Монолог влюблённого
Так сильно изменились с той самой первой встречи
Теперь понятно: всё не вечно.
Над головой будто свистят пули, разрезая небесную тишину и оглушая, летят бомбы, когда Джису слышит голос подруги и это радостное: «Мы ждём ребёнка». Словно в трансе, Джису оглядывает всех, не слыша чужих поздравлений. В ушах пронзительный звон, вилка падает из рук, ведь, чёрт, Чеён забеременела. Она сделала это, преодолев несколько лет тяжелого лечения.
Джису медленно моргает, позволяя крупных каплям слёз срываться с ресниц, приземляясь на щёки. Грудь щемит, и щемит так, будто кто-то вонзил туда нож. Но это боль к радости. Боль облегчения, ведь Чеён и Чонгук теперь будут счастливы.
— Эй, ты чего? — тёплые руки подруги ложатся на плечи, она сама плачет, утыкаясь носом в макушку Джису, — не плачь, иначе я заплачу сильнее.
Руки касаются женских тёплых, Джису рвано вздыхает, встречаясь с тёмно-карамельными глазами напротив. Чимин удивлённо взирает на Джису, когда Тэхён, чокаясь с Чонгуком, уже губит что-то покрепче, чем просто шампанское. Он устал, просто устал от всего и сейчас единственное, что он хочет — напиться.
— Вы заслужили это счастье, — мокрыми губами шепчет Джису, Чеён возвращается на своё место, снова прижимаясь к груди Чонгука, который громко смеётся с шутки Тэхёна.
— О, я забыла, — подорвалась с места Чеён, — на кухне осталось канапе.
— Сиди, я принесу, — в ответ быстро говорит Джису, сминая в кулаке салфетку.
Она выходит из-за стола, оставляя его позади. Вытирает щёки, ещё раз спокойно вздыхая и понимая, что теряет детские годы сына. Нежный возраст Джинхё, в котором он нуждается в ней, как в матери, безвозвратно уходят. Но ещё год назад она окончательно смирилась с тем, что она, Джинхё и Тэхён никогда не будут семьёй, близкими людьми. Распри их брака смешали всё с грязью. Даже то, что считают святым. В их отношениях нет честности и доверия. Они, привязанные друг к другу, ходят по канату, который режет ноги, качаясь над пропастью.
Глубокий голос Тэхёна и яркий смех Чонгука слышатся даже на кухне, когда Джису ищет глазами тарелку с канапе.
— В темноте ты ничего не найдёшь, — разносится тихий голос позади – щёлк, загораются лампы, встроенные в деревянный кухонный гарнитур. Перед глазами проносится всё, как в калейдоскопе – и Джису оборачивается, в душе надеясь, что она обозналась. Но нет, Чимин стоит поодаль, держа скрещенные руки на груди. Немое «как ты?» на его пухлых губах, но Джису делает вид, что не замечает этого. Всё ещё бегает слезливыми глазами в поисках дрянной тарелки.
Да и какого чёрта Пак тут забыл?
— Думаешь, без тебя тарелку с сыром не найду? — фыркает она, думая, что тем самым оттолкнёт блондина. Но с Чимином это так не работает. Нервов у него побольше будет, чем у Тэхёна. Да и знает он: прежде чем, начинать болеть Ким Джису, нужно иметь противоядие. Это именно то, что отличает его от Тэхёна. Тот заболел, сам того не понимая, отрицая сие факт.
Два года назад это самое противоядие спасло его: он плюнул и уехал. Не сказать, что любил сильно, просто было что-то между ними. Недоговорённое и замятое, начавшееся ещё в старшей школе. Ненависть, неприязнь и юношеский максимализм сделали своё дело. Но после появления Тэхёна их война затихла, и Чимин понял, что Джису – это не его кусок торта. Но судьба любит шутить глупо, поэтому случилось то, что случилось. И сейчас, пытаясь понять, имеет ли он то самое противоядие вновь, он не может оторвать своих глаз. Ему действительно тяжело, ведь на языке крутится так много всего, что хочется сказать. Голая правда желает быть раскрытой, ведь этот грёбанный спекталь сидит под селезёнкой, каждый раз вызывая тошноту, когда занавес поднимается.
— Бери тарелку и иди, — Джису нервно вздыхает, делая шаги навстречу парню. Она буквально пихает прибор ему в руки, но тот моментально реагирует, убирая тарелку на тумбу.
— Не истери, — спокойно шепчет он, — будешь орать, все подумают, что мы снова бьём посуду.
Зрачки дрожат. На свету ламп Чимин это отчётливо видит. Засохшие на щеках слёзы уже невидимы, но Чимин заламывает собственные пальцы в кулак, чтобы те не тянулись к ним, желая коснуться.
— То, что мы вдвоём на кухне – уже вызывает подозрения, не находишь? — цокает Ким, складывая руки на груди.
— Я пришёл сюда через соседнюю гостиную. Они не видели, что я ушёл именно сюда, — дышит ровно, но сердце стучит бешено, делая рёбрам больно.
— Зачем?
Стреляет в него взглядом, словно пулей пронзая грудь. А Чимин и задыхается, губы кусает.
А ведь, и правда, зачем?
Он и сам не знает. В той гостиной слишком тлетворный спёртый воздух, выворачивающий душу наизнанку. Вот и убежал.
А к кому? К ней? Смешно.
С ней то рядом лучше? Когда стервозно смотрит, пряча разочарование. Может и лучше, да только Чимин не понимает. В голове, как и на хате бардак, разобраться ни в чём не может. Знает только: заболел. А болезнь красивая, почти на нервном срыве стоит напротив, также не зная, куда бежать и что делать.
— Ку-ку, — смеётся Чонгук, заходя на кухню, — куда пропала закуска?
— Стол ломится от еды, а ты не знаешь, чем закусить? — рычит Чимин, ведь его, блять, прервали. Чонгук обходит Пака, косится на Джису, молча забирая тарелку.
Чонгук внимательно обводит обоих взглядом, кашляя в кулак, мол, пора бы разойтись, ведь в момент, когда Чонгук решает спасти двух тонущих от смерти в лице идущего на кухню Тэхёна, Джису губами что-то шепчет понятное лишь Чимину.
Тэхён появляется на кухне неожиданно, заставляя Джису сделать шаг в сторону, приближаясь к Чонгуку. Глаза Кима стеклянные, залитые пьяным безразличием. Идёт ровно, не шатается, просто будто из сна вырванный, совсем не понимающий, что происходит.
— Пойдём в зал, чего тут стоять, — тяжёлая рука супруга на плечо, так, что Джису вздыхает, благодарно переводя взгляд на Чонгука, — может, уже пойдём спать? — шепчет Тэхён на ухо, кончиком носа очерчивая линию скулы.
— И правда, поздно уже, — кивает девушка, мельком оглядываясь на позади стоящих парней.
— Я не знаю, какие у вас проблемы, но то, что ты постоянно трёшься где-то рядом с ней, вызывает уйму вопросов, — тихо произносит Чонгук, когда супруги покидают просторную кухню, — и причём самых недоброжелательных.
— А тебя это должно волновать? — спокойно отвечает Чимин, чувствуя, как в груди припекает, — закупайся сосками и памперсами, папаша, — усмехается Пак, хлопая Чона по спине.
— Допрыгаешься, Чимин.
Парень оборачивается и, смотря в глаза, смеётся.
— А, и отпиши моему племяннику наследства побольше. Жадность у нас в крови, — весело подмигивает тот и уходит, оставляя Чона наедине с несчастной тарелкой канапе.
* * *
По крепкой лестнице вверх, за второй дверью справа они находят свою спальню на ближайшую ночь. Супругу из рук не выпуская, не забывая лестные комментарии в счёт её вдруг шикарных бёдер, Тэхён закрывает дверь, чувствуя, как сон снимает рукой. Но Джису, кажется, далеко от него, совсем не здесь, думает о чём-то своём, никак не реагируя на краткие поцелуи в шею.
— Я схожу в душ, — выдыхая, говорит она, оттягивая Тэхёна за ворот вязаного кардигана.
Позволяя девушке уйти, мужчина скидывает с себя кофту, кидая в кресло у окна. Стянув футболку, чувствует, как в кармане джинсов вибрирует телефон. Видя знакомый номер, закусывает губу, не желая открывать. Но всё же нажимает на значок на экране, бегло смотря на присланное фото.
— Блядь, — шепчет, откидывая футболку на пол, ведь на фото девушка с серебряной крупной цепью на шее, прикреплённой к латексному чокеру. Чёрные ленты уходят под грудь, цепочки отвратительно тонкие цепляются за колечки в сосках и Тэхён удаляет фото, сглатывая.
«Чтобы не скучал без наших встреч...» — голос певучий в ушах, как горький мёд.
И это удаляет, выключая телефон. Кидает в то же кресло, оставляя футболку валяться на полу, и снимает джинсы, звеня металлической бляшкой. Открывает дверь ванной, вдыхая горячий пар от душевой и, избавляясь от боксеров, открывает влажную матовую дверь кабины. Джису вздрагивает от прикосновения холодных пальцев, ощущая позади стоящего Тэхёна. Лишь тихо вздыхает, ощущая ягодицами крепкое мужское тело. Горячая вода мочит и Тэхёна, заставляя прикрыть глаза. Девушка ожидает чего-то, перестаёт закрывать лицо от воды ладонями, лишь выдыхает спокойно, когда Тэхён прижимается, обнимая двумя руками. Сердце в груди чертыхается, и Ким что-то сам себе шепчет мокрыми губами. Но после, убирая прядь мокрых тяжёлых волос, он тянет руку к вентилю и резко выключает воду.
— Давай заведём ребёнка.