После...
Эктор долго смотрел на белый конверт.
7 недель и 4 дня.
Он не сразу понял. Мозг отказывался складывать слова в смысл. Он словно хотел удержаться за привычную реальность. Где Кира — просто расстроена. Где она вернётся. Где всё поправимо.
Но потом...
Он сел.
Потом встал.
Прошёлся по комнате — один круг. Второй.
— Нет, — выдохнул. — Нет. Нет...
Руки затряслись.
Он снова схватил конверт, сорвал его. Внутри — снимок УЗИ. Маленькое серое пятнышко. Подпись врача. Дата. Подтверждение.
Беременность.
Его руки задрожали. Он сжал фото так сильно, что оно чуть не порвалось.
Он вылетел из отеля.
Звонил. Писал. Искал.
Телефон — вне зоны доступа. Почта — молчит. Она исчезла. Растворилась.
Он приехал в аэропорт.
— Рейс на Москву был?
— Да, три часа назад.
Он стоял в зале вылета, глядя на табло, как будто мог переписать судьбу, просто уставившись в него. Но Кира уже улетела.
И унесла с собой их ребёнка.
Когда он вернулся в Мадрид, день прошёл в чёрно-белом режиме. Он играл в тренировке, как в бреду. Пропустил гол. Потом — ещё.
Кто-то крикнул:
— Эктор, ты с нами?
Он ничего не ответил.
Тренер махнул рукой. Сняли с матча.
Вечером он вернулся домой.
И впервые за всё время — заперся в ванной.
Долго смотрел в зеркало.
И тихо, с яростью, ударил в стену кулаком.
Раз. Два.
Кровь.
— Я её убил, — прошептал. — Своим страхом.
Он вытащил из ящика коробку, где Кира хранила тестовые принты её проектов. Внутри — фото, эскизы, пометки на русском. И в одном из альбомов — маленький детский рисунок. Домик. Дерево. Мужчина. Женщина.
Подписано её рукой:
«Когда-нибудь».
Он сел на пол.
И заплакал. Беззвучно.
Сгорбившись.
Как мальчик, у которого отобрали самое ценное.