Глава 8
Глава 8. Выражение лица главы Чжоу, которого все боялись, трескалось цунь за цунем
[1] Цунь (市寸 cùn) — 3,3 см
Хэ Инъюань был учеником, которого в начале месяца перевели в ряды постоянной стражи. Он не так давно вступил в клан Цзяньсюэ, и у него не было выдающихся талантов. Его назначили охранять ворота главы клана, потому что он был надежным и уравновешенным при исполнении заданий, к тому же не задавал лишних вопросов.
Это была не самая лучшая работа. Все в клане Цзяньсюэ знали, что у их главы капризный и скверный характер. Можно было не извлечь никакой выгоды от пребывания рядом с ним, но при этом подвергнуть себя опасности. Поэтому должность Хэ Инъюаня была связана с высоким риском. Он получал жалование каждый месяц, и сумма была намного больше, чем у других учеников. Но если жизнь под угрозой, то какой смысл в высоком жаловании?
На учеников, которые долгое время следовали за главой, влияло их окружение, и большинство из них были черствы и не пошевелили бы пальцем, чтобы кого-то спасти. Но совесть Хэ Инъюаня не была полностью съедена собаками, от нее еще оставалась половина. Когда он увидел, что Чанмин не знает, что его ждет, то не мог не посочувствовать ему.
— Уединение главы клана прошло не совсем удачно. Если ты войдешь сейчас, то можешь пострадать.
Его тонкие намеки не возымели никакого эффекта. Потому что его собеседник не только не испугался, но к тому же еще больше захотел войти.
— Может быть, глава клана сразу же успокоится, как только меня увидит.
Хэ Инъюаню показалось, что он играет корове на гуцине [2], и все было сказано напрасно. Когда другие приходили сюда, то плакали и звали своих родителей. Этот же человек не только был не в своем уме, но еще и не боялся смерти.
[2] Играть корове на гуцине (对牛弹琴 Duìniútánqín) — метать бисер перед свиньями, (обр.) рассказывать тому, кто не способен понять.
Хэ Инъюань замолчал, стиснув зубы. Он протянул руку, чтобы осторожно толкнуть дверь, жестом приглашая войти внутрь. Чанмин жизнерадостно шагнул вперед.
По мнению Хэ Инъюаня, этот человек добровольно отправился в ад, даже не подозревая об этом. Он не мог не навострить уши, изогнувшись и оттопырив задницу, едва ли не прижавшись щекой к двери. Он внимательно прислушивался к доносящимся изнутри звукам, подсчитывая, как скоро он услышит крики Чанмина. К счастью, все знали характер главы. Кроме дежурящих на страже учеников, никто не желал добровольно находиться здесь. Естественно, никто не смог увидеть неприличную позу Хэ Инъюаня.
Хэ Инъюань волновался и одновременно с нетерпением ждал этого. Он немного огорчился, что к его совету не прислушались, так что можно было даже не представлять, какие чувства в этот момент бурлили в его сердце. Он просто ждал, когда прозвучит крик, чтобы убедить себя же в том, что его слова не были напрасными.
Но он так и не дождался. Не было ни криков, ни болезненных стонов, ни мольбы о пощаде и причитаний. Одна нога Хэ Инъюаня уже успели затечь, и он зашевелился, переступая на другую и продолжая подслушивать.
Спустя еще какое-то время у него затекла и вторая нога. Хэ Инъюань вздохнул про себя. Несмотря на его физическое истощение, любопытство переполняло его. Ему хотелось открыть дверь и чуть заглянуть внутрь, чтобы узнать, что же там происходит.
И в этот же самый момент раздался громкий звук!
Двери слетели с петель, ударив Хэ Инъюаня и отбросив его назад. Это был самый незабываемый полет в его жизни. Пока другие летали на мечах, использовали колокольчики или телепортацию, он летал на двери.
Хэ Инъюань упал на землю вместе с дверью. Его нос пронзила невыносимая боль, и из него тут же потекла кровь, прежде чем Хэ Инъюань расплакался.
Но вернемся на полчаса назад.
Как только Чанмин вошел в комнату, дверь за его спиной тут же закрылась, будто не давая ему передумать.
Комната была огромной, больше похожая на зал. Вокруг было пусто, не было ни единого стула, только длинные занавески, висящие между колоннами, колыхались сами по себе без единого сквозняка. На полу были разбросаны циновки, запятнанные уже потемневшей кровью. Взгляд Чанмина упал на круглую платформу в самом центре.
Там спиной к нему сидел, скрестив ноги, мужчина. Его волосы были растрепаны, одна нога согнута в колене, на которое он опирался рукой с зажатым в ней кувшином для вина. Вино вытекало из горлышка, но человек, казалось, ничего не замечал, словно спал.
Когда Чанмин уже сделал пятьдесят шагов, наконец-то раздался чужой голос.
— Этот достопочтенный попросил Сюй Цзинсянь найти человеческий эликсир, а она прислала мне неудачника без духовных сил? — Этот голос был мрачным и холодным, без малейшего подобия эмоций, как будто все существа для этого человека были муравьями.
Человеческий эликсир был похож на сосуд для совершенствования, но его дальнейшая судьба была плачевнее. Человеческий эликсир терял свою ценность после того, как заканчивались все его запасы энергии и крови. В конце концов его тело истощалось, и вскоре его настигала смерть.
Чжоу Кэйи был третьим учеником Чанмина.
Сначала Чанмин шел ортодоксальными путями. Сначала он оставил даосизм, а затем вошел в буддизм. Отказавшись от буддизма и обратившись к демоническим практикам, он принял в ученики Чжоу Кэйи.
Он все помнил, что в то время Чжоу Кэйи был покорным и замкнутым человеком с низкой самооценкой. Хотя его способности были выше, чем у обычных людей, он не шел ни в какое сравнение с двумя другими учениками. Он добился успеха только благодаря своей настойчивости и сосредоточенности. Если он во что-то верил, то неуклонно шел вперед, никогда не оглядываясь. Естественно, это превратило Чжоу Кэйи в параноика.
Не успел Чанмин проанализировать жизненный путь этого ученика, как человек, сидевший к нему спиной, уже двинулся с места. Рукава его одеяний взметнулись, и его фигура на мгновение потеряла четкость. В мгновение ока он оказался перед Чанмином. Ледяная рука коснулась его шеи.
Любой другой бы уже задрожал и на коленях молил о пощаде, но человек, которого душил Чжоу Кэйи, не дрожал от страха и не кричал, а вместо этого одарил его дружелюбной улыбкой.
— Давно не виделись, мой ученик. Как твои дела?
Многие люди знали о репутации Чжоу Кэйи, главы клана Цзяньсюэ, и держались подальше от него. Если кто-то попадался этому демону под горячую руку, то мог умереть в любой момент. Людей, кто мог настолько приблизиться к нему, можно было пересчитать по пальцам. Девять из десяти человек, сделавших это, либо погибли, либо стали калеками.
А один оставшийся...
Если бы Сюй Цзинсянь и Хэ Инъюань оказались здесь, то они бы точно не поверили своим глазам. Потому что глава клана Цзяньсюэ, Чжоу Кэйи, которого все боялись, не только не сломал шею Чанмина, но даже отдернул руку и отступил. Выражение его лица пошло трещинами, будто могло разбиться на кусочки в любой момент.
Он пристально смотрел на Чанмина, и выражение его лица сменялось, выражая сначала сомнение, затем шок и, наконец, неверие. Чжоу Кэйи заподозрил, что все ему только снится.
Как мог его покойный учитель, которого уже несколько десятилетий как не было в живых, вдруг появиться перед ним? Это иллюзия его внутренних демонов или приманка, посланная врагом?
Ему срочно был нужен человеческий эликсир, чтобы успокоить бурлящую кровь, но в тот момент, когда он увидел Чанмина, он успокоился. Его разум, казалось, стал менее безумным и раздражительным, чем раньше.
— Кто ты такой? — Чжоу Кэйи холодно посмотрел на Чанмина, как будто в любой момент мог пронзить рукой его тело и вырвать сердце и селезенку. — Эта кожа неплоха. Хотя у меня и нет духовных сил, я могу сломать кости, сделать дырку в макушке, залить туда ртуть, а затем повесить тело у двери, чтобы люди могли любоваться...
Говоря это, он постепенно начал посмеиваться. Несмотря на то, что он был красив, он был настолько мрачен, что от него не исходило никакого тепла. Но эти слова для Чанмина были не более, чем легкий ветерок, ласкающий его скулы. Он неторопливо заговорил:
— Тебе было восемь лет, когда ты стал моим учеником. Ты был очень робким. У тебя была не только низкая самооценка, но еще ты боялся грома. Одной летней ночью была гроза. Я хотел проверить, спишь ты или нет, но обнаружил тебя на полу. Я подумал, что ты упал с кровати, потому что всю ночь ворочался, но когда я коснулся бамбукового матраца, то обнаружил, что ты обмочил постель...
— Заткнись!
Выражение лица главы Чжоу, которого все боялись, трескалось цунь за цунем. Оно становилось все более и более жестоким.
«В детстве он не отличался особой симпатичностью, но все же сейчас он довольно красив», — подумал Чанмин.
Автору есть, что сказать:
Небольшой театр, не связанный с основным текстом:
А: Сенсация! Глава клана Цзяньсюэ, Чжоу Кэйи, сошел с ума!
Б: Ты шутишь? Этот демон сошел с ума?
А: Чистая правда [3]! Двоюродный брат тети моего второго шишу встречался с помощником повара клана Цзяньсюэ. Новости абсолютно правдивы!
[3] Чистая правда — букв. «правдивее жемчуга» (比珍珠还真 Bǐ zhēnzhū huán zhēn). Безусловно, верно, правдиво. Здесь происходит игра слов, где слова «жемчуг» и «правда» — омофоны.
Б: Что за бред? Расскажи мне!
А: Я тоже не знаю, что произошло, но я слышал, что глава Чжоу повторяет одни и те же слова дни напролет.
Б: Какие?
А: Почему ты жив? Почему ты жив? Почему ты жив?
Слово этому достопочтенному переводчику:
[2] История, от от которой и произошла идиома «играть корове на гуцине».
«Давным-давно жил музыкант по имени Гун Минъи. Он очень хорошо играл на гуцине, названном Чжэн. Но иногда он вел себя несколько эксцентрично.
Однажды на лугу рядом с домом он увидел корову. Он так воодушевился этим, что выбежал на улицу и стал играть для нее. Он играл очень красиво, даже сам опьянел от своей музыки. Но корова не обращала абсолютно никакого внимания. Она просто ела траву. Гун Минъи не мог понять, почему корова настолько равнодушна к его очаровательной музыке.
Очевидно, что ей было все равно не из-за того, что он играл плохо, а из-за того, что она не понимала музыку и не восхищалась ей».