《Начало》
Все счастливые семьи похожи друг на друга, но каждая несчастная семья, однако, несчастна по-своему.
Всё перемешалось в замке Варренов лет пятнадцать назад, когда меня ещё не существовало. Мой отец был царём и сыном царя. Он взял в жёны мою мать, когда той было не больше восемнадцати и это, к всеобщей радости, был выигрышный брак. Она была из давно полузабытой деревушки и единственный человек, который у неё оставался, это старенький отец, а значит, что всё, чем владеет её будущий муженёк, остаётся в его руках, при любых обстоятельствах.
Отец матери хоть и старый, но давольно спесивый. Он не позволял моему отцу лицезреть её до помолвки, всегда думал, что мать необычайно ужасна и если её увидит жених, то тотчас уйдет от неё. А мать неизменно, так наивно верила в это.
Не смотря на выигрышный брак, мать любила отца. О нем такого сказать нельзя.
Отец с четырнадцати лет был окружён вниманием девчушек. Каждая пыталась ему понравиться, мол, он же царевич! Брак никогда не был для него помехой, чтобы найти новую женщину. Он вечно толковал, что не любил мать. Её это задевало. Она всегда старалась оцарапать его за такое отношение к ней, но все попытки были бесполезны. Он безразлично относился к ней и это безразличие было ощутимым, даже для меня в масштабных размерах.
В день, когда родилась я, дочь, отец выхватил меня из рук матери и отдал служанке, возмущенно проговорив матери:
– Ты сказала, что будет наследник! - В комнате было необыкновенно жарко и пот по женскому естеству стекал маленькими бисеринками, принося ещё больше усталости матери.
Немного поднявшись на локтях, она прохрипела.
– Пол детёныша не зависит от меня. Я могла сказать всё, что угодно, – она на половину прикрыла глаза, показывая, что разговор окончен.
Отец лишь стиснул до скрипоты зубы и громко велел: – Не давать ей в руки младенца!
Так и появилась на свет я, Каролина Варрен. Отец быстро во мне разочаровался: крошечная, худощавая и своенравна. Единственное, что можно было сказать хорошего обо мне, – я умела петь.
Уж тут я могу сказать спасибо Богам. Отец правда морщился, глядя на меня так, что порой, у меня подтрясывались руки, но когда слышал, что я напеваю какую-то лёгкую музыку, мог приказать всем замолкнуть.
С матерью отношения были ещё труднее. Лет до пяти мне было запрещено с ней как-либо взаимодействовать, а она, вроде как, была не против.
Я лицезрела её редко. Мать постоянно была в своих покоях и всего у неё было два-три времяпровождения: либо она спала, либо занималась вышивкой. Иногда ещё выходила погулять в сад.
Пару-тройку раз я наблюдала такую картину: мама лупила отца по ключице и яростно выгоняла из своих покоев до того момента, пока слёзы дождём не катились из её глаз.
– Ненавижу тебя!! Уходи восвоясь отсюда!!! – Она поглядела в другую сторону и заметила меня.
Совершенно маленькую и с короткой белокурой косичкой. Одета я была в одну ночнушку, которая закрывала абсолютно всё и таскалась по полу.
Тыкнула в меня пальцем.
– И эту михрютку забирай!! – Ещё больше заистерила она и вдруг раздался громоподобный шлепок.
Глазки удвиленно покосились на отца, а на нежной скуле объявилось красное пятно от затрещины. Мать прислонила свою дрожащую руку к месту красного пятна и молча скрылась за большой дверью.
Я, сильно запаниковав, тоже надумала рвануть к себе в комнату, пока меня не затормозил требовательный голос. Но я так и продолжила стоять, потому что от страха тело не поддавалось его наказам.
– Каролина, – ещё раз повторил отец и приземлился на одно колено передо мной. Я повернулась к нему и подняла брови вверх в немом вопросе.
– Не становись как твоя мать, – Одно-единственное, что он выговорил и, поднявшись, пошёл к лестнице.
После таких спектаклей от матери я долго не могла успокоится и периодически витала в облаках, часто вздыхала, ходила и говорила запинаясь. Служанки хоть и примечали резкий приступ изменчивости в моём поведении, но отцу демонстративно не жаловались. За это, я отчасти была им благодарна.
В таком состоянии прошли ещё два года. Мать через полтора года стала резко меняться и даже проявлять ко мне интерес. Например, могла вступиться за меня, когда отец снова начинал меня унижать за невнятную речь, но делала она это неумело и без особого энтузиазма.
Нередко, в приступе истерики, она могла ворваться в мою комнату и крепко прижать меня к своей груди, попутно шепчя мне на ухо: "Моя малышка, Каролина, я отвратительная мать." А я не могла ей запротестовать. Я не чувствовала к ней ничего, никакой привязанности и злобы...
***
– Каролина, молви-ка мне, а мама у тебя действительно ужасна? – Я замерла и послушно косилась в её спину. По тельцу пробежал холодок и ручонка непроизвольно сжалась в кулачок.
– Каролина, ответь мне. – Ещё настойчивие пробубнила и повернулась ко мне, прожигая меня взглядом.
Глаза её хоть и были зелёного оттенка, но в данный момент казалось, что они горят ярко-красным. Ещё немножко и она проткнёт во мне брешь.
– Нет, Ваше величество, - протараторила быстро я и опустила взгляд в пол, не выдержав ее.
Она горько усмехнулась, отворачивалась от меня.
– Ваше величество тебе не верит, Каролина, – холодно произнесила она и через несколько секунд добавила, – иди готовся ко сну. Уже поздно.
Хоть ещё и не было сумерок, я всхлипнула и, развернувшись на пятках, побежала по ступенькам.
Этот день мог закончится как обычно, но видимо не сегодня.
Громкая ругань разлеталась по всему замку, пока я посиживала на подоконнике и, оцепенев, смотрела на звёзды.
Звёздное небо хранит в себе множество секретов и загадок, принося вдохновение. Глаза уже подавно слипались и хотелось поскорее угодить в мягкую кровать, погрузиться в абсолютно другой мир, как внизу что-то страшно грохнулось, немедленно сдёрнув сон как рукой. И потом, опустившись на холодный пол босыми ногами, я побежала вниз. Быстро-быстро...но все равно слишком медленно к самому кошмарному.
Я так и не могу вспомнить, что произошло и из-за чего началась неразбериха. Помню, как мать прижала ко рту кулак и её вытаращенные безумные глаза и чья-то раздавшиеся из ниоткуда густая, чудовищная, нечеловеческая дробь криков.
Уже мёртвый отец лежал в собственной луже крови. Обмякшая голова была самопроизвольно закинута наверх. Я в ужасе уставилась на него, горло стиснулось от подступающих слёз.
Раньше я не видела мёртвого человека. Изредка слышала рассказы отца о людях, которые далеко от сюда боряться за свободу от титанов-разведчиков. "От них веяло гибелью", - как он любил говорить. И я никогда не могла представить, что они чувствуют когда видят мёртвого человека.
Почувствовав крепкую удавку на своём плече, я наконец, плавно перевела взор на мать.
– Мы уходим отсюда, – процедила она и порознь со мной ринулась наверх, отталкивая огромную кучу людей.
Кроме этого, я мало, что помню из того дня, один лишь разрозненный образ отца. Теперь последнее воспоминание о нём, и оно до того отчаянное, что я едва убеждена, что это была промашка. Такого произойти не могло. В конце концов мы остались одни, но где? Я не узнаю ничего вокруг.
С тех пор много чего поменялось