Глава 20
С дознанием дела обстояли так, как я и предсказывал. То есть по просьбе полиции оно было отложено.
Все мы находились в приподнятом настроении: накануне оказалось значительно менее серьезным, чем предполагалось сначала, и что можно надеяться на скорое выздоровление девочки.
- Правда, пока, - сказал доктор Грей, - навещать ее нельзя никому, даже матери.
- И в первую очередь матери, - шепнула мне София. - Я ясно дала это понять доктору Грею. Да он и сам прекрасно знает маму.
Должно быть, на моем лице изобразилось сомнение, потому что София резко спросила:
- Ты чем-то недоволен?
- Ну как... все-таки мать...
- Меня трогают твои старомодные представления о жизни, Чарлз. Но ты просто плохо знаешь маму. Милое создание совершенно не в силах вести себя в соответствии с ситуацией: она обязательно разыгрывает грандиозную драматическую сцену у постели больного ребенка. А драматические сцены - не самое лучшее лекарство для человека, лежащего с пробитой головой.
- Ты успеваешь подумать обо всем, моя милая, не так ли?
- Что ж, кто-то должен думать обо всем теперь, когда дедушка умер.
Я задумчиво посмотрел на Софию. Было ясно - проницательность старого Аристида не подвела его и здесь. Груз ответственности за семью уже лежал на хрупких плечах Софии.
После процедуры дознания Гэйтскилл приехал с ними в Суинли-Дин. Когда вся семья собралась в гостиной Магды, поверенный откашлялся и торжественно произнес:
- Считаю себя обязанным сделать следующее объявление.
Я испытывал приятное ощущение человека, посвященного в таинство ведь содержание объявления я знал заранее, - и приготовился внимательно следить за реакцией каждого члена семьи.
Гэйтскилл был краток и сух и внешне ничем не обнаружил своей обиды и раздражения. Сначала он зачитал письмо Аристида Леонидиса, затем - текст завещания.
Наблюдать со стороны за присутствующими было чрезвычайно интересно, и я только жалел, что не могу смотреть одновременно на всех.
На Бренду с Лоуренсом я не обращал особого внимания, так как доля вдовы по этому завещанию оставалась прежней. В основном я наблюдал за Роджером и Филипом и уже потом - за Магдой и Клеменси.
На первый взгляд все они держались великолепно.
Филип сидел откинув красивую голову на высокую спинку стула и плотно сжав рот. Он не произнес ни слова.
Магда же, напротив, как только мистер Гэйтскилл смолк, разразилась бурным потоком восклицаний:
- София! Дорогая! Как неожиданно! Как _р_о_м_а_н_т_и_ч_н_о_! Милый старый фантазер так хитрил и скрытничал - словно маленький ребенок! Неужели он не доверял нам?! Неужели он думал - мы рассердимся?! Он никогда не подавал виду, что как-то выделяет Софию среди всех нас. Но правда, все это в высшей степени романтично!
Внезапно Магда легко вскочила на ноги, протанцевала к Софии и присела перед ней в глубоком реверансе.
- Мадам София, ваша нищая старая мать униженно просит у вас подаяния. - И добавила хриплым голосом, подражая выговору простолюдинки: - Кинь-ка грошик, дорогуша. Твоя мамаша намылилась в кино, - и протянула к Софии трясущуюся руку со скрюченными пальцами.
- Угомонись, Магда! Это бессмысленное кривляние совершенно неуместно сейчас, - проговорил Филип, почти не разжимая губ.
- О! Но как же Роджер! - Магда резко повернулась к Роджеру: Бедняжка Роджер! Наш милый старик хотел помочь тебе, но смерть помешала ему... И теперь Роджер не получит в наследство ничего. - Магда величественно повернулась к дочери: - София! Ты просто обязана помочь Роджеру.
- Нет! - Клеменси шагнула вперед. Лицо ее приобрело непреклонное выражение. - Не надо. Нам ничего не надо.
Роджер, похожий на огромного добродушного медведя, неуклюже подошел к Софии и нежно взял ее за руку.
- Я не возьму у тебя ни пенни, милая девочка. Как только все дела в доме будут улажены, мы с Клеменси уедем в Западную Индию и начнем там новую, простую жизнь. Если когда-нибудь я окажусь в крайней нужде, я обращусь за помощью к главе семьи, - он обаятельно улыбнулся Софии. - Но до тех пор я не возьму у тебя ни пенни, ведь на самом деле я очень непритязателен - Клеменси может это подтвердить.
Неожиданно подала голос Эдит де Хэвилэнд.
- Все это, конечно, замечательно, - сказала старая леди. - Но вы не должны забывать и о внешней стороне дела. Если ты, Роджер, обанкротишься, не приняв помощи Софии, а потом уедешь куда-то на край света - в обществе пойдут неприятные для Софии разговоры.
- Да что значит общественное мнение? - презрительно сказала Клеменси.
- Для вас, Клеменси, ничего, - отрезала Эдит де Хэвиленд. - Но София живет в _э_т_о_м_ мире. Она девушка со светлой головой и добрым сердцем, и я не сомневаюсь, что Аристид абсолютно прав в своем выборе главы семьи, хотя для наших английских умов и кажется несколько странным решение обойти наследством двоих сыновей. Но полагаю, будет неприятно, если кто-то заподозрит Софию в жадности и нежелании помочь разорившемуся родственнику.
Роджер подошел к тетушке, обнял ее и прижал к себе.
- Тетя Эдит! - сказал он. - Вы милая... и такая упрямица. Но вы совсем не понимаете Клеменси! И я сам знаю, чего мы с женой хотим, а чего - не хотим.
Внезапно вперед выступила Клеменси, на ее худых щеках полыхали алые пятна.
- Никто из вас, - вызывающе заявила она, - не понимает Роджера! И никогда не понимал! И не думаю, что когда-нибудь поймет! Пойдем, Роджер.
И они покинули гостиную. Мистер Гэйтскилл кашлянул и принялся собирать бумаги. Лицо его выражало глубокое неодобрение. Он терпеть не мог семейных сцен, следующих за оглашением условий завещания. По нему это было хорошо видно.
Наконец я перевел взгляд на Софию: у камина стояла стройная красивая девушка с гордо поднятой головой и твердым ясным взглядом. Только что она стала обладательницей огромного состояния, но главной моей мыслью сейчас была мысль о том, насколько одинока стала София в одно мгновение. Между ней и ее семьей возникла непреодолимая преграда, и мне показалось, что девушка уже осознала этот факт и безропотно смирилась с ним. Старый Леонидис переложил на ее плечи тяжелый груз ответственности, веря, что он ей по плечу. Но в этот момент мне было ее нестерпимо жаль.
До сих пор София не произнесла ни слова - ей еще не дали такой возможности. А за внешней расположенностью семьи к девушке я уже ощутил скрытую враждебность. Даже в разыгранной Магдой изящной сценке мне почудилась тонкая нотка недоброжелательности.
Откашлявшись, мистер Гэйтскилл произнес краткую осторожную речь:
- Позвольте мне поздравить вас, София. Вы стали чрезвычайно богатой женщиной. Хочу вас предостеречь от... э-э... совершения каких-либо неосмотрительных шагов. На текущие расходы я могу представить вам некоторую сумму наличными. Если вы пожелаете подробно обсудить положение ваших дел - всегда буду рад помочь вам советом. Вы сможете найти меня в отеле "Линколнз".
- Роджер... - упрямо начала Эдит де Хэвилэнд.
- Роджер, - перебил ее поверенный, - должен заботиться о себе сам. Он взрослый человек... э-э... пятидесяти четырех лет от роду, кажется. И Аристид Леонидис был совершенно прав, знаете ли. Роджер - не деловой человек и никогда таковым не будет. - Гэйтскилл взглянул на Софию: - Вы, конечно, еще можете спасти фирму по поставкам от банкротства, но не обольщайтесь надеждой, что Роджер сумеет успешно вести ее дела.
- Спасать фирму дяди Роджера я и не подумаю, - София впервые за все это время подола голос - и голос ее был решителен и деловит. - Это абсолютно бессмысленная затея.
Гэйтскилл исподлобья взглянул на девушку и незаметно улыбнулся. Потом попрощался со всеми и вышел.
Несколько мгновений в гостиной царило молчание, затем Филип медленно поднялся на ноги.
- Мне пора вернуться к работе, - сказал он. - Я и так потерял слишком много времени.
- Отец... - голос Софии прозвучал неуверенно, почти моляще.
Я почувствовал, что девушка чуть вздрогнула и слегка отшатнулась назад, когда отец устремил на нее холодный, враждебный взгляд.
- Извини, что не поздравляю тебя, - произнес он. - - Но все это явилось для меня большим потрясением. Я никогда не мог даже предположить, что мой отец так унизит меня... в благодарность за мою искреннюю любовь и преданность... Да, любовь и преданность!
Впервые из-под маски ледяного спокойствия проступили человеческие черты.
- Боже мой! - воскликнул Филип. - Как? Как он мог так поступить со мной?! Он всегда был несправедлив ко мне - всегда!
- О нет, Филип, ты не должен так говорить, - вмешалась тетя Эдит. Не расценивай завещание Аристида как очередное оскорбление в свой адрес. Это совсем не так! Просто когда люди старятся, они самым естественным образом тянутся к молодому поколению... Уверяю тебя, дело только в этом. И кроме того, у Аристида всегда было чрезвычайно острое деловое чутье. Он часто говорил: делить состояние нельзя...
- Он никогда не любил меня, - произнес Филип тихим охрипшим голосом. - Для него существовал один Роджер... И вот наконец... - Выражение крайней злобы исказило его прекрасные черты. - Наконец отец понял, что Роджер глупец и неудачник, и лишил обожаемого первенца наследства.
- А как же я? - сказал Юстас.
До сих пор я едва обращал на него внимание, но успел заметить мальчик дрожит всем телом, словно с трудом сдерживая сильнейшее волнение. Лицо Юстаса горело, в глазах стояли слезы, в срывающемся голосе слышались истерические нотки: - Это позор! Просто позор! Как смел дедушка так поступить со мной? Как он смел?! Я был его единственным внуком. Как он смел предпочесть мне Софию? Это подло, я ненавижу его! Ненавижу! И никогда в жизни не прощу ему этого. Отвратительный старый тиран!
Я желал его смерти. Я мечтал уехать из этого проклятого дома и жить независимо... А теперь я должен буду бегать на задних лапках перед Софией, выклянчивая подачки, и выглядеть полным идиотом. Лучше умереть...
Голос Юстаса сорвался, и мальчик опрометью бросился из комнаты.
Эдит де Хэвилэнд осуждающе поцокала языком и пробормотала:
- Никакой выдержки!
- А я прекрасно понимаю, что он чувствует сейчас! - - воскликнула Магда.
- Я в этом не сомневаюсь, - ядовито заметила тетя Эдит.
- Бедняжка! Пойду утешу его.
- Но, Магда!.. - И мисс де Хэвилэнд поспешила за миссис Леонидис.
Их голоса стихли в отдалении. София продолжала смотреть молящим взглядом на отца, но тот уже взял себя в руки и был спокоен и враждебно-холоден.
- Ты прекрасно использовала свои возможности, София, - произнес Филип и вышел из гостиной.
- Какие жестокие слова! - воскликнул я. - София...
Девушка протянула руки ко мне, и я обнял ее.
- Тебе пришлось нелегко сегодня, милая.
- Я их хорошо понимаю, - сказала София.
- Этот старый черт, твой дедушка, не должен взваливать на тебя такое бремя.
София выпрямилась.
- Он верил: мне это по силам. Значит, действительно по силам. Только... жаль, что Юстас так обиделся.
- Он скоро отойдет.
- Ты думаешь? Он очень долго и очень болезненно все переживает. И мне страшно неприятно, что отец так уязвлен.
- Зато с твоей матерью все в порядке.
- Нет, она тоже не в восторге. Конечно, малоприятно выпрашивать у дочери деньги на постановку спектаклей. Вот увидишь, и глазом моргнуть не успеем, как она заведет разговор о постановке "Эдит Томпсон".
- И что ты ей ответишь? Ведь если ей это доставляет радость...
София высвободилась из моих объятий и вскинула голову:
- Я отвечу "н е т"! Пьеска дрянная, и эта роль не для мамы. Финансировать "Эдит Томпсон" все равно что выбрасывать деньги на ветер.
Я тихо рассмеялся не в силах сдержаться.
- В чем дело? - подозрительно осведомилась София.
- Я начинаю понимать, почему дедушка оставил деньги именно тебе. Ты пошла в его породу, София.