Слепая зона.
Вторник. 17:30. Лаборатория.
Воздух пахнет формалином и холодом. Труп Сергея Дмитриева на столе под ярким светом. Младший криминалист монотонно диктует в диктофон:
— ...Предварительное время смерти — между 5:00 и 5:15. Химико-токсикологический анализ выявил в крови высокую концентрацию амфетамина, примерно 60 грамм чистого вещества. Наблюдаются обширные высыпания, характерные для острой интоксикации. Вероятно, смерть наступила от передозировки ещё до нанесения посмертных увечий...
Кристина смотрела на синеватое лицо на столе. На ровный, хирургически точный разрез на шее, имитирующий цепь. На культи пальцев. В её памяти всплыл образ: тяжёлая садовая лопата, занесённая над рукой. Звонкий, хрустящий звук. Не крик — а тихий стон. Она резко зажмурилась.
— Свечение люминофора под ногтями, — продолжал коллега. — Частицы грунта. Он был в лесу или парке.
Или просто упал на землю, когда его ударили, — пролетела мысль. Её собственная. Откуда?
18:00. Мать приехала. Её рыдания, разбивающиеся о кафельные стены морга, казались Кристине какими-то бутафорскими, слишком громкими. Она стояла в стороне, глядя, как женщина падает на колени перед телом, и думала лишь об одном: «А ведь я тоже могла бы так кричать. По кому-то. Если бы помнила, по кому».
---
Среда. 9:00.
— Даня, ты составил список контактов Дмитриева для опроса? — Кристина вошла в отдел, ещё не сняв пальто.
Оперативник, не отрываясь от смартфона, пожал плечами:
— Не, с утра завал. Да и это теперь твоя забота, следователь.
Тихий, ядовитый гнев поднялся у неё в груди. Она сделала шаг вперёд, её голос стал низким и опасным:
— Ты сейчас серьёзно? Дело об убийстве, а ты в «завале»? Может, мне тоже всё забить и уехать в Ярославль, как Гришин? А вы тут будете друг другу фото из тик-тока скидывать, пока убийца улики заметает?
Она не стала ждать ответа, резко развернулась и вышла на улицу, на холодный осенний воздух. Руки дрожали, когда она закуривала. Слишком много. Слишком много трупов, лжи и этого вечного чувства, будто все играют в какую-то игру, правила которой знают все, кроме неё.
Она вышла покурить.
— Привет.
Она подняла голову. Парень. Темные волосы, острые скулы. Лицо было знакомым до боли, но в памяти оно плавало, как картинка под водой. Лицо из ванной. Тот, кто бинтовал руку. Но в памяти той ночи не было четкого образа, только ощущение — паника, а потом пустота.
— Привет? — она нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — А ты кто?
— В туалете... тебе руку перевязывал, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не смущение, а скорее..оценка.
Память отозвалась тупой болью в запястье. Его пальцы, завязывающие узел из её же майки. Его пустой взгляд.
— Блин... помню, — выдохнула она, и странное облегчение смешалось с тревогой. — Ты какими судьбами? — спросила она.
— На опрос. Дима. Друг Сергея.
Имя «Дима» прозвучало как щелчок выключателя. Голос из телефона. Тот самый, странно знакомый. Теперь он обрёл лицо. То самое лицо.
— Стой... — её собственный голос прозвучал приглушённо. — На той тусе... был Серёжа?
— Да, — коротко кивнул Дима. — Он ушёл рано. К девушке.
Он говорил, но Кристина смотрела не на его губы, а на его руки. На длинные, тонкие пальцы. Такими пальцами удобно держать шпильку. Или бинтовать рану. Её сердце бешено заколотилось.
— Щас докурю и пойдём, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты готов?
— Мне... тяжело говорить, — он потупил взгляд, и это выглядело как искренняя скорбь. Но что-то было не так. Слишком тихий голос. Слишком ровный. — Может, дашь номер? В отделе неудобно просить... Вдруг вспомню деталь. Мы были очень близки.
Она дала номер. Механически, пальцами, которые словно онемели. Это неправильно. Это нарушение. Он — свидетель. Почти подозреваемый. Но логика разбивалась о волну иррационального ужаса и... тяги. Её тянуло к нему, как к магниту. Как к тому, кто знает её тайну. Даже если этой тайны не существует.
Допрос. 9:25.
Он сидел по другую сторону стола, склонив голову. Говорил тихо, обрывисто.
— Врагов у него не было... Все его любили. Он был... лучистым.
— Что вы делали на вечеринке? — спрашивала Кристина, записывая, но её взгляд снова и снова возвращался к его рукам, лежащим на столе. Чистые. Без ссадин.
— Говорили о музыке. О планах. Он хотел... — Дима замолчал, его взгляд стал отсутствующим, будто он смотрел куда-то внутрь себя. — Он хотел уехать. Давно. Навсегда.
— От кого? От чего?
Дима встретился с ней взглядом. Его глаза были тёмными, бездонными.
— От всего. От этой жизни. От людей, которые его... любят.
В его голосе прозвучала горечь, но не скорбь. Как будто он говорил не о друге, а о самом себе. Кристина почувствовала, как по коже бегут мурашки.
— Вы были с ним до конца? До пяти утра?
— Я... не помню, — он опустил глаза. — У меня бывают провалы. Когда слишком больно.
Провалы. Слово отозвалось в ней эхом. Чёрная дыра в памяти. С пяти до шести утра.
— Всё, — резко сказала она, закрывая папку. Голова раскалывалась. Ей нужно было, чтобы он ушёл. Чтобы эти тёмные глаза перестали на неё смотреть. — Мы свяжемся, если появятся вопросы.
Он молча встал и вышел.
Кристина осталась сидеть, глядя на пустой стул. Он врал. Она знала это всем нутром. Но знала ли она это как следователь? Или как... соучастник собственного кошмара? Может, его странность, его «провалы» — всего лишь отражение её собственных, проекция её разрушающейся психики, которая уже не выдерживает вида очередного искалеченного тела. Может, никакого Димы нет. Может, он — всего лишь призрак, рождённый виной и страхом, чтобы вести её по этому делу к тому, чего она так боится узнать.
Она потянулась за стаканом воды, и её взгляд упал на собственное отражение в тёмном экране монитора. Лицо было бледным, глаза — слишком большими. Почти как у того парня на столе в морге.
Вечер. Кристина лежала в слишком чистой, слишком тихой квартире. На экране телевизора бессмысленно двигались фигуры в «Доме-2». Грохот пустых скандалов заглушал тишину, но не мысли. Внезапно телефон вибрировал, заставив её вздрогнуть.
«Привет. Нужно встретиться. Расскажу кое-что. Только без протоколов. Дело о наркоте. С.»
Она села. «С.» — Сергей? Но Сергей мёртв. Или... «С.» как «свидетель»? Или как начало имени поставщика? Мысль мелькнула и утонула в усталости. Звать его домой было бы безумием. Она ответила: «Парк у пруда. Через 30 мин.»
22:03. Парк. Фонари отбрасывали длинные, пляшущие тени. Он вышел из-за деревьев, как призрак. Не улыбался.
— Рассказывай, — сказала она, отрезая светские условности. — У меня мало времени.
Он закурил, руки слегка дрожали. Рассказ лился сбивчиво, но детали были слишком конкретными, чтобы быть выдумкой.
— Мы с Сережей сидели на одном источнике. Прямые поставки, без посредников. Поставщик — Павел, бывший силовик. Полгода назад... он убрал одну девочку. Алису. За долг в двадцать штук. Сделал чисто: её объявили сбежавшей из семьи, дело даже не возбудили. Мы оба это знали.
— Почему не пошли в полицию? — её голос прозвучал холодно, по-служебному.
Дима горько усмехнулся.
— Я хотел. Сережа сказал — не лезь. Павел крышует наши концерты, у него связи. Сказал: «Она сама виновата, не наша война». А я... я после этого завязал. Начисто. Мне стало противно. От вещества, от этого грязного цирка. А Сережа продолжил. И теперь он мёртв. Ты понимаешь? Павел — не просто барыга. Он садист. И он мстителен. Если Сережа хоть словом, хоть намёком его подставил или решил выйти из дела... для Павла это был бы знак.
В его словах была чёткая, пугающая логика. Мотив, способ, характер преступника. Всё сходилось.
— Почему ты говоришь об этом мне, а не операм?
— Потому что они начнут копать в меня, — он посмотрел на неё прямо. — А я хочу, чтобы нашли его. Могу дать наводку. Анонимно. Через тебя.
Это было ловко. Он выводил её на убийцу, оставаясь в тени. Следователь в ней боролся с женщиной, которая видела в нём единственную нить в этом клубке.
— Завтра, в девять, анонимный звонок в отдел, — приказала она. — Я обеспечу прослушку и оперативную разработку. Если это правда, он сядет. А ты... ты останешься чист.
— Спасибо, — он выдохнул, и напряжение будто спало с его плеч. — Может, выпьем? Просто... чтобы нервы убрать. В кафе, недолго.
Она знала, что это ошибка. Но после его рассказа мир снова поплыл. Она нуждалась в чём-то, что вернёт ощущение реальности. Хотя бы в бокале вина.
23:00. Полупустое кафе. Он пристально смотрел на неё.
— Платье от Валентино, — произнёс он, и в его голосе появились нотки, которых не было в парке. — В МВД такие зарплаты?
— Подарок, — коротко ответила она.
— А работа... тебе нравится ковыряться в мёртвых телах?
— Это необходимо, — она отхлебнула вина, чувствуя, как алкоголь разжигает внутри знакомый, опасный огонь. Тоску. Желание забыться.
— Мне кажется, ты сама от чего-то бежишь, — тихо сказал он, его нога под столом коснулась её ноги. — Так же, как я. От призраков.
Бокал опустел. Потом ещё один. Его рука легла на её запястье, на ту самую повязку.
— Поехали ко мне. Просто поспим. Нам обоим нужно выключиться.
Она кивнула. Разум уже капитулировал.
Его дом. Безвкусная, но дорогая роскошь. В огромной гостинной было пусто и холодно. Он повернул её к себе, и поцелуй был не нежным, а жадным, полным того же отчаяния, что горело и в ней. Они срывали с друг друга одежду не как любовники, а как сообщники, пытающиеся стереть следы с кожи.
— Ты невероятна, — прошептал он, прижимая её к холодному стеклу панорамного окна, его пальцы впивались в её бёдра. — Такая правильная снаружи... и такая разбитая внутри. Как я.
Она не отвечала, только глубже впивалась ногтями в его спину, пытаясь через физическую боль заглушить другую — ту, что разъедала изнутри. Секс был грубым, властным, лишённым нежности. Актом взаимного уничтожения и, парадоксально, единственным способом почувствовать себя живыми.
03:02. Они лежали в молчании, в большом холодном кровати. Его рука лежала на её животе.
— Зачем ты это сделала? С венами? — его вопрос прозвучал в темноте не как допрос, а как признание в чём-то общем.
— Не справилась, — коротко выдохнула она.
— А если в отделе узнают, что ты балуешься? Это же конец.
— Никто не узнает, — она закрыла глаза. — И всем всё равно.
Он не ответил. Молчание длилось до рассвета, пока за окном не посветлело.
Она встала первой. Оделась в полумраке, находя свои разбросанные вещи.
Уходя, она увидела на столе тот самый клочок бумаги. Пустой. В голове мелькнула смутная тень: он же уже спрашивал номер в парке у отдела. И она его дала. Он должен был сохранить.
Но память была дырявой, как решето. Может, не давала? Может, стерлось? Чувство бестактности, глупости — она уже достала свою помаду и написала цифры. Ярким, вишнёвым пятном на бледной бумаге. Как будто впервые. Как будто между ними не было ничего, даже обмена контактами.
Она оставила листок на том же месте, стараясь не думать, почему его пальцы, только что знавшие каждую линию её тела, не знали семи простых цифр.
Уходя, она не оглянулась. А в лифте, глядя на своё отражение в зеркальных стенах, поймала себя на мысли: Он ни разу не назвал Сергею по имени. Только «он». Как будто говорил о незнакомце. Или о себе. Но эта мысль была уже слишком тяжёлой, чтобы нести её с собой. Она стерла её, как стирала следы помады с губ.
07:55. Кристина вошла в отдел, её внешний вид был безупречным щитом.
— Даня, список для опроса Дмитриева? — её тон был ровным, без прежних эмоций.
— Ты же теперь следователь по делу, сама и составляй, — оперативник не оторвался от игры в телефоне.
Она подошла к его столу и тихо, но чётко поставила ладонь на экран его смартфона.
— Я — руководитель СОГ. Ты — оперативный уполномоченный. Твоя задача — обеспечить явку свидетелей. Если к 10:00 хоть один человек из записной книжки Дмитриева не будет в коридоре, я оформлю рапорт о невыполнении служебных обязанностей с ходатайством о служебной проверке. Мать убитого уже час сидит в приёмной. Ты хочешь, чтобы она услышала, что ты не работаешь, потому что решаешь головоломки? — Она убрала руку. — Десять часов. Без опозданий.
10:00. В коридоре отдела сидели пятеро: три подруги, коллега по студии и девушка, Эрика. Даня, бледный, кивнул Кристине — все, кого смог найти.
Допросы были образцом краткости и целеустремлённости. Кристина не задавала лишних вопросов, не углублялась в личные связи. Только факты: когда видели, о чём говорили, знали ли о привычках, были ли конфликты.
Эрика, 10:20: — Я не знала о наркотиках! Он был скрытным в этом... Мы говорили только о музыке.
Коллега по студии, 11:05: — Сережа был в стрессе перед альбомом. Но врагов? Нет. Все его уважали.
11:35, звонок. Кристина вышла в пустой кабинет.
— Вы нашли что-то? — голос Димы (анонима) в трубке был напряжённым.
— Идём по списку. Ваша информация требует проверки. Ждите.
Она положила трубку. Логично. Свидетели дают нулевую информацию. Есть анонимный источник (Дима), указывающий на наркодилера. Это единственная зацепка. Нужно работать с ней.
13:28. Через базу данных она быстро вышла на старое, пыльное дело об исчезновении Алисы Алексеевны, 2023 года. Оно было закрыто как «пропавшая без вести» после формальных отписок. Отказы родственников от розыска. В деле были отпечатки: Сергея Дмитриева и некоего Алексея Буратова, ранее судимого по 228-й статье, вышедшего по УДО. Идеальный кандидат. Мотив мог быть любым: от долга до конфликта в цепочке.
19:00. Она позвонила Диме.
— Буратов. Алексей. Это ваш «Павел»?
В трубке затишье. — ...Да. Это он.
— Адрес.
Он продиктовал. За городом. Складской район.
— Если это провернётся, тебе спасибо. Молчи.
Пятница, 9:00. Выезд был санкционирован начальством на основе её рапорта: «Имеется оперативная информация о причастности ранее судимого А. Буратова к незаконному обороту наркотиков и возможной связи с убийством С. Дмитриева». Всё чисто, по инструкции.
Задержание прошло быстро. Буратов попытался бежать, оперативник Ширяев выстрелил в воздух, а затем — в ногу, нейтрализуя угрозу. В доме нашли лабораторию и склад. Бесспорное доказательство занятия сбытом.
11:00, допрос. Буратов бледный, злой. Алиби — «смотрел телевизор». Никто не подтверждает.
— Ваши отпечатки на телефоне убитого Дмитриева, — холодно констатировала Кристина, положив перед ним фотографии. — Вы знакомы. Вы — его поставщик. У вас конфликт?
— Я ничего не знаю про убийство!
— Неважно, — она откинулась на стуле. — Вы будете осуждены по 228-й, части 2 и 3. Учитывая масштабы лаборатории и рецидив, УДО вам не светит. Десятки лет. Признание в убийстве и сотрудничество со следствием смягчит приговор. Пока вы думаете, мы уже строим обвинительное заключение.
Она встала.
— Выводите.
Дело об убийстве Сергея Дмитриева было фактически закрыто. Улик против Буратова как убийцы было мало, но они были: связь через наркотики, отпечатки, отсутствие алиби, мотив «делового конфликта». Для прокуратуры и суда этого, подкреплённого его наркопреступлением, было достаточно. Особенно при грамотно составленных документах, которые Кристина готовила до поздней ночи.
В её служебном отчёте имя «Дима» не фигурировало. Только «анонимный источник, предоставивший информацию о причастности А. Буратова к сбыту наркотиков, что впоследствии подтвердилось». Профессионально. Чисто. Быстро. И никто в отделе не мог придраться — статистика раскрытия выросла, опасный преступник изъят. Только Лиза как-то странно посмотрела на неё, когда Кристина закрывала папку с делом Дмитриева, не вызвав на повторный допрос его самого близкого, по словам анонима, друга. Но ничего не сказала.
В служебном отчёте Кристина не упомянула показания Дмитрия Ицкова. В её памяти этот короткий, странный допрос стёрся, как будто его и не было — сознание, защищая хрупкую конструкцию её мира, просто вырвало этот листок.