Зачем мне эта съёмка?

Ресторан был тем самым местом, куда приходят после выступлений — с приглушённым светом, полупустыми столиками и уставшими, но довольными официантами. Мы устроились в углу, у большого окна, за которым ночной лес замер в разноцветных огнях.

Илья сразу взял инициативу в свои руки, заказав на троих сразу три первых и три вторых, не спрашивая никого. «Голодные артисты — это преступление против искусства», — заявил он, отхлёбывая свой бурбон.

Коваль сидел напротив меня, откинувшись на спинку стула. Сценическое напряжение с него постепенно спадало, но в глазах оставалась та самая опасная искорка, которая зажигалась во время шуток. Он молча разглядывал меня, пока Илья рассказывал очередную историю про гастроли.

— ...а этот дурак, — Илья тыкал пальцем в Коваля, — вместо того чтобы на концерт лететь, чуть не уехал в аэропорт Барселоны. Говорит, перепутал вывески!

Коваль хмыкнул, не отводя от меня взгляда:
— Зато теперь знаю, как выглядит испанская «Шереметьево». Пригодится.

Илья посмотрел на нас обоих, на его изучающий взгляд, на мои сжатые кулаки под столом, и медленно улыбнулся.

— Так, стоп. А что это вы тут такие тихие? То ли я третий лишний, то ли вы оба настолько устали, что даже спорить перестали.

— Мы не спорим, — парировала я, наконец отрывая взгляд от Коваля. — Мы... анализируем.

— Ага, — фыркнул Илья. — Я вижу, какой у вас «анализ». Ты на неё смотришь, как на новый контракт, а она на тебя — как на интересный клинический случай. Я прямо чувствую, как между вами искры летят. Только непонятно — то ли от ненависти, то ли от...

— От голода, — резко перебил Коваль, когда официант поставил перед нами тарелки с дымящимся супом. — Приятного аппетита.

Но Илья не унимался. Он вёл себя как мальчишка, который нашёл самую интересную игрушку.

— Серьёзно, я давно такого не видел. Вы словно два бойцовских кота, которые только и ждут, чтобы оставить друг на друге шрамы. Только вот вопрос — эти шрамы будут от когтей или от... чего-то другого?

Коваль поднял на меня глаза над тарелкой.
— Доктор, как думаешь? Мы царапаться будем или... лечить друг друга?

Я отложила ложку. Суп внезапно потерял вкус.
— Прежде чем лечить, нужно поставить диагноз. А с тобой, Дим, даже МРТ не поможет — настолько всё запущено.

Илья залился смехом.

— Боже, да вы уже как старые супруги! Только вместо «купил хлеб?» — «какой у тебя диагноз?». Я обожаю это!

Коваль неожиданно рассмеялся — по-настоящему, громко и легко.

— Что поделать, Иль. Когда-то я шутил про водку и мать. Теперь вот — про психотерапию. Прогресс.

— Прогресс? — я не выдержала и улыбнулась. — Это не прогресс. Это называется «кризис среднего возраста в формате стендапа».

Мы закончили ужинать под этот лёгкий, почти домашний трёп. Но когда Илья ненадолго отлучился в туалет, напряжение вернулось. Коваль отодвинул тарелку и внимательно посмотрел на меня.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он тихо. — Я до сих пор не понял, ты меня действительно на дух не переносишь или просто... боишься признать, что между нами есть что-то кроме шуток.

Я встретила его взгляд. Глубокий, уставший, живой.
— Может, и то, и другое, — так же тихо ответила я. — А ты? Уже решил, я для тебя просто «интересный случай» или...

— Или, — он закончил за меня.

В этот момент вернулся Илья, потирая руки.
— Ну что, коты, по домам? Или вы тут ещё в гляделки поиграете?

Коваль медленно поднялся, его тень накрыла меня с головой.
— Думаю, на сегодня сеансов достаточно. Но лечение, — он посмотрел на меня, — только начинается.

Мы вышли на прохладную ночную улицу. Илья вызвал такси, оставив нас одних под фонарём. Коваль достал сигарету, прикурил.

— Так что, доктор, — выдохнул он струйку дыма. — Выпишешь мне рецепт? Или хотя бы номер телефона?

Я посмотрела на него — небритого, уставшего, пахнущего ночью и табаком. На того самого «артефакта», который оказался куда сложнее и интереснее, чем я думала.

— Рецепт прост, — сказала я, поворачиваясь к подъехавшей машине. — Не быть мудаком. А насчёт номера... Может, в следующий раз, когда действительно понадобится помощь.

Я уехала, оставив его стоять под фонарём с сигаретой и той самой ухмылкой, которая, кажется, уже навсегда поселилась на его лице. И впервые за долгое время я чувствовала не раздражение, а странное, щемящее любопытство. Что будет в этом «следующем разе»?