Серебро дороже золота, звезды ярче солнца [ОроРины] · Лиза
Ночь была чудесной. Пряная и туманная, если бы не ледяное дыхание соленого ветра с моря, она напоминала бы тот чай на специях и молоке, который так любят эльфы. И несмотря на это, Оромэ Баттьяни-Пальфи интуиция, вдохновение или проклятые бесенята в голове – кто знает – велели не закрывать окно. Он отдавал себе отчет в том, что некоторые тени не остановить какой-то будто игрушечной задвижкой на ставнях или поворотом оконного ключа, но также он знал, что некоторым теням не чуждо ничто человеческое, и им нравится знать, что их ждут.
Один особенно дерзкий порыв ветра распахнул окно шире, перо покатилось по столу, увлекая за собой кое-что из новых чертежей. Оромэ дернулся было за ним – но замер, откинувшись на спинку стула и так и не наклонившись.
И поэтому он увидел, как знакомая изящная ночная тень, ухватившись руками за карниз, бесшумно скользнула в комнату, легко минуя подоконник и приземляясь сразу на пол перед ним, избегая прямоугольника звездного света у окна.
Оромэ усмехнулся, тут же забывая и о старых чертежах, и о новых.
– Феррерсы принципиально не пользуются дверями в этом доме? – теплом в его голосе можно было бы согреть небольшой город в самую суровую зиму, когда земля промерзает на несколько футов вниз. – Сиэс на прошлой неделе сбегал через мансарду с подарочным пакетом в зубах. Я мог сдать его вашему отцу и через двенадцать часов стать будущим лордом-консортом.
Тень рассмеялась, тихонько и мелодично, и стянула капюшон с головы, открывая лицо. Золотые волосы, в темноте казавшиеся серебром, рассыпались по плечам Анариэна Феррерса и тут же разлетелись бессовестными волнами. Они никогда не были в порядке. Никогда.
– Так просто было быстрее, – Рин отзеркалил его улыбку и подмигнул.
Оромэ смотрел на него, не отводя взгляда. Смотрел, пока Рин ронял на пол плащ и нога об ногу скидывал сапоги, подминая задники. Смотрел, поднимаясь из-за стола и огибая кресло, ориентируясь на ощупь, потому что иногда серебро бывает дороже золота, а при свете звезд жизнь кажется ярче и светлее, чем под лучами солнца.
Рин сделал один шаг ему навстречу и сделал что-то с портупеей, которую носил под плащом. Одно ленивое движение, и ремни соскользнули с его плеч, а пара кинжалов лукаво звякнула об пол. Оромэ считал – осталось три.
Рин сделал еще шаг, и ему понадобилось только повести плечом, чтобы выронить из рукава третий кинжал. Еще два.
Оромэ снял и засунул в нагрудный карман очки. Мир закружился на одно мгновение, но даже так он видел только Рина – счастливого и растрепанного, дерзкого и милого, веселого и злого. Рин улыбался ему.
Следующий кинжал уже не зазвенел о паркет, а бесшумно утонул в пушистом ковре. Оромэ с Рином оказались близко-близко, протяни руку – дотронешься, и тишина в спальне была медовой и оглушительной, будто они стояли у алтаря.
Рин замешкался на мгновение, будто случайно. Ехидно оскалился за мгновение до того, как на посерьезневшем и сосредоточенном лице Оромэ вспыхнуло негодование, и сам подался вперед, лишь на секунду опережая его порыв.
– Вот сволочь! – бросил Оромэ Рину в почти в самые губы, сам срывая с него последний кинжал вместе с ножнами и наполовину полным кошелем арбалетных дротиков. Горячая, несмотря на холодную ночь, кожа гадкого Феррерса пахла полынью, зверобоем и чужой кровью, а еще – домом и морем. – Да ты!..
И клинок выскользнул из пальцев Оромэ, потому что невыносимый, избалованный, совершенно бессовестный и любимый им до безумия Анариэн Феррерс сгреб его воротник в кулаке, дернул на себя и – поцеловал.
Целовался Рин так же, как убивал – нетерпеливо, азартно и словно он совсем ничего не боится, и у Оромэ подогнулись ноги от того, как искренним и крепким был поцелуй. Оставалось надеяться, что в Академии его этому не учили...
– Прекрати думать, – фыркнул Рин, выпуская несчастный воротник и закидывая одну руку ему на плечи, а вторую с ухмылкой опуская много ниже. – Займешься этим завтра, а пока... я же здесь.
Оромэ мстительно облизнулся, медленно и влажно. И едва Рин предсказуемо качнулся вперед, потому что захотел немедленно получить еще поцелуй, вдруг толкнул его к стене.
Рин только мурлыкнул что-то, поддаваясь и по ходу роняя удачно подвернувшуюся то ли картину, то ли карту. Колено Оромэ оказалось между его ног, и Рин потерся пахом о его бедро, пока запускал пальцы в растрепанные каштановые кудри и привычно устраивал ладонь на затылке.
– Хочешь, сегодня мы... – начал было Оромэ сбивчивым шепотом.
– Подожди, – пробормотал тут Рин, высвобождая руку, – еще кое-что.
И он стянул с пальца и сунул куда-то на книжную полку аккуратное колечко, поблескивающее скрытой в нем магией даже во тьме. Следом отправился и фамильный перстень.
– Ты стал носить защиту от проникновения в твои мысли, – заметил Оромэ бесцветно, провожая их взглядом. Просто сказал. – Давно пора.
Для него так и осталось тайной, услышал ли Рин в его голосе липкую скверную горечь. Но судя по тому, как Рин улыбнулся, мягко и успокаивающе целуя его в скулу, любовь он точно услышал – и этого им обоим всегда было достаточно.