Треск доверия
— Я не понимаю, почему ты мне ничего не сказал сразу, — голос Киры звучал спокойно, почти без эмоций. Это было хуже, чем крик.
Эктор провёл рукой по волосам и сел на подоконник. За его спиной Мадрид стелился золотом вечерних огней. Красивый фон для уродливого разговора.
— Потому что я не знал, как ты отреагируешь. Всё это... с Эммой, с этим судом — я хотел сначала разобраться.
— То есть ты решил не говорить, чтобы потом сообщить, когда всё взорвётся? Удобно.
Она обернулась, убирая чашку со стола, и резко поставила её в раковину. Звук фарфора ударил по тишине.
— Я не знаю, Кира. Я правда пытался защитить нас.
— Ты не защитил. Ты скрыл.
Она вышла из кухни, не оборачиваясь. А он остался стоять, потерянный, в комнате, где когда-то смеялся с ней до слёз. Где она рисовала на стенах эскизы, не спрашивая, можно ли.
Вечером она пошла на прогулку одна.
Пальцы дрожали, когда она листала календарь в телефоне.
«Двадцать шесть дней... двадцать восемь... тридцать...»
У неё никогда не было сбоев.
Желудок сжал холод.
Сначала она подумала, что это стресс. Вся эта ситуация с судом, обвинениями, Эммой. Но потом... были другие признаки. Небольшая тошнота утром. Усталость. Грудь стала чувствительной.
«Нет, рано паниковать», — сказала она себе, но внутри уже знала.
На следующий день она принесла Эктору документы из суда.
Он молча пролистал их. Она смотрела на него, как на человека, которого раньше знала. Который смотрел иначе. Говорил иначе.
— Ты веришь мне? — тихо спросила она.
Он не ответил сразу.
— Я пытаюсь.
Эта фраза — как выстрел.
Она отвернулась, сдерживая слёзы.
— Знаешь, что страшно? — прошептала она. — Не быть обвинённой. А быть сомнительной для тебя.
В ту ночь она лежала в постели, одна.
Эктор заснул на диване.
Она прижала ладонь к животу. Тихо. Незаметно. Будто уже оберегала.
А потом закрыла глаза и пообещала себе:
если окажется, что это не просто задержка — она никому не скажет. Пока не будет готова.
И уж точно — не ему.