Отчужденные / Estranged / Shenshang

Глава 24. Его никогда не звали Юнь Хай

Бушующее пламя и волны жара окутывали небо, но когда Чанмин по-настоящему погрузился в него, то почувствовал невероятный холод. Пламя ада Красного лотоса [1] обжигало его глаза до боли, но холод окутывал кожу, плоть и даже кости, просачиваясь все глубже. Две крайности, которые тут существовали одновременно.

[1] Ад красного лотоса. В буддизме существует восемь «холодных адов» и восемь «горячих адов». Седьмой холодный ад, Падма, букв. «Огонь возмездия красного лотоса». Здесь жестокая метель ранит кожу грешников, оставляя кровавые раны. Чтобы искупить свои грехи и покинуть это место, человек должен провести там многие годы.

Поначалу Чанмин сопротивлялся с помощью своей духовной силы, но потом обнаружил, что чем больше он сопротивляется, тем сильнее становится отдача. Он бесконечно падал в бездну. Его ноги обледенели и не могли двигаться, а разум постепенно погружался в дремоту. Он мысленно говорил себе, что нельзя засыпать, но в конце концов не смог удерживать отяжелевшие веки и погрузился в глубокий сон.

Неизвестно, насколько долгим был этот сон. Чем больше Чанмин спал, тем больше он уставал. Его конечности стали вялыми, он не хотел двигаться, и казалось, что он мог так проспать до скончания веков.

Но кто-то разбудил его. Действия этого человека были грубыми и резкими, отчего Чанмин наконец-то вырвался из этого хаотичного мира грез.

— Ваше Величество, Ваше Величество! Беда!

Чанмин сел, подперев лоб и размышляя, почему к нему обращаются с таким титулом.

— Тише. У Нас [2] от тебя голова болит! — сорвалась с его губ фраза.

[2] Мы (朕 Zhèn) — местоимение «я», которое используют в речи правители и императоры.

Евнух шагнул вперед. На его лице читалась паника, и он лишь немного понизил голос, все равно не в силах сдерживать дрожь.

— Предатель, предатель захватил Юаньчжоу и приближается к столице! Министры ждут снаружи, чтобы вы выступили с речью!

Когда он успел стать императором? Чанмина заинтересовало это, и он оглянулся, чтобы оценить обстановку.

Над ним драконий полог, под ним драконье ложе, а возле кровати белолицые и безбородые слуги, за шелковыми занавесками просторная императорская опочивальня. Чанмин разглядел двух стражников, охраняющих двери, и людей, стоящих на коленях.

Он был двенадцатым императором династии Ван. Ее земли простирались на юге, поэтому ее также называли Южной династией. Через реку Янцзы с ней граничила Северная династия. История этой страны была непростой: во время ее становления многие дела были заброшены, поэтому она пала с вершины своего могущества, и теперь приходилось делать все возможное, чтобы выйти из безвыходного положения и восстановить былое величие. В данный момент было уже слишком поздно что-либо предпринимать, так как дни гибнущей династии были сочтены.

Реальный и призрачный мир переплелись. Чанмин прекрасно понимал, что это сон, но в его голове все равно крутилась дурацкая идея, что он должен следовать по намеченному пути. Должен ли он вступить в эту игру, или же его роль — остаться сторонним наблюдателем?

— Впусти их, — услышал он собственный голос.

Будто получив помилование, евнух убежал, спотыкаясь на ходу. Вскоре в комнату вошла группа министров, все они снова опустились на колени перед кроватью Чанмина. На их лицах застыло скорбное выражение, как будто они только что оплакали своих родственников, а теперь еще и Император был при смерти.

Впрочем, это было недалеко от правды.

Чанмин усердно трудился день и ночь, каждый день принимая больше прошений, чем предыдущие императоры вместе взятые за год. Но это не могло изменить судьбу династии Ван, отчего она приходила во все больший упадок.

Он приложил немало усилий, чтобы улучшить систему управления, но в результате двор стал еще более коррумпированным, а чиновники — еще более продажными. Он снижал или вовсе отменял налоги, но в итоге казна пустела, а народ не освобождался от бремени. А помещики и чиновники обогащались и наживались за счет этого. Эта династия была похожа на огромную, сгнившую повозку, едущую в тупик. Он старался изо всех сил, но это только подгоняло лошадь бежать быстрее в этот тупик.

Северная династия же была полна жизни, а ее правитель и министры были едины, как восходящее солнце. Они одержали великую победу в войне в начале года, что подняло их боевой дух. Их армия направилась прямиком в Нанкин, не встречая на своем пути сопротивления.

Когда Чанмин услышал эту новость, то потерял сон на три дня и три ночи. Чанмин настолько устал, что заснул, уткнувшись лбом в очередное прошение. Слуга помог ему добраться до кровати, и он провалился в забытье до тех пор, пока его не разбудили.

Он не считал себя дураком, но после долгих раздумий все равно не смог придумать лучшего решения, чем перенести столицу.

Либо перенести столицу, либо сдаться.

О капитуляции не может быть и речи.

Даже если столица будет перенесена, это в лучшем случае лишь отсрочит неизбежное. Враг силен, когда как его люди и лошади истощены. Армии не хватает провизии и обеспечения, а у солдат не осталось боевого духа. Если Император покинет столицу первым, то его люди сдадут его вражескому генералу.

Это были проблемы, оставленные предыдущими императорами, но Чанмину, который находился на троне всего два года, пришлось за них отвечать.

Чанмин смотрел на нерасторопных придворных подле своего ложа, позволяя им придумывать всевозможные бесполезные варианты. Кто-то хотел быть верным династии, а кто-то придумывал отговорки, чтобы выслушать слова доживающего свои последние дни Императора, чтобы получить преимущества и заслужить расположение нового.

Человеческая природа поистине многогранна.

Высказав все, они, наконец, заявили, что устали, и выразили надежду, что Император тоже скажет пару слов. Все тут же затихли и устремили свои взгляды на Чанмина.

— Кто хочет уйти — уходите, но Мы останемся здесь, — сказал Чанмин единственную фразу.

Министры переглянулись и побледнели, понимая, что означают слова Императора. Чанмин махнул рукой, и все разошлись, не сказав ни слова.

Вскоре столица пала.

Вражеские генералы повели своих солдат на город, а жители и чиновники бросились бежать. Великий полководец Северной династии не встретил на своем пути никакого сопротивления и прибыл прямо в зал дворцового совета.

Чанмин сидел на троне и смотрел на вышедшего из тени человека. Тот подходил все ближе и ближе. Он поднял голову, и их взгляды встретились.

Он выглядел точно так же, как Юнь Вэйсы. Но в то же время он не был похож на него, потому что на его губах играла улыбка, а сам он выглядел легкомысленным.

Это был Юнь Хай.

Эти два имени Чанмин запомнил очень хорошо. Он чувствовал, что Юнь Хая здесь быть не должно.

Но где должен сейчас находиться и что делать сам Чанмин?

Смутные воспоминания пронеслись в его голове, но его тело и эмоции все еще невольно следовали за личностью Императора.

Да, династия подходит к концу. Когда дерево упало — обезьяны разбегаются [3]. Он — последний Император, который изо всех сил старается, но все тщетно.

[3] Когда дерево упало — обезьяны разбегаются (树倒猢狲散 Shù dǎo húsūn sàn) — крысы бегут с тонущего корабля. Как только влиятельный человек теряет власть, его последователи немедленно разбегаются.

Гость небрежно отдал честь с высокомерием, свойственным победителю.

— Имя этого генерала Юнь Хай. По приказу моего правителя я пришел просить Ваше Величество стать князем Аньлэ [4]. Что касается этой страны, то вы все равно не сможете управлять ею, поэтому лучше, чтобы она стала территорией моей Северной Династии, чтобы народы Юга и Севера наконец-то обрели мир и покой.

[4] Аньлэ (安乐 ān lè) — район в городе Цзилун. Также в китайском языке является устойчивым фразеологизмом, имеющим значение мира и счастья.

Чанмин поднял руку, внезапно обнаружив в ней фарфоровый сосуд.

— Победитель становится правителем, а проигравший — преступником. Мне нечего сказать. Генерал Юнь, поздравляю с великой победой и уничтожением тысячных армий. Однако, Мы по своей природе не любим полагаться на других. Боюсь, что Мы разочаруем генерала Юня.

— Ваше Величество, вам нельзя умирать, — возразил Юнь Хай. — Мой Император сказал, что если вы умрете, то я вынужден буду устроить резню в городе. Я слышал, что вы усердно работаете и любите своих подданных. Уверен, что вы не хотите, чтобы они стали призраками от моего меча.

— Твой Император желает объединить мир, — ответил Чанмин. — Поскольку он не боится, что его имя с позором запечатлят в книге истории на тысячи лет, то чего мне бояться?

— Даже если ты не заботишься о простых людях, весь твой гарем, дети и родители все равно будут похоронены вместе с тобой, — возразил Юнь Хай.

— Мои родители давно уже мертвы, — сказал Чанмин. — За последние два года у меня не было времени завести детей. Я даже забыл, как выглядят мои наложницы.

Не говоря ни слова, Юнь Хай бросился к Чанмину и попытался выхватить из его рук фарфоровый сосуд. Но Чанмин оказался быстрее, и черная кровь потекла прямо из уголков его рта.

Выражение лица Юнь Хая изменилось. Он схватил Чанмина за подбородок и понял, что его рот был полон крови, которая все еще капала с губ.

Чанмин улыбнулся.

Юнь Хай помрачнел. Он не ожидал, что тот окажется настолько решительным, что примет яд еще до его появления. Даже муравей будет до последнего цепляться за свою жизнь, но этот последний Император предпочел умереть, когда у него был шанс выжить.

Чанмин схватил Юнь Хая за ворот и притянул ближе.

В тот момент, когда он выпил яд, перед его глазами вспышками промелькнуло множество видений. Чанмин предвидел, что сдавшись Северу, он всю оставшуюся жизнь будет испытывать унижение и угнетение. Он мгновенно вспомнил свою истинную личность.

На самом деле он не двенадцатый император Южной династии, а Цзюфан Чанмин. Юнь Хай столкнул его вниз с Радужного моста и сам прыгнул следом в бушующее море огня. Неожиданно их обоих затянуло в ловушку иллюзий. Или это было шоу одного актера?

В этой иллюзии он не должен был принимать яд, но интуиция побудила его сделать это.

Он — Цзюфан Чанмин, а не этот бесхребетный последний Император. До того как он потерял свои силы, он жил так, как хотел. Он упорно трудился в поисках высших техник боевых искусств, исследуя тайны неба и земли, преодолел четыре моря и восемь пустынь. Он обращался к Даосизму, Буддизму, Конфуцианству и даже демоническим учениям. Все это он делал лишь по собственной воле, а не по чьему-либо принуждению.

Так было раньше, так осталось и сейчас.

В тот момент его рассудок прояснился, но жизненные силы покидали его еще быстрее.

Всего одна фраза. Ему нужно было сказать Юнь Хаю лишь одну фразу.

— Очисти разум и найди свою истинную сущность, разрушь препятствия.

Юнь Хай изменился в лице. Чанмин не знал, понял ли тот. Он больше не мог ничего сказать. Кровь продолжала литься из его рта и носа, а боль была невыносимой, как будто это была вовсе не иллюзия.

В следующий момент в глазах Чанмина потемнело, и он окончательно потерял сознание.

***

Воспоминания прошлого и настоящего переплелись в сознании Чанмина. Фрагменты памяти о Желтых Источниках постепенно начали восстанавливаться.

Цзюфан Чанмин долгое время размышлял об одной проблеме.

Неважно, какому учению следует орден — даосизму или же демоническому учению. Все это — классификация, придуманная людьми. Все рождаются одинаковыми, поэтому различия в воспитании нужны только для того, чтобы лучше раскрыть талант каждого человека. Тогда существует ли метод совершенствования, который был бы всеобъемлющим, как океан, вмещающий в себя все реки, чтобы каждый мог практиковать его?

Пока остальные задавались этим вопросом и строили теории, Чанмин хотел найти ответ на практике.

По этой причине он восстал против даосизма и стал буддистом, а затем восстал против буддизма и стал демоническим заклинателем. Люди называли его рабом трех семей [5] и осуждали его за нечестивость. Он лишь насмехался над ними, пропуская их слова мимо ушей.

[5] Раб трех семей (三姓家奴 sān xìng jiā nú) — отсылка к « Роману трех королевств » Ло Гуаньчжуна, в частности, к персонажу Лу Бу — генералу династии Хань позднего периода, получившему это прозвище за то, что менял стороны.

Чанмин путешествовал к знаменитым горам, выходил в моря и спускался к рекам, чтобы изучать методы совершенствования различных школ. Те, кто ненавидел его, были беспомощны перед ним, а на тех, кто восхищался им, он никогда не обращал внимание. Пока однажды он не обратил свой взор на священную гору Вань — место, окруженное бесчисленными древними легендами.

Гора эта была необычайно высокой, на ее склонах не росло и травинки, а вокруг были лишь холмы. Даже мастеру было бы сложно обойти ее за несколько дней.

У Чанмина не было летающего магического оружия, поэтому он, как обычный человек, шаг за шагом восходил на эту высокую гору. Это было нелегкое путешествие [6], но для заклинателя это было обычной рутиной.

[6] Питаться ветром, пить росу (餐风饮露 cān fēng yǐn lù) — идиома для описания тягот путешествия или жизни в дикой местности.

Но на этом трудности на священной горе Вань не заканчивались.

Гора была отдельным миром. Погода здесь была настолько непостоянной, что могла меняться три или даже четыре раза в день. Бурная метель в одно мгновение могла смениться невыносимой жарой. Даже заклинателям сложно было выносить все эти тяготы. С давних пор это место было истощено, перестав быть благословенным местом, подходящим для самосовершенствования.

За много лет никто, за исключением Цзюфан Чанмина, не приходил на эту бесплодную землю. Именно поэтому он смог открыть тайну. Тайну, которая позже привела к разрушению барьера священной горы Вань и появлению демонов в мире людей.

***

Чанмин внезапно проснулся.

Он снова лежал в постели, но на этот раз это было не Императорское ложе.

Кто он сейчас?

— Господин, вы проснулись? Я как раз собиралась войти и позвать вас на собрание, — негромко сказала служанка, подняв занавесь.

— Какие сегодня планы? — спокойно поинтересовался Чанмин.

— Сегодня пятнадцатое число. После собрания при императорском дворе вы должны дать урок Его Величеству.

Чанмин кивнул. Он оделся, умылся и отправился во дворец. По пути он вспомнил, как сам был Императором этой династии.

Шел семнадцатый год правящей династии. Нынешний правитель Юнь Хай, носивший титул Вэнь-Де, взошел на трон и правил уже более семи лет, и все эти годы Чанмин поддерживал его. Сейчас он все еще был влиятельным министром, призывающий ветер и дождь [7], но молодой император обрел крылья и больше не хотел быть птенцом под чужой защитой.

[7] Призывать ветер и дождь (呼风唤雨 hū fēng huàn yǔ) — быть влиятельным человеком.

Всю дорогу Чанмин был погружен в свои мысли. Когда он вошел во дворец, чиновники Шести Министерств [8] уже были на месте. Император тоже был здесь. Он беззаботно восседал на троне в неподобающей позе, покачивая ногой.

[8] Шесть Министерств — министерство двора, финансов, религии и ритуалов, военное министерство, министерство юстиции и министерство по организации общественных работ. Все они выполняли административные обязанности при Императоре.

Чанмин взглянул на эту ногу, а затем медленно перевел взгляд вверх, пока не встретился со взглядом юного Императора. Тот улыбнулся. Чанмин не стал улыбаться ему в ответ и отвел взгляд.

Утреннее собрание вскоре закончилось, и чиновники удалились, оставив их двоих наедине.

— Сянфу [9], сегодня на собрании было столько дел, требующих внимания. У меня от этого разболелась голова. Хватит говорить о классике, лучше расскажи Нам какую-нибудь историю.

[9] Сянфу (相父 Xiāng fù) — почетный титул, который императоры давали старшим премьер-министрам предыдущих династий

Чанмин опустился на колени и сел. Как главный министр, он мог садиться в присутствии Императора без его разрешения. Более того, он был не только главным министром, но и чиновником, которому покойный Император доверил воспитывать принца и помогать ему в управлении страной.

— Какую историю хочет послушать Ваше Величество?

— Почему бы тебе не рассказать историю «Мы не сможем встретиться до самой смерти»?

— Это история о матери Чжэн Чжуангуна, Цзян-ши, которая отдала предпочтение своему младшему сыну. Она была зла, что старший сын Чжэн Чжуангун заставил своего младшего брата покончить с собой, из-за чего она сказала эту фразу. Позже Чжэн Чжуангун, по совету своих придворных, вырыл туннель, чтобы из него бил родник, и привел к нему свою мать. Я помню, что рассказывал эту историю, когда Вашему Величеству было пять лет.

— Но теперь, когда Мы снова послушали ее, у Нас сложились новые впечатления.

— Я хотел бы услышать подробности.

— В детстве Мы каждый день слушали, как сянфу говорит о сыновней почтительности, и думали, что Чжэн Чжуангун был жесток и позволял своему младшему брату совершать ошибки только для того, чтобы однажды заставить его мать пожалеть об этом. Но теперь, когда Мы стали старше, Мы поняли, что Чжэн Чжуангуну тоже было нелегко, когда Цзян-ши не могла правильно воспитать своего ребенка, а его младший брат всегда стремится заполучить то, что ему не должно принадлежать.

Сказав это, юный Император взглянул на Чанмина.

— Не следует брать то, что тебе не принадлежат. Верно, сянфу?

Чанмин тоже посмотрел на юного Императора.

Он взрастил этого ребенка. Тот с детства был упрямым и отказывался учиться. Большинство лекций старших учителей состояли из скучных Четырех Книг и Пяти классических произведений. Если бы обычный ребенок был непослушен, его бы наказывали. Но Юнь Хай все же был императором, его нельзя было бить, поэтому Чанмин взял на себя его обучение.

Он не любил слушать нудные лекции, поэтому Чанмин через идиомы рассказывал ему истории об императорах, генералах, министрах и простых людях прошлого и настоящего. Юный Император был действительно заинтересован и слушал с восторженным вниманием, лишь иногда прерывая, чтобы поделиться своими мыслями. Прошло семь лет, и пухлый мальчик, живший в роскоши, превратился в красивого молодого Императора.

По мере того, как юный Император рос, у него постепенно появлялось собственное мнение. Между ними неизбежны были разногласия. Чанмин был занят государственными делами, и у него не было времени, чтобы объяснить ребенку все тонкости ведения дел. Из-за этого юному Императору приходилось принимать решения самостоятельно, и со временем разлом между ними превратился в пропасть, через которую уже невозможно было построить мост.

— Ваше Величество ошибается, — медленно сказал он. — Конечно, Цзян-ши не смогла воспитать своих детей, но Чжэн Чжуангун должен был любить своего брата. Мы говорим об Императоре. Если он не мог своими действиями подавать пример, как он мог править миром и людьми?

Грубо говоря, младший брат Чжэн Чжуангуна действительно был слишком избалован и заслужил наказание. Однако как Император Чжэн Чжуангун должен был примириться со своей матерью, чтобы подать своим подданным пример сыновней почтительности. Если мораль и нравственность не будут сдерживать людей, то в стране воцарится хаос.

— Сянфу постоянно убеждает меня с помощью этих нелепых принципов, — усмехнулся юный Император.

— Этот министр говорит искренне, — ответил Чанмин. — Когда этот министр состарится, вы будете управлять страной, поэтому я лишь могу помогать Его Величеству и дальше, пока у меня еще есть силы.

— Правда?

Юный Император внезапно наклонился вперед, сократив между ними расстояние. Кончики их носов чуть ли не соприкасались, и Чанмин от неожиданности на мгновение потерял концентрацию.

— Когда ты состаришься, сянфу?

Юный император ушел, но его слова эхом раздавались в сознании Чанмина.

Когда ты состаришься?

Чанмин вернулся домой, но всю ночь не мог привести свои мысли в порядок.

Сянфу, поторопись и состарься, чтобы я взял бразды правления в свои руки.

У слов Императора был именно такой подтекст.

За проведенные вместе семь лет они стали близки, как отец и сын. Почему все обернулось так?

Чанмин опустил голову и посмотрел на кисть в своей руке. С момента, как он стал придворным чиновником, до момента, когда покойный Император доверил ему обучение своего дитя, чтобы стать для него регентом, прошло много времени. Его руки утратили былую силу, а кожа покрылась морщинами.

Но что-то здесь было не так.

Он нахмурился, усердно пытаясь найти ответ.

Его чиновничьи одежды, комната, в которой он находился, были подобны клетке и кандалам, удерживающим его на месте.

Он мог с легкостью вспомнить, как Император выглядел на протяжении всего периода взросления. Он мог вспомнить каждое задание, которое Император поручал ему, и каждый раз, когда он называл его «сянфу». Чанмин мог вспомнить вопросы на ежегодном Императорском экзамене и сочинения выдающихся студентов. Он даже помнил содержание дискуссий Императорского двора за последние годы.

Это была вся его жизнь на протяжении последних нескольких десятилетий, оставаясь предметом его гордости. Причина, по которой эта империя могла существовать в эти годы, во многом связана с его преданностью своим обязанностям.

Но Чанмин все еще чувствовал, что что-то не так.

Это едва уловимое странное ощущение исходило из глубины его сердца, как будто тихий голос просил Чанмина открыть глаза и проснуться, но реальность окутывала его шелковым коконом, заставляя думать, что он бодрствует.

Ночью посланец из дворца вызвал Чанмина ко двору.

В последний раз он так спешил, когда юному Императору было восемь лет. Ночью у него поднялась высокая температура, и он звал сянфу. Императорский врач не осмелился прописать лекарство, и только Чанмину было позволено войти во дворец. Он просидел у драконьего ложа всю ночь, не смыкая глаз. Но даже когда юный Император уснул от усталости, он все равно не хотел отпускать руку Чанмина.

Вспомнив это, Чанмин невольно улыбнулся, но быстро успокоился.

Раз нужна такая спешка, значит случилось что-то серьезное. Неужели юный Император вновь заболел?

Его паланкин внезапно остановился. Чанмин нахмурился и поднял занавеску, чтобы выглянуть наружу.

— Что случилось?

Никто ему не ответил. Снаружи царила тишина. Огни просторного Императорского дворца не могли полностью осветить всю округу.

Чанмин почувствовал, что что-то не так. Он вышел из паланкина и огляделся. Он заметил человека, стоящего у дворцовой стены. Человек натянул тетиву лука, целясь прямо в Чанмина. Тот прищурился, но не сдвинулся с места.

Юнь Хай медлил, сам не зная, почему.

Все было спланировано три года назад. Он ненавидел Чанмина, особенно за то, что тот контролировал чиновников и тешил свои собственные амбиции. Для этого могущественного чиновника Император — не Сын неба, которому нужно быть верным, а лишь марионетка, талисман, с помощью которого он мог управлять страной.

Юнь Хай знал, что в смерти покойного Императора было что-то подозрительное.

Как внутри, так и за пределами дворца ходили слухи о том, что состояние покойного Императора улучшилось, но именно лекарство, рекомендованное Чанмином, в конечном итоге привело к ухудшению здоровья покойного Императора. В день его смерти только Чанмин был подле него, и никто не знал, что с ними случилось. Юнь Хай даже не смог в последний раз повидаться со своим отцом.

В детстве он потерял мать, а позже и отца. Теперь во дворце больше не осталось его родственников. Единственный, на кого он мог положиться, — это Чанмин. Но Чанмин совершенно не заслуживал его доверия.

Этот человек... Как только Чанмин умрет, власть императора вернется к ее законному владельцу.

Сегодняшний разговор заставил Юнь Хая понять, что Чанмин так просто не отдаст власть.

У него было бесчисленное количество учеников, и даже имперская стража и пограничные войска были его ястребами и псами [10], подчиняясь только ему. В их глазах этот Император — всего лишь пешка для поддержания стабильности и баланса.

[10] Ястребы и псы (鹰犬 Yīngquǎn) — приспешники.

Возможно, Чанмин заслужил более достойную смерть, но Юнь Хай надеялся таким образом избавиться от своих внутренних демонов. Избавиться от этого трепета, страха и ужаса перед Чанмином.

Сегодня все было готово для этого. Все люди Чанмина были переведены и заменены на последователей Императора. Он долго готовился к этому дню, и все должно было пойти по плану.

Когда Чанмин рассказал ту историю, Юнь Хай не удержался и возразил ему. Он думал, что после этого Чанмин будет более настороженным. Но, к счастью, его опасения не оправдались.

Когда тетива была полностью натянута, а стрела готова сорваться с нее, Чанмин просто поднял голову и посмотрел на него издалека. В этот момент сердце Юнь Хая без какой-либо причины пропустило удар, и он замешкался.

Множество мыслей в одно мгновение пронеслось у него в голове.

В один снежный день Чанмин принес его сюда на спине. В то время Юнь Хай был еще мал, но ему хотелось поиграть в снегу. У Чанмина не получилось отговорить его, но он боялся, что слуга не сможет о нем позаботится, поэтому решил поиграть с ним сам.

Стрела сорвалась с тетивы!

Император был хорошо обучен верховой езде и стрельбе из лука, когда его главный министр, Чанмин, был лишь ученым.

От этой стрелы невозможно было увернуться, как и рассчитывал Император. Стрела попала прямо в грудь Чанмина, пронзив его насквозь. Учитывая его возраст и телосложение, у него не было и шанса выжить.

Император наконец-то почувствовал, что может твердо держать всю власть в своих руках. Отныне никто больше не сможет ограничивать его, остановить или встать у него на пути.

Но Юнь Хай не чувствовал удовлетворения. Он равнодушно и безэмоционально наблюдал, как Чанмин падает на каменную дорожку, корчась от боли, пока не затих окончательно.

Он почувствовал боль, но болела не его стиснутая в кулак ладонь. Он прижал руку к груди, чувствуя странную боль. Удар, за ним второй, как будто кто-то молотом бил по его сердцу.

Без Чанмина он стал истинным правителем страны.

Раз все пошло по плану, то откуда взялось это чувство? Что пошло не так?

Юнь Хай поднял голову и посмотрел на тяжелые темные тучи, закрывающие яркий лунный свет [11] в эту долгую ночь.

[11] Тучи, закрывающие яркий лунный свет. Очередная игра слов от Мэн Сиши. Тучи (облака) — значение фамилии Юнь Хая. Яркий лунный свет, соответственно, — имя Чанмина.

Внезапно сквозь темные тучи пробился луч лунного света и осветил его, поразив его в самое сердце.

Очисти разум и найди свою истинную сущность, разрушь препятствия.

Эти слова внезапно прозвучали в его в мыслях, разбив вдребезги все его беспокойства. Юнь Хай закрыл глаза, и все звуки шагов и чужие крики, зовущие его «Ваше Величество», приливной волной унеслись прочь. Он как будто все это время находился в хаосе, не в силах найти собственное «Я». До тех пор, пока море тумана не рассеялось, позволив наконец-то рассмотреть человека, сидящего у костра.

Его никогда не звали Юнь Хай. Он выдумал это имя, когда встретил Чанмина и Сюй Цзинсянь на берегу моря. Тогда он и сам не знал, как его зовут.

Он знал только, что раз уж ему суждено появляться в ночи и исчезать при свете дня, то он всегда будет человеком, не видящим дневного света. Чанмин казался Юнь Хаю очень знакомым, настолько знакомым, что его имя вертелось на кончике его языка, но он не мог найти этого человека в своей туманной памяти.

Голос в глубине его сознания постоянно требовал убить его. По какой-то неизвестной причине это заинтересовало его и побудило подойти к этому человеку по имени Чанмин, чтобы узнать, какие секреты он хранит.

Зеркальное озеро под Радужным мостом на самом деле было проходом, соединяющим все Девять слоев Бездны.

Постоянно меняющаяся поверхность Зеркального озера могла показать десять жизней, семь эмоций и шесть удовольствий, славу и удачу — все, что может желать каждый, и обычный человек, и заклинатель, но не может это получить. Все это можно было найти в Зеркальном озере.

Юнь Хай хотел избавиться от своих внутренних сомнений и увидеть, как Чанмин поддается собственным желаниям и в конце концов умирает, так и не выбравшись из этой иллюзии.

Чанмин — обычный смертный. Они лишь незнакомцы, встретившиеся по случайности. Сколько бы тайн он ни хранил, он не может избежать иллюзий Зеркального озера. Юнь Хаю даже не придется марать руки и убивать его самостоятельно. В конце концов, Чанмин просто умрет здесь, как и многие заклинатели, упавшие в Зеркальное озеро. Но Юнь Хай не ожидал, что, затащив Чанмина в Зеркальное озеро, выроет яму и себе самому.

Автору есть, что сказать:

Когда Юнь Хай и Чан Мин встретились, они были совершенно незнакомы. Эти иллюзии закалили характер Чанмина, но они также позволили Юнь Хаю вспомнить свое прошлое, и теперь его чувства начали меняться. Личность [Дневной Свет - Юнь Вэйсы] сделает грандиозный выход в следующий раз~

Юнь Хай: Я не ожидал, что попаду в яму, которую сам же вырыл.

Зеркальное озеро: Я не ожидало, что помогу этим двоим.

Юнь Вэйсы: Я не ожидал, что появлюсь так скоро.