Воспоминания
Эстель
Я медленно открыла глаза.
Передо мной была комната: белые стены, тумбочка рядом с кроватью, шкаф у окна. Голова гудела так, будто внутри били молотом. Этот ублюдок использовал какое‑то вещество.
Я сжала зубы. Злость накрывала волной — липкой, тёмной. Я едва сдерживалась, чтобы не сорваться. Из‑за боли в голове я медленно поднялась с кровати и подошла к двери. Дёрнула ручку. Потом ещё раз. И ещё. Заперто.
— Чёрт... — вырвалось сквозь зубы.
Я ударила дверь ногой. Зачем меня здесь держат? Что вообще происходит? Я начала метаться по комнате, шаг за шагом, взад‑вперёд, сжимая голову руками. Взгляд упал на сумки.
Телефон.
Он должен быть там.
Я схватила сумку, кинула её на кровать и начала судорожно перебирать содержимое. Пусто. Его не было. Я со злостью швырнула сумку в стену. Значит, он забрал его.
Мой взгляд остановился на окне.
Выход.
Я усмехнулась и подошла ближе, отдёрнула тюль и распахнула створку. Посмотрела вниз — второй этаж. И охрана. Один из них поднял голову, заметил меня и тут же потянулся к рации.
— Сука... — прошептала я.
Побега не будет.
И всё это не имело смысла. Отец не был настолько тираном, чтобы устроить подобное.
Пока я тонула в мыслях, дверь распахнулась. Я резко обернулась — на пороге стоял тот самый мужчина. Не раздумывая, я рванулась вперёд.
— Ты за это ответишь! — закричала я, бросаясь на него.
Он быстро перехватил мои руки и, не говоря ни слова, повёл меня по коридору. Я вырывалась, но силы были неравны.
Мы оказались в кабинете. Меня усадили на стул и зафиксировали руки Верёвкой. В комнате было четверо.
Первый — молодой мужчина, лет двадцати трёх–двадцати четырёх, высокий, с холодным взглядом голубых глаз и светлыми волосами.
Женщина средних лет сидела в кресле — её карие глаза смотрели на меня так, будто видели насквозь.
Рядом с ней — мужчина в деловом костюме, спокойный и напряжённый одновременно.
Первым заговорил молодой.
— Эстель, верно?
— Сообразительный, — усмехнулась я. Голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало.
— Язвительность сейчас ни к чему, Эстель, — вмешалась женщина. — Если ты хочешь жить, тебе придётся нас слушать.
Холод прошёл по спине.
Молодой мужчина продолжил, медленно прохаживаясь по кабинету:
— Ты здесь из‑за своих родителей. Они решили, что могут сыграть с нами и уйти без последствий. Мы дали им время. Они сбежали из Милана, думая, что расстояние их спасёт.
Я молчала. Их проблемы меня не касались.
— В итоге мы узнали о тебе, — он остановился напротив. — О лечении. О вспышках агрессии. О том инциденте. А затем — что твоя семья отправила тебя обратно в Милан.
В голове была каша.
Что могли натворить мои «любимые родители»?
Я знала лишь часть правды. Мы уехали из Милана из‑за меня — из‑за моих проблем. Люди презирали нашу семью. Одноклассники шептались за спиной, а в глаза сказать что‑то боялись. Мы улетали без денег, без связей, в другой город, в самую глушь области.
А потом... потом всё это внезапно появилось.
Стоп.
Я резко вдохнула.
Два плюс два сложились сами собой.
Вот чертовы идиоты. Они решили ускользнуть от ответственности, спрятаться, начать заново. А расплачиваться, как всегда, пришлось мне. За их ошибки. За их трусость. За отсутствие мозгов.
Мужчина явно заметил мою реакцию. Его взгляд стал внимательнее — он понял, что я всё осознала.
— Да, ты всё правильно поняла, — спокойно сказал он, отходя и опираясь бёдрами о рабочий стол.-К сожалению, тебе придётся расплачиваться за грехи своей семьи. Раз уж они не справились сами.
Он замолчал, давая словам осесть.
Я подняла на него взгляд.
— В каком смысле? — медленно произнесла я. — У меня нет денег. Я даже не работаю.—
Злость брала верх, но за ней прятался страх. Страх того, что расплачиваться придётся мне.
Мужчина усмехнулся.
— Денег это не коснётся. Есть вариант получше. Для тебя.
Я дёрнула связанными руками.
Что этот ублюдок хочет от меня?
Правая нога начала подрагивать — от злости и от его недосказанности. Эти загадки сводили с ума. Я обвела взглядом всех присутствующих и снова уставилась на молодого мужчину.
— Что вы хотите?! — мой голос сорвался на крик.
Женщина решила вступить в разговор.
— Ты выходишь замуж за Лео, — она указала на молодого мужчину. — Вы заключаете крепкий союз и обеспечиваете стабильный доход.
Её голос был тихим, но уверенным — таким, которому не возражают.
— Когда тебе исполнится двадцать, все счета, наследство и власть перейдут к тебе. По нашим законам в этом бизнесе. Твои родители будут полностью отстранены. Управлять будешь ты.
Женщина посмотрела на Лео, затем снова на меня.
— Мы не будем сдирать деньги с молодой девушки, — спокойно произнесла женщина. — Ты не причастна к обману своих родителей.
Её голос был ровным, почти мягким, но в нём отчётливо чувствовалась угроза.
— Но войди и в наше положение. Мы помогли. А нас обвели вокруг пальца.
Поэтому решение простое: мы устраиваем свадьбу и заключаем бизнес-сделку. Половина компании станет твоей. Вторая — нашей.
Она сделала короткую паузу и посмотрела мне прямо в глаза.
— Надеюсь на твоё согласие, Эстель.
Потому что в противном случае мы закопаем твою семью.
И тебя — вместе с ними.
Она поднялась из-за стола.
— Решение за тобой. Я не люблю угрозы, но если ответ будет отрицательным — нам придётся убрать и тебя, и твоих родителей.
С этими словами она вместе с мужем вышла из кабинета.
Мы остались с Лео наедине.
И тогда я поняла одно: моё мнение никого не интересовало. Меня просто поставили перед фактом.
Дали выбор, исход которого невозможно просчитать.
Голова плохо соображала. Я не понимала, как всё дошло до этого. Я — в доме врагов своей «семейки», и мне предлагают свадьбу... или смерть. Второй вариант, по правде говоря, звучал даже проще. Я не знала этих людей. Соглашаться на брак с незнакомцем — это безумие.
Я подняла взгляд на Лео.
— Мне нужно время, чтобы обдумать, — сказала я, изо всех сил пытаясь удержать агрессию. Сейчас я была в тупике.
Мужчина кивнул.
— Мы даём тебе время. Но оно бессмысленно, — спокойно произнёс он.
Он подошёл ко мне сзади и начал развязывать верёвки на запястьях.
— Из этого дома ты не выходишь. Телефон мы забрали — на всякий случай. Охрана везде. Сбежать ты не сможешь.
Верёвки упали на пол. Руки были свободны, но свободы в этом не было ни грамма.
***
Мне дали время всё обдумать по факту с помощью им я смогу отомстить родителям.
Я не забывала, как они отправили меня в больницу на целый год. Как я проходила через всё одна.
Однажды вечером я случайно услышала их разговор. Они говорили о том, что хотят сломать меня окончательно — довести до состояния, где я перестану понимать, где реальность, а где сон. Сделать так, чтобы вспышки агрессии выглядели доказательством моей «ненормальности».
При этом они всегда умели выглядеть невинными.
Я знала, зачем им это нужно: чтобы к двадцати годам я не смогла претендовать на наследство. Чтобы они продолжали править дальше — без меня.
(год назад)
Я шла по колледжу с подругой, мы обговорили планы на вечер. Зайдя в кабинет, я увидела ехидную улыбку Евы. Она всегда ненавидела меня, причину я не знала, ненависти не понимала, но предполагала.
Садясь за парту с подругой, Ева подходит со своими милыми ручными крысами.
— Эстель, а это правда, что Филипп тебе изменил? — она засмеялась. Меня подбирала злость, но я старалась её контролировать. — Ой... я задела твои никчёмные чувства? Ох, забыла, ведь кроме агрессии у тебя нету чувств, — она громко захихикала, её подружки‑крысы подбадривали её. — А ты знала, что он был с тобой из‑за спора? — она наклонилась ближе ко мне. — Мы заплатили ему, чтобы помочь тебе найти чувства любви... но явно в тебе их нету. Мы поспорили, что если ты влюбишься, то мы ему 100 евро, а если нет — то он нам, — она усмехнулась. — Это было смешно, честно...
Она продолжала свои высказывания, пока меня брала дрожь. Я хотела плакать, побежать к Филиппу, обнять его. Я хотела верить в его любовь, но также меня брала злость, и она была больше, чем грусть. В голове я представляла разные варианты, как размажу её морду, и я знала, что получу удовольствие, большое удовольствие.
Я схватила её за горло, та ненормальная начала кричать, пока мои ногти выбились в её горло
— Отпусти! Отпусти! Психичка! — Ева вопила во все горло,которое я так сильно сжимала. — Эстель, отпусти! Сумашедшая! — я видела, как ей тяжело дышать, воздух заканчивался в её лёгких. Они кричала на помощь, но все боялись подойти и забрать меня от неё, а её подружки убежали сразу же, как увидели, как я сжимаю кожу.
— Я сумашедшая? Да, я больная на голову, но ты сама полезла... — я засмеялась и ударила другой рукой кулаком в лицо, из её носа полилась струя. Я получила удовольствие. Она закатывала глаза, она задыхалась. Я посмотрела на свои руки, я увидела кровь на своих руках. Я быстро оттолкнула её, я чувствовала себя ужасной.
Я выбежала из класса и бежала в туалет, я закрылась там, тяжело дыша...
«я чуть не убила человека», «я чуть не убила человека», «я чуть не убила человека».
Она права, все правы: я сумасшедшая, больная на голову, слетевшая с катушек. Слёзы текли рекой, я упала на пол, упираясь спиной в стену, руки от крови зарылись в собственных волосах, я пыталась вырвать себе волосы — я чуть не убила её...
Я забыла, кто я, как моё имя, я сходила с ума. Лицо было всё в слезах, тело тряслось, я хотела умереть. Я знала: моя агрессия слишком шаткая, её можно подорвать одним кривым словом или взглядом. Я безумная...
Слёзы не прекращались. Я достала из кармана штанов лезвие точилки, я подняла рукав кофты и начала наносить вред коже. Струи стекали, падая каплями на кафель туалета. Я не могла остановиться, я
услышала стук в дверь уборной, но я не могла перестать делать это...
Стук прекратился, я бессильно кинула предмет и закрыла лицо ладонями.
Эта привычка появилась тогда, когда подступала агрессия, — только это могло отрезвить мои мысли...
(теперешнее время)
Воспоминания ударили в голову.
Возможно, так и есть... я действительно больная на голову.
Я боялась самой себя. После того случая я больше никого не избивала. Только угрожала. Иногда — легкая пощечина или царапина. Но мне было страшно. Страшно, что агрессия вернётся, что снова повторится то, что я когда-то сделала.
Я была совсем одна. Кроме бабушки и дедушки — их заботы и смеха мне не хватало больше всего. Я безумно скучала. Хотела приехать к ним домой, вдохнуть запах бабушкиного пирога, послушать очередные шутки дедушки.
Слёзы потекли по моим щекам.