2
Не помня себя, я спустилась вниз и, поделившись отвратительной новостью с консьержем, на такси, поведав эту историю таксисту, отправилась к Маркусу. Влетела в его неприбранную квартиру, когда он сидел по-турецки на полу и наигрывал на гитаре какую-то мелодию, которая отдаленно напоминала музыкальную тему фильма «Огонь и дождь».
Он посмотрел на меня с досадой и недоумением и спросил: – И что на этот раз?
Я пропустила мимо ушей «на этот раз»: он явно намекал, что со мной всегда что-то случается. С тем, что произошло сейчас, я просто ничего не могла поделать. Рассказала ему все от начала до конца, во всех подробностях. Хотела, чтобы мой новый возлюбленный возмутился. Или по крайней мере удивился. Но как я ни пыталась заразить его своим негодованием, он твердил в ответ одно и то же: «Как ты можешь на них злиться, если мы сделали то же самое? Разве мы не хотим, чтобы наши друзья тоже были счастливы?»
Я сказала, что у нас совсем другое дело и что, черт возьми, мы не хотим, чтобы они были счастливы! Маркус продолжал бренчать на гитаре и ухмыляться.
– Что смешного? – в ярости закричала я. – Ровным счетом ничего!
– Да, может быть, хохотать не стоит, но доля иронии в этом есть.
– Нет, Маркус! И оставь в покое гитару!
Он напоследок провел по струнам большим пальцем, убрал инструмент в футляр и сказал, по-прежнему сидя с поджатыми ногами и взявшись за мыски своих грязных кед:
– Я просто не понимаю, отчего ты злишься, если мы сделали абсолютно то же самое?
– Вовсе не то же самое! – ответила я, опускаясь на холодный пол. – Хорошо, может, я изменила Дексу с тобой. Но ей-то я ничего не сделала!
– Мы же с ней встречались, – сказал он. – И пока ты не вмешалась, у нас все шло неплохо.
– У вас было несколько каких-то несчастных свиданий, а мы с Дексом помолвлены! Какой надо быть тварью, чтобы отбить у подруги жениха?
Он скрестил руки на груди и взглянул на меня:
– Дарси!
– Что?
– Ты видишь только одну сторону. Вспомни. Я – шафер Декса. Доходит?
Я фыркнула. Ну да, Маркус и Декс дружили со времен колледжа, давным-давно. Но все равно сравнивать нельзя!
– Это не то же самое. Женская дружба – святое дело; мы с Рейчел вместе уже много лет, она всегда оставалась моей самой лучшей подругой, а ты был, извини, последний номер среди шаферов. Возможно, что Декс вообще бы тебя не выбрал, если бы ему не было нужно ровно пять человек – по числу подружек невесты.
– Спасибо. Я тронут.
Я сделала вид, что не заметила сарказма, и сказала:
– И, кроме того, ты никогда не строил из себя святого, как она.
– Насчет этого ты права. Я не святой.
– Вывод таков: ты не будешь общаться с женихом своей возлюбленной, – продолжала я. – Даже с бывшим женихом. Ни сейчас, ни потом. Пусть пройдет миллион лет, но ты не будешь с ним разговаривать. И уж точно не на следующий день после отмены свадьбы.
Потом я засыпала его вопросами. Как он думает – у них это ненадолго? Или же это начало настоящего романа? Может, они действительно полюбили друг друга? Они когда-нибудь расстанутся?
Маркус пожимал плечами и говорил, что не знает. Или что ему все равно. А я вопила, чтобы он прекратил на все плевать и успокоил меня.
Наконец он сдался, похлопал меня по плечу и принялся отвечать на мои вопросы. Вполне приемлемо. Признал, что у Рейчел и Декса скорее всего кратковременная интрижка. Что Декс отправился к ней потому, что был расстроен. Рейчел ему вроде как напоминает меня. А она со своей стороны всего лишь его пожалела.
– И что, по-твоему, мне теперь делать? – спросила я.
– Ничего, – сказал он, дотягиваясь до коробки с пиццей, которая лежала неподалеку от футляра с гитарой. – Холодная, но все равно угощайся.
– Как будто я сейчас могу есть! – драматически воскликнула я и растянулась на полу, раскинув руки. – У меня есть только два выхода: самоубийство или убийство... Ведь это же нетрудно – прикончить их... правда?
Я ждала, что у Маркуса челюсть отвалится от такого предложения, но он, кажется, вообще ни капли не испугался. Я была разочарована. Он просто вынул из коробки кусок пиццы, свернул его пополам и сунул в рот. С минуту жевал, а потом с полным ртом заметил, что в таком случае я буду первым и единственным подозреваемым.
–Тебя отправят в женскую исправительную тюрьму штата Нью-Йорк. Оденут в полосатый балахон. Представь, ты выносишь парашу, а ветерок в тюремном дворе треплет твою робу...
Я тоже об этом подумала и решила, что предпочту смерть полосатому балахону. И снова вернулась к версии суицида.
– Отлично. Значит, убийство отпадает. Вместо этого я убью себя. Они очень сильно пожалеют, если я покончу с собой, как ты думаешь? – спросила я, больше для того, чтобы его напугать, а не потому, что мне действительно хотелось свести счеты с жизнью.
Я думала, Маркус бросится ко мне со словами, что не сможет жить без меня. Но он и не думал мне подыгрывать, как это делала Рейчел, когда мы учились в школе. Она, например, обещала, что выкинет все мамины диски с классической музыкой и проследит за тем, чтобы на моих похоронах звучали «Пинк Флойд».
– Они раскаются, когда я умру, – сказала я. – Как думаешь, они придут на похороны? Попросят прощения у моих родителей?
– Да. Наверное. А впрочем, люди быстро обо всем забывают. На самом деле они, скорее всего, забудут даже о том, кого хоронят, и сосредоточатся на фуршете.
– А как же чувство вины? – спросила я. – Как они будут с ним жить?
Он уверил меня, что от этого чувства их избавит хороший психолог. Проведя несколько часов на кожаной кушетке в кабинете, человек, которому прежде не давали покоя разнообразные «а если», начинает понимать, что только ненормальная сведет счеты с жизнью и что, несмотря даже на предательство, психически здоровые люди не прыгают под поезд.
Я поняла, что Маркус прав, и вспомнила, как в старшей школе один из наших одноклассников, Эрик Мюррей, выстрелил себе в голову из отцовского револьвера в спальне, в то время как его родители смотрели внизу телевизор. Версии были разные, но, как бы то ни было, все знали, что он поссорился со своей девушкой, Эмбер Люцетти: она бросила его ради студента колледжа, которого встретила, когда гостила у сестры в Иллинойсе. Заместитель директора вызвал Эмбер из лингафонного кабинета и сообщил ей ужасную новость. Ее страшный вопль разлетелся по всем коридорам.
Никто не сомневался, что она лишилась рассудка и окончит свою жизнь в лечебнице.
Однако несколько дней спустя Эмбер вернулась в школу и даже подготовила доклад относительно недавнего финансового кризиса. Перед ней я зачитывала свой – по поводу качества продукции в бакалейном магазине (когда говорят, что получили новые поставки, и поднимают цены, а на самом деле сбывают старые запасы). Меня удивило то, что Эмбер способна говорить внятно и спокойно, почти не заглядывая в шпаргалку, в то время как ее бывший парень покоится в земле. А еще хлеще был спектакль, который мы наблюдали, когда на Весенний бал ее пригласил Алан Хьюсак – меньше чем через три месяца после похорон Эрика.
И потому, если я хочу рассчитаться с Рейчел и Дексом, самоубийство – это тоже не метод. А значит, остается лишь одно – жить как жила, красиво и счастливо. Разве не говорят, что счастье – лучшая месть? Я выйду за Маркуса, рожу ребенка и буду наслаждаться жизнью, не оглядываясь назад.
– Эй, дай и мне пиццу, – сказала я. – Я теперь ем за двоих.
Вечером я позвонила родителям и сообщила им новости. Трубку взял отец, и я попросила, чтобы мама подошла к параллельному телефону.
– Мама и папа, свадьбы не будет. Мне очень жаль, – мужественно сказала я (может быть, даже слишком мужественно, потому что они тут же решили, что разрыв произошел исключительно по моей вине – милый добрый Декс ни за что не решится отменить свадьбу за неделю до назначенного дня).
Мама немедленно начала плакать и говорить, как она любит Декса, а отец, перекрикивая ее, просил меня не торопиться. И тут я выложила им всю эту грязную историю. Они оба замолкли разом. И молчали так долго, что я сначала подумала, будто связь прервалась. Наконец папа сказал, что это, должно быть, какая-нибудь ошибка, потому что Рейчел такого никогда не сделает. Я сказала, что сама бы не поверила, если бы собственными глазами не видела Декса, который сидел в ее шкафу в одних трусах. Разумеется, я не стала рассказывать о Маркусе и о ребенке. Мне нужна была их безоговорочная поддержка – как эмоциональная, так и финансовая. Я хотела, чтобы они считали виноватой Рейчел – соседскую девочку, которая надула их точно так же, как и меня. Верная, добрая, отзывчивая, преданная, безотказная, такая предсказуемая Рейчел...
– И что же нам делать, Хью? – срывающимся голосом спросила мама.
– Я обо всем позабочусь, – спокойно сказал отец. – Все будет в порядке. Дарси, ни о чем не беспокойся. У нас есть список гостей. Мы всех обзвоним. Свяжемся с фотографом. Ну и так далее. Просто жди. Ты хочешь, чтобы мы с мамой прилетели к тебе, как и должны были, в четверг, или купить билет тебе? Решай, милая.
Папа, что называется, работал на полном ходу, как всегда в кризисной ситуации, – например, если на улице был ураган или снежная буря или случалась еще какая-нибудь неприятность. В таких случаях кошка обычно спасалась бегством через заднюю дверь, а мы с мамой сидели и втайне восхищались им.
– Не знаю, папа. Даже не могу сейчас как следует сосредоточиться.
Папа вздохнул и сказал:
– Хочешь, чтобы я позвонил Дексу и вправил ему мозги?
– Нет, папа. Ничего хорошего из этого не выйдет. Все кончено. Пожалуйста, не звони. У меня, наконец, есть гордость.
– Этот негодяй, – вмешалась мама, – и Рейчел... Просто поверить не могу, что эта потаскушка...
– Словами тут не поможешь, – сказал папа.
– Знаю. Но не могу поверить, что Рейчел оказалась на это способна. Господи, неужели Декс действительно променял тебя на нее?!
– Сомневаюсь, – сказала я. – Мне кажется, нет никаких шансов, что они действительно будут вместе. Ведь не мог же он, в самом деле, в нее влюбиться?
– Конечно, нет, – ответила мама.
– Я уверен, что Рейчел очень сожалеет, – сказал отец. – Это был просто непорядочный поступок.
– «Непорядочный» – не то слово!
Папа исправился:
– Вероломный? Предательский?
С таким определением мама, кажется, согласилась.
– Она, наверное, всегда хотела его заполучить. Все время, что вы с ним были вместе.
– Знаю, – сказала я, чувствуя легкое сожаление оттого, что позволила Дексу уйти. Любая бы начала за ним охотиться. Я взглянула на Маркуса, ожидая, что он меня разуверит и скажет: «Ты все сделала правильно», но он уткнулся в компьютер.
– Рейчел звонила? Объяснялась? Просила прощения? – спросил отец.
– Еще нет, – ответила я.
– Она позвонит, – сказала мама. – А до тех пор держись, дорогая. Все образуется. Ты красавица. Ты обязательно найдешь себе другого. Даже еще лучше. Скажи ей, Хью.
– Ты самая красивая в мире, – подтвердил отец. – Все будет в порядке. Я тебе обещаю.