта продемонстрировала маленькую родинку у большого пальца.
Я снова кивнула.
– Оказывается, у Антона Владимировича точно такая же в этом же месте…
Повисла гробовая тишина. С полминуты мы с Виолеттой смотрели друг на друга, пока Малышенко первой не рассмеялась.
– Ты издеваешься? – рассердилась я.
– А что ты хотела услышать? – смеясь, спросила Виолетта.
Я неопределенно пожала плечами. Хотелось бы услышать хотя бы объяснение, почему в школе об их родстве никто не знает. У Виолетты фамилия Малышенко, а Антон Владимирович – Золотухин. Да они даже внешне ни капельки не похожи! Одна тёмноволосая и зелёноглазая, второй – голубоглазый шатен… Хотя я тут же вспомнила то самое знакомое и еле уловимое в Антоне Владимировиче, что сегодня почувствовала при встрече с ним. После этого Золотко понравился мне еще больше, потому что в ту секунду напомнил Виолетту. Я только сейчас это поняла. И такое открытие меня не обрадовало. Кажется, я втрескалась в обоих сразу!
Увидев на моем лице полнейшее замешательство, Малышенко предложила:
– Слушай, я только домой завалилась. Даже переодеться не успела. Ты голодная?
Вообще-то мне сейчас и кусок в горло бы не полез, но я в третий раз закивала.
– Тогда мой руки и проходи на кухню. Я сейчас.
Виолетта поочередно указала мне на ванную и кухню, а сама скрылась в одной из комнат. Я тщательно вымыла руки, попутно разглядывая чистую и светлую ванную. Взглянула на свое отражение. Глаза от удивления по-прежнему были по пять рублей. Все-таки Малышенко в квартире Антона Владимировича произвела на меня неизгладимое впечатление.
Я прошла на кухню. Там тоже было очень симпатично. Свежий ремонт и крутая бытовая техника. А ведь я даже не задумывалась, с кем живет Золотко… Выходит, что с родителями и младшей сестрой.
На кухню вернулась переодетая в шорты и футболку Виолетта. Какая-то непривычно домашняя и оттого будто незнакомая. По-хозяйски достала две тарелки, сковородку и несколько яиц.
– Яичницу будешь?
– Буду, – ответила я.
– Салат порезать?
– Давай. Тебе помочь?
– Не стоит.
Малышенко вымыла овощи и ловко их порезала. Разбила несколько яиц. Все делала так быстро и ладненько, что я загляделась. Подперев кулаком щеку, молча наблюдала за тем, как она готовит. Пока яичница шкварчала, Виолетта не проронила ни слова. Наконец она поставила передо мной сковородку, достала две вилки, положила в тарелку салат…
– Когда придут твои родители? – смущенно спросила я, прежде чем приступить к обеду. Конечно, больше меня волновал вопрос, когда вернется Золотко, но про него я почему-то умолчала. Не хотелось сердить Малышенко.
– Не скоро, – туманно отозвалась Виолетта. – Вечером. И Антон – тоже.
Мои щеки наверняка порозовели. Я попробовала яичницу. Оказалось, что это очень вкусно. А я обычно все пересаливаю. Когда мы поели, Виолетта составила посуду в раковину.
– Давай я помою? – смущенно предложила я.
– Проходи в мою комнату, она вторая по коридору, – не подпустив меня к раковине, сказала Виолетта. – Хотя я не удивлюсь, если ты в комнату к Антону зарулишь.
Её слова прозвучали насмешливо, и я, проходя мимо больно ущипнула Виолетту за руку.
Конечно, мне интересно было взглянуть на комнату географа. Это же святая святых. Но и в логове у Малышенко было интересно побывать. Двери комнат, кроме спальни Виолетты, были закрыты, поэтому я решила не наглеть и идти прямиком туда. На кухне плескалась вода.
Комната Виолетты оказалась просторной и очень светлой. Порядок на образцовый, конечно, не тянул, но все было не так критично, как бывает обычно. И ни одной семейной фотографии… Было бы интересно взглянуть на Виолетту и Антона Владимировича в детстве. Но большой любви между ними явно не было. Хотя теперь понятно, почему Золотко все-таки встал на сторону Малышенко в ситуации с Калистратовым. Хотя это же Антон Владимирович – он всегда за справедливость.
Я прошла к окну, продолжая осматриваться. Джинсы и джемпер на стуле, напротив кресла – телик и приставка. В углу – гитара. Все условия для жизни. Можно весь день не выходить за пределы комнаты. Как я и сама обычно поступаю дома.
Когда Виолетта вошла в комнату, я сидела на диванчике, сложив руки на коленях. Одноклассница улыбнулась кротко и посмотрела на меня как-то по-особенному. Присела рядом на диван.
– У тебя плохие отношения с братом? – повернулась я к Малышенко. Этот вопрос интересовал меня больше всего. Так чего ходить вокруг да около?
– Он меня ненавидит, – ответила Виолетта.
Я снова удивилась. Антон Владимирович не может никого ненавидеть. Он просто не способен на такие низменные чувства.
– Тебе кажется, – возразила я и тут же почувствовала себя глупо. Будто жила вместе с ними под одной крышей и была в курсе всех событий.
– Кажется всю жизнь? – усмехнулась Виолетта.
– Вы сводные? – догадалась я. Все-таки внешне они очень разные. Да и фамилии…
– Ну почему же сводные, – ответила Малышенко. – Единоутробные. У нас разные отцы, но одна мать.
– А-а, – протянула я. И замолчала. А что еще говорить? Видимо, Малышенко – ребенок от второго брака. Тогда вполне допускаю, что маленький Антон мог невзлюбить младшею сестрёнку. И мало ли, какие причины были для развода. Вот у Казанцевой, например, родители разошлись, когда ей было пять. И она своего отчима ненавидит. Хотя и ее биологический папаша – редкостный козел. Когда он ушел из семьи, все перекрестились. В общем, Янкина мама явно не умеет влюбляться в нужных мужчин. А я? Я умею?
– А сейчас ты живешь с мамой и отцом? – спросила я.
– Я живу с мамой и отчимом – Золотухиным Владимиром Владимировичем.
Тогда я ничего не понимала. Малышенко явно веселило мое замешательство, хотя улыбка у неё и была какая-то печальная.
– Твоя мама вернулась к отцу Антона Владимировича?
Виолетта откинулась на спинку дивана и начала свой рассказ:
– Понимаешь, Наташа, в жизни бывают такие ситуации, про которые ты сказала бы: «Не может быть!» – такое могло произойти только в кино. В какой-нибудь дурацкой мелодраме, которую любят смотреть по телевизору некоторые женщины. Но в жизни иногда происходит все покруче, чем в фильмах. Моя мама от отца твоего обожаемого Антона Владимировича никогда и не уходила. По крайней мере, надолго. А я – нежеланный и совсем не долгожданный ребенок в этой семье. Я просто ошибка.
Было немного странно слышать такие слова от Малышенко. Мне даже немного не по себе стало. Она всегда такая самоуверенная и, кажется, знает себе цену.
– Моя мама после одной крупной ссоры назло изменила мужу с его другом. Просто чтобы проучить. И какая неожиданность – через девять месяцев появилась я. Ты можешь представить, какой сюрприз ждал всех после бурного примирения?
Я сидела пораженная этим рассказом. Не знаю, что чувствовал каждый из участников этой истории, но жаль мне в ней было только детей.
– Мама до последнего надеялась, что я – дочка ее законного мужа. Но я слишком похожа внешне на своего отца.
– А твой отец… – начала я
– Конечно, он, отчим и мама отношения разорвали. Но от меня отец никогда не отказывался. Мы общаемся. Сейчас редко, правда. Он пару лет назад переехал в Канаду. А я теперь чувствую, что единственный человек, которому я хоть иногда была нужна, живет на другом континенте. Стремное чувство, если честно.
Я снова растерянно осмотрела комнату. Виолетта не производила впечатления брошенного и нелюбимого ребенка. И квартира у них была светлая и уютная. В таких квартирах не может происходить ничего плохого.
– Никогда бы не подумала… – начала я.
– Мне ни в чем не отказывали, если тебя это интересует, – снова улыбнулась Виолетта. – Я не живу в коробке из-под холодильника и не питаюсь объедками со стола. В этом плане мне не на что жаловаться. Просто есть что-то большее, чем материальные блага. Согласна?
Еще бы!.. И пусть в моей семье не было такой некрасивой и трагичной ситуации и моя мама живет в соседней комнате, иногда мне казалось, что она так далека от меня… Дальше чем в Канаде.
– Отчим меня принял, но время от времени все-таки цепляет. И мать тоже. Она теперь на всю жизнь осталась с чувством вины. Все лебезит перед отчимом… Я ведь перед их глазами, меня никуда не денешь. И очень на отца похожа. А с Антоном мы никогда не были близки. Он меня ненавидит и все детство изводил. Это ведь не тот случай, когда ты просишь у родителей братика или сестренку… Для Антона я стала обузой.
– Знаешь, – немного подумав, начала я, – моя сестра немного младше Антона Владимировича. И вот она как раз все время донимала родителей, чтобы у нее появилась сестра. А когда я родилась, мы так и не сблизились. Нет, в детстве, в силу возраста, мы много времени проводили вместе. Но с годами стали отдаляться. Мы совсем разные, у нас нет точек соприкосновения. А еще она намного лучше меня.
– Кто это тебе такое сказал? – удивилась Виолетта.
Я растерянно пожала плечами:
– Просто знаю. Сестра учится намного лучше. Она добрая, честная, человечная. Родители всю жизнь ставят ее мне в пример, и я пытаюсь дотянуться, но у меня никак не получается. Я не могу так же хорошо учиться, поддерживать такой же порядок в комнате, так же беззаботно и вежливо со всеми общаться… Я всегда в отстающих. Конечно, я уже с этим смирилась, и мне кажется, что и родители махнули на меня рукой.
Виолетта улыбнулась и осторожно потрепала меня по волосам.
– Злая, корыстная и бесчеловечная Наташа Зуева. Такой я тебя не знала.
– Ты меня вообще никакой не знаешь, – проворчала я. И это правда. Мы ведь ни разу толком не общались. Тем более – по душам. Пожалуй, этот непонятный день – единственное исключение.
– Это верно, – сказала Виолетта. И мне показалось, что в её голосе было сожаление.
Общих семейных фотографий в этой квартире я не наблюдала. Поэтому вспомнила свой дом… Мама постоянно расставляла рамки с фотокарточками, на которых были изображены мы с Алиной. Редко, когда мы фотографировались вместе по собственной воле. Чаще нас ставили рядом и заставляли позировать на камеру. В цирке, на море, у бабушки… Отчего-то мне стало тяжело и горько. Будто одна бутафория вокруг.
– Знаешь, – снова начала я, – вот, например, у Казанцевой нет родных братьев и сестер. И все внимание отчима и мамы направлено только на нее одну. И родители ей уделяют все свое время. И хвалят только ее. Ругают тоже только ее, конечно, но все же… Когда я была помладше, я даже ей немного завидовала. А может, и сейчас завидую. Тогда мне не хотелось быть младшим ребенком в семье. Хотелось быть одной, чтобы Алины не было. Я страшный человек? – испугалась я своих слов. Потому что понимала: если вдруг Алина исчезнет из моей жизни, это будет совсем не то, что я имела в виду.
– Ужасный, – подтвердила серьезно Малышенко. – Я ведь тебе уже это говорила.
Я улыбнулась и пихнула её плечом. Виолетта негромко рассмеялась.
Но когда ей на телефон пришло сообщение, снова стала серьезной.
– Как раз Антон написал, – сказала она. – Не может дозвониться до мамы, попросил передать ей, если что, что сегодня придет поздно.
– Понятно, – почему-то снова смутилась я. – Тогда ты отдашь этот документ, хорошо? Скажешь, что от меня.
– Скажу, – пообещала Виолетта, глядя мне в глаза. Оттого я еще больше растерялась. – А ты куда-то спешишь?
Спешить мне было некуда. И, честно признаться, уходить от Малышенко не хотелось. Дома меня, вполне вероятно, ждала уже знакомая картина – вечная троица: мама, Алина и Эдик. Слушать ахи и вздохи по поводу предстоящей свадьбы? Нет уж, спасибо.
– Вообще-то никуда не спешу, – ответила я.
– Тогда оставайся, – предложила Виолетта. Так просто и буднично, будто мы давно были лучшими друзьями и вечно торчали друг у друга в гостях. – В приставку порубимся.
И я согласилась. Малышенко показала мне, как играть в FIFA. Во время игры мы спорили, и иногда я злорадно хохотала, а потом подталкивала локтем Малышенко, всякий раз, когда забивала гол, а она смущенно улыбалась в ответ. Поначалу я решила, что новичкам везет. И мне не сразу пришло в голову, что Малышенко нарочно мне поддается. Когда до меня наконец дошло, то поначалу я хотела страшно возмутиться. Ведь я не люблю, когда мне поддаются… Это – нечестная победа. Так случалось часто у нас в семье, когда Алина или папа нарочно проигрывали мне в настольных играх только потому, что я младшая. Но сейчас мне даже стало немного приятно. Виолетта хотела, чтобы я радовалась, а не огорчалась. Это показалось мне безумно милым, и свои возмущения я отставила.
Потом мы еще раз попили чай у неё в комнате, глядя какое-то глупое видео на YouTube, но мне казалось, что ни я, ни Виолетта особо не вникаем в суть происходящего. За окном уже давно стемнело. В комнате Виолетты горел один ночник. Мы пили чай и время от времени переглядывались. Глаза у Виолетты в полутьме блестели. И мне снова страшно захотелось её поцеловать. Казалось, что я схожу с ума…
– Ладно, меня мама, наверное, уже потеряла, – спохватилась я, допив чай. Хотя я частенько захаживала после школы к Казанцевой и мы вместе делали уроки. Но близость Виолетты и её прожигающий взгляд действовали на меня совсем не нормально.
– Скажешь, что была у меня, – сказала Малышенко, пожав плечами. – Мы же вроде как встречаемся.
Точно! У меня эта байка даже из головы вылетела.
– Да уж, – почему-то рассмеялась я. – Если на даче тебя миновала участь серьезно поговорить с моим отцом,то скоро тебя это ждет. И тебе придется выслушать лекцию о половом воспитании и как важно начать взрослую жизнь после восемнадцати.
– Выслушаю, – все так же покорно согласилась Малышенко, а я вдруг снова подумала, какая же она хорошенькая… И как я раньше этого не замечала? «В этой семье рождаются одни модели – решила я. Жаль, что между собой они не ладят.
А еще я вспомнила о разговоре с близнецами. Тогда в столовой Милана сказала, что главный недостаток Малышенко – её непопулярность. Меня это, конечно, не сильно заботило, но все-таки я спросила:
– Почему ты ни с кем не общаешься в школе?
– Мне ни с кем не интересно, – ответила Виолетта.
Я хотела снова возмутиться, но потом передумала. Разве это так важно? А если действительно неинтересно? Не заставлять же человека дружить с тем, с кем ему не хочется. Зато теперь Виолетта общается со мной. Правда, втайне от остальных.
Видно, этот разговор был Малышенко неприятен, потому как она тут же перевела тему:
– Я тебя провожу.
– Ой, не стоит, – запротестовала я, вспомнив, как мы уже как-то тащились по морозу через весь город от набережной. – Я на метро.
– Тогда до метро провожу, – сказала Виолетта, стягивая со спинки стула толстовку. – Мне как раз тоже нужно туда. Кое с кем встретиться.
Мне вдруг стало обидно. Что-то странное, непонятное, похожее на ревность закралось внутрь. С кем это ей нужно встретиться? И тут я осознала, что только школьным общением наша жизнь не ограничивается. Это мне повезло встретить подруг в школе. У Виолетты же явно могут быть и другие приятели. Мне было безумно любопытно узнать, с кем же должна встретиться Малышенко, но спрашивать я, разумеется, не стала. Молча поплелась в коридор обуваться. Не хватало, чтобы вернулись родители Виолетты или, что еще хуже, Антон Владимирович. Почему-то сейчас мне совсем не хотелось с ним встречаться. Возможно, впервые за эти полгода, что я в него тайно влюблена.
На улице стало еще холоднее. Вдоль проспекта зажглись желтые фонари. И хотя Золотко и Малышенко жили практически в самом центре, вокруг казалось непривычно тихо и малолюдно. Над тротуаром летели редкие снежинки. Во многих окнах весело перемигивались новогодние гирлянды.
Я поежилась от холода и тут же полезла в карман за перчатками. Перчатками Виолетты. И мне не хотелось их менять ни на какие другие. Несмотря на то, что они были мне страшно велики. Виолетта, конечно, заметила, что я до
сих пор хожу в её перчатках. Она это никак не прокомментировала, но все-таки улыбнулась.
До метро мы дошли практически молча. Только обменялись несколькими фразами про предстоящую олимпиаду по физике. Мне хотелось, чтобы Малышенко спросила про поход. И, возможно, даже в него записалась. Но теперь, зная её историю, я сомневалась, что Виолетта горит желанием отправиться с нами за город. И оттого было немного грустно.
В метро уже прошел час пик, поэтому народу было не так много. Спускаясь по эскалатору, я макушкой чувствовала присутствие Малышенко, и сердце снова гулко забилось. Виолетте нужно было перейти на другую ветку, но прежде она решила посадить меня на поезд.
На перроне мы встали друг напротив друга.
– Несмотря ни на что, хороший был сегодня день, – сказала я, стягивая с головы шапку. Из-за шумящего поезда пришлось повысить голос.
– Что? – переспросила Виолетта, склонившись.
Порыв ветра разметал мои волосы.
– Спасибо за вечер, – смутилась я.
– Заходи как-нибудь еще в гости, – проговорила на ухо Малышенко.
Она была так близко, что у меня от волнения во рту пересохло.
– К Антону или ко мне… Без разницы.
– Не буду я приходить к Антону, – проворчала я, не в силах оторвать взгляд от зелёных глаз.
Поезд подъехал, двери распахнулись. Когда Виолетта снова склонилась ко мне, снова перехватило дыхание. Я решила, что она меня поцелует на прощание. Но Виолетта снова шепнула на ухо, едва коснувшись губами моей мочки:
– Пока, Наташа!
– Пока, Вил, – эхом отозвалась я.
Зайдя в полупустой вагон, встала у дверей. Вот они захлопнулись, и перед глазами замаячила табличка «Не прислоняться». Виолетта взмахнула мне на прощание и вскоре влилась в поток других пассажиров.