Мессия

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, оставляя снаружи шелест дождя и завывания ветра. Я смахнул с лица капли воды, прошёл к столу и включил лампу.

В тусклом свете я увидел Рене, сидящего у стены на пледе, который я ему расстелил. Он упёрся спиной о железо и смотрел куда-то невидящим взглядом.

Я опустился на стул, взял расчёску, сдул с неё пыль и принялся расчёсывать чистые, мокрые волосы.

– Зачем тебе такая грива, неудобно же, – сказал Рене, подтягивая колени к груди.

Я хмыкнул.

– А пижама удобно?

Ответа не последовало. Рене накрылся пледом и положил подбородок на колени. Я втянул носом сухой воздух, вслушиваясь в грохот капель о крышу и стены. Выдержав паузу, я снова заговорил.

– Я не стриг их с пятнадцати, с самого начала всего этого. И не буду стричь, пока всё не закончится.

– И похоронят тебя с длинной седой косой, – я слышал усмешку в его голосе.

– Может быть, – кивнул я, улыбаясь. Потом связал волосы в хвост и плюхнулся на кровать.

Какое-то время я лежал с открытыми глазами и пялился в потолок, думая о случившемся только что разговоре. Я смутно помнил себя пятнадцатилетним, как впервые держал оружие в руках и трясся от страха в каком-то переулке. С тех пор мир вокруг превратился в месиво из бетона, крови и тварей. Я перестал стричься. Сначала просто не находил времени и сил, потом стал дорожить волосами, как чем-то единственным, что осталось со мной с тех мирных дней, когда из забот была только учёба и работа по дому.

В углу послышался тихий шорох - Рене ворочался под пледом и тихо дышал. Странно было слышать здесь кого-то ещё. Я закрыл глаза и наконец начал проваливаться в сон.

***

Сырой холод разбудил меня рано утром, ещё до рассвета. Я открыл глаза и увидел капельки конденсата на потолке. Вокруг стояла тишина: дождь давно закончился, ветер стих. Только звук капель, падающих с края крыши и разбивающихся о мокрую землю, ритмично доносился снаружи.

Я повернул голову на шорох. Рене перевернулся на бок, кутаясь в плед. Капюшон кофты, которую я ему вчера дал, был натянут на голову. Он подтянул ноги к груди и рвано дышал, сжимая ткань костлявыми пальцами.

Собравшись с силами, я скинул с себя одеяло и встал с кровати. Ступни обдало холодом и я поспешил к шкафу за носками, по пути бросив своё одеяло на нового сожителя. Он не шелохнулся, но заметно расслабился от нахлынувшего тепла.

Я натянул носки, стараясь не сгибаться слишком сильно - бок ещё побаливал. Спал я и так в одежде, накинул только куртку и вышел на улицу в резиновых тапках. Изо рта при выдохе вырвалось облачко пара. Анклав был укутан сероватой, густой дымкой. Я дошёл до уборных за жилым блоком, ополоснул лицо ледяной водой из ржавого крана, чтобы окончательно проснуться, и направился обратно.

Стоило мне открыть дверь, как я тут же уловил на себе взгляд карих глаз. Рене уже не спал, он сидел, скрестив ноги и потягивался.

– Доброе утро, – поздоровался я, проходя внутрь и садясь на единственный стул в комнате.

– Доброе, – зевая, отозвался Рене.

– Собирайся, – бросил я. – Сейчас на сборы, потом завтракать.

Зал совета был забит сонными людьми: они кутались в куртки и негромко переговаривались. Хлопнула дверь, ведущая к комнатам начальства, и все как по щелчку пальца выстроились ровными рядами. На небольшом помосте, сложенном из кирпичей, показались Рубака, Сокол и Беркут.

– Кто из них Полковник? – шепнул стоящий рядом Рене.

– Его тут нет.

– Почему?

– Потому что миссии для разведки пока не нашлось, и все разведчики сегодня в подчинении Сокол, начальницы патрульных, – тихо пояснил я, стараясь скрыть лёгкое раздражение в голосе и надеясь, что больше вопросов не поступит. К счастью, этой информации ему хватило и он стал молча наблюдать, как старшие распределяют своих людей по задачам.

– Коса, – холодно сказала Сокол, высматривая меня в толпе.

– Здесь, – отозвался я.

– На КПП. Будешь на воротах, пока медики не дадут добро на вылазки. Перед ужином передашь смену Дину со всеми отчётами.

– Понял.

Я разочарованно вздохнул. Целый день пялиться на закрытые ворота и стараться не уснуть от скуки. Такая перспектива меня не радовала.

После завтрака я покинул Бастион и вышел на улицу. Солнце уже поднялось над горизонтом, сейчас, сквозь облака, оно выглядело как белый круг. Позади послышались уже знакомые шаги.

– Мог бы и в столовой подождать. Говорил же, после перевязки встретимся.

– Не буду я там сам сидеть, – возмутился Рене, догоняя меня.

Я бросил на него быстрый взгляд: в утреннем свете он выглядел ещё более бледным, чем раньше, даже как-то болезненно.

– Ладно, жди у входа. Сюда посторонним нельзя.

Внутри пахло спиртом, сыростью и кровью. Взгляд скользнул по кушетке, где я корчился от боли, пока Лоли вытягивала из плеча осколок. Из двери у раковины вышел хмурый мужик с красными от недосыпа глазами. Он даже не поздоровался, только махнул в сторону кушетки. Я стащил одежду и уселся на холодный металл. Медик принялся разматывать бинты.

– Уже лучше, – прокомментировал он, протирая рану влажной ваткой. – Но тяжести не таскай, а то разойдутся к чертям.

– Угу.

Минут через десять я вышел на улицу со свежими повязками. Рене сидел на ступеньках, щурясь от яркого света. Услышав меня, он тут же поднялся.

До КПП мы дошли в тишине, я дал ему маску, которую он нехотя взял. КПП представлял собой двойные ворота: внешние открывались свободно, а внутренние всегда держали на замке. Рядом, прямо в стене под смотровой вышкой, была встроена маленькая комнатушка. Внутри было тесно: шаткий стол, стул, который при малейшем движении скрипел, широкое окно из бронебойного стекла и монитор. Я зашёл первым, включил систему наблюдения и сел на стул, который тут же издал режущий уши звук.

– И что теперь? – Рене остановился на пороге, осматривая комнату.

– Скука, – вздохнул я, проверяя исправность рации.

Рене хмыкнул в ответ и просто уселся на пол. Какое-то время мы молчали. Я тупо пялился в экран, на который транслировалась картинка наружной камеры.

– Я не могу понять, – его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул. – Почему ты так поступаешь?

– Как поступаю? – не понял я.

– Ну, ты помогаешь... Дал еду, одежду...

Я не дал ему договорить.

– Какая разница почему?

– Ты знаешь, что с дня на день понадобится расходник и я уйду куда-нибудь так же, как Тим и Лина.

Что-то болезненно кольнуло глубоко внутри. Я нахмурился и сглотнул. Хотел оборвать его снова, но Рене настойчиво продолжил:

– Зачем жертвуешь своим комфортом для расходника?

Я перевёл взгляд с монитора на парня. Он смотрел на меня снизу вверх с искренним непониманием.

– Потому что ты не пойдёшь в расход.

– Что?

– Ты слышал. Пока не знаю как, но я что-нибудь придумаю.

В тесной будке повисла тишина, прерываемая только гулом системного блока и редким писком рации. Рене медленно моргнул, а затем вдруг усмехнулся.

– Ну вот, а я уже готовился страдать и бояться неминуемой смерти. Весь кайф обломал.

– Идиот, – фыркнул я, сноваповорачиваясь к монитору, чтобы скрыть улыбку, которую я не смог сдержать.