Срывы и прикосновения
Кира уже три дня чувствовала себя лишней в собственном доме. Эктор всё чаще был в стаде пауз, недомолвок и усталых «потом поговорим». Он не врал — она это знала. Но и не говорил правду.
А интуиция, черт её возьми, работала лучше любого навигатора. Там, где раньше были «мы», теперь зияло молчание. И запах другой женщины — не буквальный, а энергетический. Как сквозняк, который не закрыть.
Когда она увидела, как Эмма выходит из машины рядом с Эктором, на парковке клуба, — всё оборвалось.
Он не коснулся её. Но и не отстранился. И это было хуже.
В тот же вечер Кира хлопнула дверью, не дожидаясь объяснений.
Такси до ночного клуба заняла десять минут.
Шум. Свет. Голоса. Ритм. Алкоголь. Всё — чтобы не думать.
Она выпила слишком быстро. Смеялась слишком громко. Танцевала как будто не чувствовала своего тела. И всё равно — внутри было пусто.
— Улыбнись, preciosa, — пробормотал какой-то парень, приближаясь к ней.
— Отвали, — ответила она по-испански, не пытаясь быть вежливой.
— Ты не одна?
— Скоро буду.
Эктор нашёл её через два часа.
— Где она? — спросил он у бармена. — Русская. Архитектор. Может, падала со стула.
Бармен указал на танцпол. И там — посреди мерцающих огней — Кира. В коротком платье, босиком, пьяная и злая на весь мир.
Он подошёл и просто взял её за руку.
— Иди к чёрту, — прошептала она, не оборачиваясь.
— Я здесь.
— Поздно.
— Кир...
Она обернулась. Глаза блестели от слёз. Он увидел, как сильно она старается держаться. Но внутри всё рушится.
— Почему ты ничего не говоришь? Почему молчишь, когда я рву на части?
— Потому что боюсь сказать не то, — выдохнул он.
Она смотрела в него, в самую суть. Потом взяла сумочку, туфли — и пошла прочь. Но он не отпустил.
Они добрались до дома молча.
Кира швырнула туфли в угол.
Эктор закрыл дверь и стоял, не двигаясь.
Потом она резко обернулась:
— Ты хочешь её?
— Нет.
— Но думаешь о ней?
Он не ответил сразу. Этого хватило. Кира подошла и... ударила его ладонью по груди.
— Скажи! Я лучше услышу правду, чем буду сходить с ума!
Он поймал её руку.
И в эту секунду — всё рухнуло.
Гнев. Боль. Желание. Страсть.
Он поцеловал её, резко, грубо. Она ответила с той же силой. Всё, что сдерживалось, прорвалось. Они спотыкались о ковёр, срывали одежду почти без мыслей. Стена — спинка дивана — прохладные простыни. Всё было вперемешку: слёзы, смех, крики.
Эта ночь не была о прощении.
Она была о выживании.
О том, как двое держатся за то, что может быть утеряно.
Когда всё закончилось, они лежали молча.
Он гладил её волосы, запутавшиеся на подушке.
— Я боюсь потерять тебя, Кира.
— Тогда держи крепче.